И море станет небом

Сон к Тэхёну не шёл. Он то и дело ворочился, сбивая простыни и не давая уснуть Чонгуку. В конце концов, тот раздражённо выдохнул и притянул мальчика к себе. — Иди ко мне, — не терпящим возражений тоном произнёс вампир. Тэхён послушно прижался к его груди, впитывая успокаивающее тепло. Ладонь Чонгука легла ему на голову; размеренные, мягкие движения пальцев по волосам должны были усыпить, но мальчик всё же нарушил тишину. — А сколько лет Юнги? — М? Точно не знаю, но очень много. Кажется, они с Дракулой ровесники, а тот живёт далеко не первый век. Омежка приподнял голову, пытаясь разглядеть лицо собеседника. — Так долго… Наверное, многое видел. — Достаточно. Сначала он служил Дракуле, потом перешёл к моему прадеду. У него никого нет, кроме нашей семьи, и за все эти годы он ни разу нас не подвёл. Тэхён помолчал, обдумывая услышанное, а затем тихо спросил: — Господин Чонгук, а вы бы хотели прожить так же долго? Вампир устремил взгляд в потолок. Масштабы вечности всегда манили его. — Хотел бы. Времени хватило бы на всё. Первое столетие я бы посвятил карьере, создал бы семью, растил детей, развлекался. А когда привычный мир наскучил бы, отправился бы в кругосветное путешествие. — А я бы не хотел. — Почему же? — Долгая жизнь может стать пыткой. Разве вы не находите? — Тэхён заговорил доверительнее. — Взять меня: я бы не хотел оставаться рабом тысячи лет. Если после смерти есть шанс возродиться кем-то иным, я бы его выбрал. Рука мужчины замерла. Такая прямота вызвала у него безотчётное пугающее чувство. — Твоя жизнь не настолько мучительна, как ты её малюешь. — Я не свободен. — Свободных людей нет, Тэхён. Мы все чьи-то заложники — обстоятельств или других людей. Просто цепи у каждого свои. — Значит, мои цепи тяжелее вдвойне, — мальчик сжал губы. — Будто это моё личное проклятье. Чонгук уловил скрытый упрёк. Его челюсть напряглась. — И проклял тебя, выходит, я? Омежка опустил взгляд, переходя на шёпот: — Думаю, дело не в вас. Просто так устроен мир. Моя жизнь мне никогда не принадлежала, я не мог выбирать. Вы здесь ни при чём. Он глубоко вздохнул, и Чонгук ощутил всем телом это движение его грудной клетки. Вампир молча поднялся; на мгновение его силуэт растворился в вязкой темноте спальни, но вскоре он вернулся. Тэхён сел, наблюдая за его движениями. Чонгук протянул ему ладонь, на которой лежала крошечная коробочка. Внутри, переливаясь синим и зелёным, мерцали два камня. — Это же… — Те самые камни, которые ты пытался стащить, — усмехнулся Чон — Я просто хотел посмотреть! — Тэхён не мог оторвать взгляда от сокровища. — Я не знал, что они настолько красивые. Откуда они у вас? — Я коллекционер. Собирать диковинки моя страсть. Что-то я ищу сам, что-то покупаю. А эти подарок отца. С них и началось моё увлечение. — А зачем вы коллекционируете живых существ?.. — вопрос сорвался с губ прежде, чем Тэхён успел его обдумать. Перед глазами всплыла та жуткая комната. — Это другая часть коллекции, — отрезал Чонгук. — Она досталась мне от отца и давно не пополнялась. Ко мне никакого отношения не имеет. Теперь камни твои. Это подарок на семнадцатилетие. Тэхён застыл в изумлении. — Что? Откуда вы узнали? — Тэхён, я читал твоё дело. С днём рождения. Чонгук коснулся губами его лба. Это было странное, новое ощущение, Тэхёна будто ударило током. Он смотрел на мужчину широко распахнутыми глазами, не в силах осознать услышанное. — Правда? Вы запомнили такую мелочь? Поздравили меня… — голос сорвался, в уголках глаз скопились слёзы — на этот раз не от боли, а от внезапного прилива неконтролируемого счастья. Он вцепился в пижаму Чонгука, отчаянно прижимаясь к нему. — Спасибо… Спасибо большое. Вы совсем не такой злой, каким хотите казаться. Вы…добрый… Я знал, что вы такой. Ласковый, — голос мальчика дрожал, срываясь на несмелый шепот. — Вы ведь жалеете, правда? О том, что наказывали меня, ругали… что били? Вам ведь жаль? Чонгук смотрел в его заплаканное лицо, и внутри него что-то непоправимо трещало. Вид плачущего омеги был для него невыносим — это была единственная сила, против которой его хладнокровие оказывалось бессильно. Тэхён казался сейчас настолько хрупким, что одно неловкое движение могло его разрушить. Сдавшись, Чонгук крепко прижал его к себе. — Тише, радость моя, тише, — выдохнул, зарываясь носом в пушистые волосы и втягивая родной аромат. — Мне правда жаль. За всё… Прости меня. Это было впервые. Чонгук, который не привык отчитываться перед миром, просил прощения. Осознанно, на трезвую голову, он признавал свою вину за каждую вспышку гнева и каждый удар. Ему, привыкшему видеть в людях лишь инструменты, было странно и почти дико извиняться перед собственным рабом. Он долго качал Тэхёна в объятиях, а тот лишь сильнее вжимался в него, словно боясь, что, если перестанет плакать, эти руки его отпустят.

***

— Слушайся учителей и учись усердно. Не вздумай лезть в драки, — наставлял Чонгук, поправляя воротник брата. — И держись подальше от сомнительных компаний. Твоя задача получить образование, понял? — Кто бы говорил, — Риноске дерзко поправил кепку, пряча улыбку. — Сам-то в школе был тем еще хулиганом, я же знаю. — И теперь жалею об этом, — отрезал Чонгук, поджав губы. — Точно не нужно в аэропорт? — Сам справлюсь. Пора начинать самостоятельную жизнь. После крепких объятий Чонгук отступил, давая возможность Тэхёну попрощаться. Омега, шмыгая носом из-за простуды, вцепился в Риноске так, будто провожал его на войну. Чонгуку стало не по себе от тоски в глазах брата, а когда машина скрылась за поворотом, Тэхён и вовсе разрыдался. Чонгук вздохнул и бережно притянул его голову к своему плечу. Мальчишка не сопротивлялся, уткнулся в дорогое пальто, не щадя ткани и размазывая слезы вперемешку с простудными соплями. — С ним всё будет в порядке, — попытался успокоить его вампир. — Я знаю, — всхлипнул Тэхён. — Но со мной нет. Я такой эгоист, господин Чон… Мне так стыдно.

***

К вечеру в кабинет Чонгука в Министерстве заглянул Дракула. Просьба была деликатной: нужно было приютить в Дунвуде сына министра обороны, Ча Ыну. Министр часто бывал в столице по делам, а теперь решил привезти с собой сына. Юноша с характером наотрез отказался от отеля, а поскольку Чонгук и Ыну уже были знакомы, этот вариант казался идеальным. Чонгук согласился без долгих раздумий. Присутствие Ыну в доме не обременяло его, к тому же он прекрасно понимал истинные причины этого визита. По дороге домой Чонгук не отрывался от окна. Городские огни сливались в бесконечную ленту, выхватывая из темноты обледенелые карнизы и суетливых прохожих. Мысли его были далеко: перед глазами стоял потухший взгляд Тэхёна и его поникшие плечи. Он оставил его одного: больного, расстроенного, в его же день рождения. Когда машина остановилась на светофоре, внимание Чонгука привлек небольшой цветочный магазин. Витрина сияла теплым светом, за стеклом пламенели амариллисы и горделиво белели лилии. — Припаркуйся здесь, — скомандовал он водителю. Выйдя в колючую ночную прохладу, он быстро оказался у магазина, толкнул дверь и осмотрелся. Мелодичный звон колокольчика встретил его вместе с влажным, ароматным воздухом, пахнущим свежесрезанными стеблями и землёй. Пожилой омега-флорист с прищуром разглядывал статного вампира, стряхивающего снег с черных волос. — Доброй ночи, господин. Чем могу помочь? Чонгук скользнул взглядом по ведрам с цветами и замер, указав на изящные ветви: — Эти. Приготовьте их. Флорист придирчиво отбирал ветви с набухшими, готовыми вот-вот лопнуть бутонами, то и дело бросая взгляд на гостя. Перед ним стоял молодой человек исключительной стати, чье лицо казалось смутно знакомым, но старик и не подозревал, что в его скромную лавку заглянул сам герцог. — Достойный выбор, господин, —произнес омега, стягивая бумагу тонкой лентой. — Магнолия цветок с характером. Древняя, выносливая, она видела, как рождались и гибли целые эпохи. Чонгук молчал, лишь мерно постукивая подушечками пальцев по прилавку. — Хотите узнать, что она несет в себе? — флорист поднял глаза. — Слушаю вас. — Благородство. Стойкость. Преданность, что не кричит о себе на перекрестках. В некоторых землях верят, что магнолия воплощает силу, спрятанную за обманчивой мягкостью. Красоту, которая не пасует ни перед лютым холодом, ни перед бегом времени. Мужчина повторил вполголоса, словно пробуя слова на вкус: — Сила, скрытая за мягкостью… — Именно. А еще есть старинное восточное поверье. Говорят, что магнолия цветок судьбы. Но не той, что сулит легкую жизнь, а той, что дается свыше. Это тяжелый путь, прекрасный в своей суровости. Бутон раскрывается наперекор морозу, вопреки всему миру. Магнолия напоминает, что наше истинное предназначение не сломаться под гнетом обстоятельств, а расцвести им назло. Это дар, который одновременно и высшее благословение, и жестокое испытание. Флорист на миг поймал взгляд Чонгука, пригвождая его к месту глубокой мудростью своих глаз. — Магнолию дарят тому, чью судьбу видят и принимают. Со всей ее горечью, сложностью и красотой. Это подарок не для мимолетной симпатии, господин. Это знак высшего понимания, — он осторожно опустил сверток на прилавок. — Опасный подарок. Особенно если тот, кто его преподносит, не готов разделить последствия такого признания. Чонгук принял цветы. В эту секунду стебли показались ему неожиданно тяжелыми. «Цветок судьбы. Предназначение. Раскрыться вопреки». Он покупал их для мальчишки, чью жизнь собственноручно превратил в кошмар. Но этот мальчишка, вопреки логике и реальности не сломался. Продолжал раскрываться — мучительно, медленно, сохраняя в себе ту непостижимую чистоту, которая была так чужда его миру.

***

Когда Чонгук вошел в спальню, мальчик лежал, но, заметив его, медленно сел в постели. Мужчина оставил букет на туалетном столике и подошел к кровати. Наклонившись, приложил тыльную сторону ладони ко лбу мальчика и недовольно поджал губы. — Почему не позвали врача? У тебя температура. — Всё в порядке, — отозвался Тэхён. — Я выпил жаропонижающее, думаю, скоро подействует. Чонгук ласково взъерошил его светлые волосы и отошел к столику. Он достал из угла пустую вазу и бережно опустил в неё ветви. Тэхён внимательно следил за ним. — Чтобы оживить атмосферу, — улыбнулся вампир, закончив и оборачиваясь к мальчику. — Это вы мне цветы принесли? — Мне сказали, что они называются магнолии. Обещали, что вскоре они расцветут и будут вкусно пахнуть, — мужчина подошел ближе, сел на край кровати и накрыл щеку Тэхёна открытой ладонью. — Они мне тебя почему-то напомнили. Не смог пройти мимо. Тэхён накрыл его руку своей ладонью и, точно котёнок, стал ластиться к его коже. От этого жеста Чонгук покраснел и тяжело сглотнул. — Спасибо. Он действительно был благодарен за то, что Чонгук делал для него. Мужчина заботился, защищал, как и обещал, а теперь начал дарить приятные подарки. Мальчик связывал это с тем, что он со своей стороны справлялся: дарил Чонгуку удовольствие, полностью доверял ему свое тело, и взамен тот, наверное, старался быть добрее. Скорее всего, так и было. Но почему-то возникало чувство, что он может ошибаться в своих доводах. Что, если быть смелее и предположить, что Чонгук делает всё это из-за привязанности к самому Тэхёну? Что, если он перестанет быть таким покладистым и не позволять ему трахать себя. Неужели ничего не изменится? Останется ли Чонгук рядом, если исчезнет покорность?

***

Через пару дней температура у Тэхёна спала, но слабость и лёгкий кашель остались. Юнги строго-настрого велел ему не выходить на холод и не подходить к окнам. Магнолии в вазе на столике медленно начали раскрываться. Сначала один упрямый бутон показал край бархатистого лепестка, затем другой. Комната стала потихоньку наполняться их тонким, холодновато-сладким ароматом. Слуги не могли не заметить всего, что происходило. Их хозяин так мило обращался с человечком и даже стал с ним ужинать за одним столом, принес тому цветы, носил на руках. И много-много чего ещё. — Господин Чонгук изменился, — с уверенностью произнес Лир. — Он стал… мягче. И улыбается по-другому. И к тебе так хорошо относится. Ты изменил его, Тэхён. Ты и вправду потрясающий мальчик. Омежка удивился, услышав это. Он? Изменил Чонгука? Получается, Чонгук стал лучше благодаря ему? Эта мысль невероятно воодушевляла. Тэхён прекрасно помнил, кем Чонгук был, когда он только попал в Дунвуд: надменным, жестоким, пугающим. То, что даже Лир, который знал его дольше, заметил эти перемены, подтверждало, что мальчик не ошибся. Это давало надежду, что отныне всё будет лучше. Ведь всё уже было лучше, чем в тот день, когда его привезли в Дунвуд, лучше, чем он когда-либо мог себе вообразить. И самое главное: осознание, что он, стоящий на самой нижней ступени социальной лестницы, способен так сильно влиять на самого герцога, не просто льстило. Это было подобно опьянению, сладкой мести за всё, что ему пришлось пережить.

***

Вечером Чонгук выпивал в компании Намджуна. Разговор, как всегда, крутился вокруг дел, но вскоре Намджун вновь поднял тему того, почему бы не организовать встречу Джиёна и Тэхёна? Чонгук фыркнул. Он не видел в этом никакой пользы для себя, а потом решил наконец напрямую спросить Намджуна, зачем тот солгал Дракуле о Джиёне. Намджун тогда уклонился от ответа, но сейчас, под пристальным взглядом Чонгука, не мог больше скрывать. К тому же, это касалось и Чонгука. У него находился ребенок Джиёна. Вздохнув, выдавил: — Я… забрал Джиёна к себе. Я люблю его. От этих слов Чона пробрало яростью и он резко поднялся, не контролируя себя, ударил Намджуна кулаком в лицо. — Что ты сделал? — сквозь зубы процедил, глядя на пошатнувшегося друга. — Я же сказал тебе, что Джиён должен сдохнуть в том подвале. Он не должен был оттуда выходить. Намджун выплюнул кровь в сторону, вытирая губу тыльной стороной ладони. — Джиён тоже любит меня, — прохрипел он. — Он изменил мою жизнь. — Ты вампир, Намджун! — голос Чонгука раскалывал густой воздух комнаты, пропитанный алкоголем и сгущающимся напряжением. Он стоял над Намджуном, чья губа уже распухала, а на подбородке темнела запекшаяся кровь. — А Джиён человек, да ещё и преступник, жалкий омега! Как ты, чёрт возьми, мог так угодить в это дерьмо?! — Дерьмо? Это было лучшее решение в моей жизни, Чонгук. Знаешь, почему? Потому что Джиён… — он уперся ладонями в подлокотники кресла, пытаясь выпрямиться, — Джиён как раз и вытащил меня из того дерьма, в котором я погряз! Смех оборвался внезапно. Глаза Намджуна, ещё мгновение назад горевшие вызовом, вдруг потускнели, наполнившись необъятной тоской. — Единственное, чего он хочет… — голос Намджуна стал тихим, — Единственное, о чём мечтает Джиён: увидеть своего сына. Он не станет ни подходить к нему, ни говорить. Даже не даст знать, что рядом. Просто посмотрит. Один-единственный раз, Чонгук. И больше ничего не попросит. Это ведь так мало… Я прошу тебя. Чонгук резко отвернулся. Спина его напряглась, каждый мускул окаменел. Он слушал эти слова, и они задевали что-то глубоко внутри, но он не позволил себе поддаться. — Этому никогда не бывать.

***

Вечером Чонгук вернулся в Дунвуд. Мальчик прибежал встречать его в холл. Его лицо светилось предвкушением, он хотел увидеть хозяина, ждал его возвращения. Чонгук подошел к нему. Ни слова. Шагнул вперёд, сократив расстояние, и схватил за затылок. Резкое движение, и голова омеги откинулась назад. Вампир, обращая внимания на слуг, с силой впился в губы. Поцелуй был глубоким и властным, и Тэхён ощутил резкий запах алкоголя, примешанный к ставшему внезапно чужим аромату вампира. Тэхён потерялся в вихре мыслей. Он не понимал, что происходит. В его голове пронзительно звенело: «Не здесь! Не перед ними! Как он может?!» Мальчик хотел оттолкнуть, инстинктивно уперевшись ладонями в его грудь, но вампир был сильнее. Лишь крепче сжал Тэхёна, вжимая его тело в свое, целуя ещё глубже, и было ясно — ему плевать на всех, его гнев затмевал все приличия. Тэхёну это было отвратительно. — Нет, прошу, не надо, — выдавил Тэхён, когда Чонгук оторвался от его губ и перешел на шею. Вампир выцеловывал кожу, а затем прикусывал её, оставляя болезненные, ощутимые следы. Каждый укус был как укол в его наивную веру в «доброго» Чонгука. Когда мальчик почувствовал, как пальцы грубо расстегивают пуговицы на его рубашке прямо здесь, в холле, он вскрикнул от ужаса и ярости: — Хватит! Тэхён изо всех сил оттолкнул Чонгука. Вампир резко отшатнулся, его глаза горели тёмным пламенем. — С каких это пор твои чувства имеют значение?! С какого дня ты решил, что твои желания важнее моих?! Мы делали это много раз. Почему ты протестуешь сейчас?! Чонгук посмотрел по сторонам, на замерших слуг, и его глаза сузились, а затем в них вспыхнула новая жестокость. — А, понял. Сучка не хочет, чтобы были свидетели. Не нравится, когда на тебя смотрят, да? — Не нравится! — мальчик поднял взгляд, и это упрямство в его глазах, этот непокорный тон, словно бросающий вызов, привели Чонгука в бешенство. Вампир схватил омегу за руку, сжимая её до боли, а затем резко дёрнул за собой. Тэхён не успел опомниться, и едва поспевал за Чонгуком. Не дойдя до спальни, вампир резко свернул. Он распахнул дверь в комнату Тэхёна, затащил его в его же пространство, в его мир. Здесь он втопчет омегу в грязь. Повалил его животом на кровать, навалился сверху, гуляя руками по телу под собой. Омега метался под ним, глаза его были полны слёз, но он все ещё цеплялся за последнюю соломинку. — Я не хочу! В нашем контракте сказано, что если я не хочу, вы должны принять это! Вы не можете… — Плевать я хотел на твой контракт. — ладонь с силой легла на поясницу, прижимая его к матрасу. — Ты молчи, и выполняй то, для чего создан. Раздвигай ноги. Мальчик перестал сопротивляться. Его тело, ещё секунду назад напряжённое от отчаянной борьбы, вдруг обмякло, лишившись всех жизненных сил. Он лежал под мужчиной, пустым взглядом смотря на складки простыня и чувствовал на себе вес альфы. То, во что он верил, то, что давало ему силы, оказалось ложью. Ему казалось, что он изменил Чонгука, что был для него чем-то большим, чем просто вещью. Но вот она, реальность: молча терпеть издевательства и надругательство над своим телом. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Альфа не встретив больше сопротивления небрежным движением задрал рубашку Тэхёна к лопаткам. Взгляд зацепился за то, что скрывалось под тканью. На карамельной коже, от плеча до поясницы, тянулись багровые, порой лиловые отметины. Следы от плети, нанесенные им же. Эти шрамы, эти линии боли, которые он столько раз видел, но в пылу гнева забыл. Они напоминали не только о том, что Тэхён уже был сломлен им, но и о его собственной жестокости. Ярость Чонгука угасла, сменившись холодной, внезапной тошнотой. Он отстранился, рука дрогнула. «Что я делаю?» Вид этих следов на коже, который сейчас лежал перед ним, мёртво-покорный, напомнил ему о том, как легко он сам скатился обратно в грязь. Он не хотел этого. Не хотел видеть Тэхёна таким: сломленным, безвольным, с пустой оболочкой вместо живого мальчика. Тэхён медленно, с трудом поднялся, садясь на кровати. По щекам всё ещё текли слёзы, но он уже не плакал в голос. Смотрел на Чонгука, и в глазах больше не было надежды. Лишь обида и боль. Чонгук, всё ещё не отойдя от шока, подошел к нему. Неуверенно потянулся к распахнутой рубашке, начал застегивать каждую пуговицу. Мучительно медленно, так как пальцы дрожали. Альфа сосредоточился на этом действии, пытаясь отогнать от себя отвращение к самому себе. — Почему вы такой? Почему вы так со мной? Разве… разве мне легко доверять вам? Разве вы не понимаете как мне тяжело? Пальцы остановились на предпоследней пуговице. Он не мог смотреть Тэхёну в глаза, и взгляд упал на усыпанное следами зубов шею. — Это… это была ошибка, — он отстранился, застегнув последнюю пуговицу. — Забудь обо всём. Чонгук уже повернулся, чтобы уйти, но надрывный смешок заставил его обернутся. Тэхён, чьи щёки всё ещё были мокрыми от слёз, криво усмехался. — Просто ошибка, значит? — Тэхён поднялся с кровати, шатаясь, словно подкошенный. Взглядом пробежался по комнате и остановился на букете магнолий, что стоял в вазе на туалетном столике. Подошел к столику. Его руки дрожали, когда он схватил вазу. Чонгук, предчувствуя что-то недоброе, сделал шаг к нему. Но мальчик уже наклонил вазу. Вода хлынула на дорогой ковёр, а затем подошёл к окну, открыл и бросил вазу с цветами во двор. — Почему ты это сделал? — Потому что цветы — это ошибка! — выкрикнул он, — Ужин за одним столом — ошибка! Ласковые слова — ошибка! И совместные ночи… все эти ночи с вами тоже были ошибкой! Всё было ошибкой, Чонгук! — Ничто из этого не было ошибкой, Тэхён. Цветы ошибкой не были. Я купил их, потому что, проезжая мимо, подумал о тебе. Ужин ошибкой не был. Я усадил тебя рядом, потому что не мог вынести мысли, что ты ешь в одиночестве. Ласковые слова… они вырывались сами, потому что иначе я не мог назвать то, что чувствовал. То, что чувствую, глядя на тебя. Я пытался быть… другим. Для тебя. — Тэхён стоял с опущенной головой. — То, что произошло сейчас…ошибка, — произнес мужчина, глядя на пятна воды на ковре, на смятую одежду Тэхёна, которую он недавно ему застегнул. — Мне отвратительно с себя. С того, что я чуть не сделал. Но… но это не значит, что всё остальное было ложью. Ты можешь выбрасывать эти чёртовы цветы сколько угодно, Тэхён. Можешь топтать их ногами, рвать в клочья. Но это ничего не изменит. Что ты их выбросишь, что нет — я знаю, что они значили для меня. И я знаю, что ты значишь для меня. Он сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с собой. — Я… я не трону тебя больше. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда, если ты этого не захочешь. Но я не позволю тебе думать, что всё, что между нами… что ты ошибка. Потому что это не так. После того, как Чонгук ушёл, Тэхён не мог уснуть. Он лежал в темноте, и каждая клеточка его тела ощущала опустошение, а где-то глубоко, под слоем боли, затеплился крошечный, несмелый огонёк. Мысль о загубленных цветах не давала покоя. Он их вышвырнул, как выбросил бы всё, что причиняет боль. Но Чонгук сказал, что в них была память о нём, о Тэхёне. Можно ли просто так выбросить чью-то искренность? Омежка соскользнул с кровати. Он вышел на двор. Свежий, колючий воздух тут же щипнул кожу, но это было ничто по сравнению с внутренним смятением. Снег под его босыми ногами хрустел, слишком громко в этой тишине. Мальчик искал магнолии. Его взгляд скользил по свежему снегу, по тёмным кустам, по белым пятнам. С каждой секундой он ощущал всё большую тревогу, страх, что не найдет. Они как символ его собственной веры, которую Чонгук так легко растоптал. Наконец, глаза зацепились за что-то. Несколько сломанных веток обмякших бутонов, чуть припорошенных снегом. Они выглядели жалко, разбито. Тэхён осторожно опустился на колени, протянул дрожащую руку и коснулся одного из бутонов. Он был ледяным, но под тонкой кожицей, всё ещё таилась жизнь. Мальчик прижал их к груди — мокрые, ледяные стебли и бутоны, которые теперь были по-настоящему его. Он сидел на снегу, обнимая цветы, пока не почувствовал, как пронзительный холод пробирается в самые кости. Дрожь пробежала по телу, возвращая его к реальности. Поднялся и поспешил обратно в тепло дома. Когда омега оказался рядом со своей комнатой, то столкнулся с Чонгуком, который как раз шел в эту сторону. Вампир резко остановился, уставившись на Тэхёна. Весь продрогший, щеки его раскраснелись от мороза, одежда отсырела, а в объятиях прижимал грязные, сломанные магнолии. На мгновение в глазах Чонгука промелькнули шок и недоумение, а затем он бросился бегом навстречу, пересекая расстояние между ними. — Глупый ребенок! — рявкнул Чонгук, обнимая его крепко. Магнолии оказались между ними, и некоторые хрупкие лепестки оторвались, падая на пол, на паркет, но Чонгук не разжал объятий. Прижимал его к себе, впитывая ледяную дрожь Тэхёна. — Почему ты пошел в такой холод на улицу? Почему ты так... Даже куртку не надел! Я выращу тебе целый сад из магнолий, если надо. Но не надо так небрежно с собой поступать. — Мне нужны были именно эти магнолии, — прошептал Тэхён, прижимаясь к его груди, чувствуя, как тепло вампира прогоняет холод. — Они звали меня к себе. Чонгук слегка разжал объятия, чтобы посмотреть на Тэхёна. Взгляд вампира был мутным. Мальчик посмотрел в ответ и увидел то, чего никогда прежде не видел. Слёзы. Они катились по щекам Чонгука, оставляя мокрые дорожки. — Почему вы плачете? — Потому что… я не знаю. Не знаю, как с тобой. Не знаю, как быть с тем, что ты делаешь со мной. Сначала выкидываешь их, потому что я причинил тебе боль. Потом ты идешь в холод, рискуешь своим здоровьем, потому что тебе вдруг понадобились эти цветы, — слёзы усилились, — Я ненавижу себя за то, что чуть не сломал тебя! Я ненавижу себя за то, что ты до сих пор думаешь, что я тот, который… — он не закончил, не смог. — Я не могу вынести, что ты всё ещё делаешь то, что я говорю. Я притянул тебя к себе, но ты так быстро отпустил. И я… я просто не могу видеть тебя таким. Я… я боюсь, что потеряю тебя, Тэхён. Чонгук плакал, потому что по-настоящему боялся, что его собственная жестокость оттолкнет от него то единственное, что давало ему надежду. Тэхён положил руку на влажную от слёз щеку. Кожа вампира была прохладной. Улыбка тронула губы мальчика.       — Будьте добры ко мне, господин Чонгук. Я… я привязался. Привязался к вашей нежности, к вашим объятиям. Но вы постоянно всё портите этими вспышками гнева, — Тэхён провёл большим пальцем по мокрой щеке Чонгука, стирая слезу. — Вы должны контролировать себя. Я не враг вам. Вы повелитель моего тела, да. Но моё сердце — это ведь тоже часть меня. Часть, которую вы собираетесь топтать снова и снова? — Ты… ты прощаешь меня? «Нет. Ни за что. Никогда.» — пронеслось в голове. Он знал, что не сможет простить. Как можно простить то, что в очередной раз показало ему, что он ничтожество в его глазах? Что он лишь тело, если только Чонгук не будет милостиво «чувствовать» к нему что-то. Он мог бы сказать правду. Мог бы наблюдать, как Чонгук, сломленный и поверженный его отказом, превращается в того, каким был в начале. Но он не был уверен, что может заставить его увидеть, что «ошибка» для него, душераздирающая, ужасающая реальность для Тэхёна. Потому что Чонгук — вампир. Он никогда не будет видеть в Тэхёне равного. Перед ним не вампир-омега, а человек. Вся несправедливость этого мира к нему, вся боль его мира, для Чонгука неизменно окажется лишь «ошибкой». Жить с этой правдой Тэхён не хотел. Ему никогда не выбраться из Дунвуда, от Чонгука никуда не деться, сбежать некуда. Не оставалось ничего, кроме как сделать вид. Попытаться забыть. Оправдать. Принять, что всё это «ошибка». Иначе он не сможет жить дальше. На лице Тэхёна появилась тень грустной улыбки. Его взгляд, всё ещё направленный на Чонгука, стал мягче, пряча всю внутреннюю борьбу. — Да, — прошептал Тэхён, и это слово далось ему с невыносимой болью. — Я прощаю вас.