Глава 16. Нищета гордости
18 февраля 2026 г., 22:57
Я сплёл сегодня крылья из росы,
Чтоб долететь до края облаков.
Мне шепчет ветер давние мечты,
И каждый миг на свете так готов
Раскрыться, как бутон наутро мая,
Позолотиться пчелиным теплом…
О, если б жизнь была совсем иная —
Не цепью дней, а вечностью одной!
Я б растерял все пуговицы-звёзды
На бархате небесного плаща,
И стали б сны отчаянно-возможны,
И было б в сердце вечно горяча
Та дрожь, что предвещает только чудо…
Но нить росы рвётся. Светает…
И завтра снова, покоряя луду,
Я буду крылья из тумана ткать.
(Неизвестный автор)
Глаза метались по стенам, а всё нутро напряжено до предела. Руки сами собой резко вцепились в золотой ошейник на шее, сжимая и оттягивая, будто металл поддастся и Тэхён сломает его. Но мальчик лишь причинял себе ещё большую боль, сдавливая горло твёрдыми краями. Такое желанное ощущение, что невозможно перестать двигать ошейником. «Чёрт, чёрт, чёрт!» — вновь и вновь повторял Тэ про себя. Отчаянные попытки прервал звук открывающейся двери. Тэхён повернулся и встретился взглядом со своим хозяином, инстинктивно посмотрел на пол, тыльной стороной ладони смахнул уже проскользнувшие слезинки. Чонгук закрыл дверь, руки убрал за спиной. — Сильно испугался? — спросил мужчина, а в ответ повисла тишина. — Тэ… — ласково позвал. Мальчишка сжал ткань брюк в кулаках. — Я только что увидел такую немыслимую несправедливость, только что узнал, что меня в любой момент могут поджарить этой… этой штукой. Мне смешно, — хмыкнул, — Оказывается, так просто… Вы могли бы так же легко в любой момент… меня… Проведите пальцем по воздуху, делов то. Моя жизнь зависит от одного вашего жеста. Так что да, я сильно испугался. Ответьте, что мне сделать, чтобы вы меня также наказали? Чонгук поджал губы и сделал шаг навстречу, Тэхён тут же отступил на два. — Тэ… — Вы делали это, потому что могли, верно? — Тэхён понимал, что слова могут разозлить хозяина, но не мог остановиться. — Я… я много думал о том, почему вы так несправедливо со мной поступаете… Когда вы больно кусали, я мог стерпеть, я был к этому готов. Когда давали пощёчины, — поджал губы, — когда игнорировали издевательства вашего мужа, когда унижали, когда заставляли меня ложиться под вами, издевались надо мной, играли. Ко всему этому я привыкал. Но, похоже, это не закончится. — Это не так. Чонгук старался подступиться к Тэхёну мягко. Мальчишка только-только вышел из больницы, и его нестабильное состояние было очевидным. Как и предупреждали доктора, Тэхён сейчас психически неустойчив. Нельзя было на него давить, и тем более нельзя было, чтобы он увидел наказание донора Ыну. — Вам нравилось то, что вы делали со мной, и вам было плевать, что я чувствовал. Первый раз, когда мы занялись сексом, что бы я себе ни говорил, что бы вы ни делали, я… — остановился, прикусив язык. Посмотрел испуганными глазами на мужчину напротив, осознавая, что тот в любой момент может его прибить за такие слова. Всё же страшно, очень страшно. — Тэ… говори, что хотел. — Нет… — покачал головой Тэхён. — Скажи, Тэ, выговорись… Я хочу знать, что с тобой. Мальчишка шмыгнул носом, отступил ещё на шаг. Чонгук не стал подходить; ему было ясно, что Тэхёну спокойнее, когда он подальше. — Я… я, господин Чон, ненавидел это так, что меня выворачивало наизнанку от омерзения… Я был без сил, я попросил вас закончить, но вам было наплевать… — его кулаки сжались сильнее, тело мальчика напряглось. — Я правда не мог больше, я не врал тогда. Я… я чувствовал себя неживой куклой. Кусок мяса, который можно бросить собаке или нанизать на вертель. Каждый взгляд хозяина, каждое прикосновение для него как нож, который не ранит, но медленно сдирает кожу слой за слоем, обнажая сырые нервы. Стоны не от страсти. Они от отчаяния, от тихого осознания, что его тело уже не его. Он лишь инструмент для чужого удовольствия. — Я… Я был пустой оболочкой, пока вы играли с ней… Тэхён глубоко, жадно дышал, пытаясь успокоиться. Он замолчал на какое-то время, чтобы прийти в себя. Хозяин не давил и не двигался с места, угрозы от него не чувствовалось. — Почему… почему этот мир так жесток к нам? Скажите мне, есть ли хоть какая-то причина всему, что происходит со мной? «Мы слишком слабые и немощные существа, чтобы обойтись без их крови!» Чонгуку до сих пор фатально необходима кровь Тэхёна. Она должна стекать по его жилам, потому что от своей болезни ему никогда не излечиться. Лишь временный покой наступает после каждой дозы, но со временем всё возвращается вновь. Ночами его посещают неотступные кошмары, они не желают уходить, как бы ни молился. Именно поэтому так страшно одиночество: в такие моменты кошмары достигают с наибольшей силой. Поэтому ему жизненно необходимо, чтобы Тэхён был рядом, чтобы спал с ним каждую ночь. Обнимая и чувствуя его тепло, ощущая, как сердце бьётся под рукой, как он дышит, всё плохое отступает, растворяется. Этот мир вращается вокруг эгоизма, он питается им и на нём стоит. И с той минуты, как взгляд Чонгука загорелся желанием, объект его интереса утратил всякую принадлежность себе. Отныне мальчик — только его. — Причина в том, что я хочу жить, а для этого мне нужен ты. — Значит, я искал смысл в бессмысленном? — опустошённым голосом выдохнул омега. Во взгляде не было слёз, лишь пугающая пустота, которая страшила Чонгука больше любого крика. Тэхён всегда был плаксой, и этот непроглядный взгляд ничего хорошего не сулил. Чонгук шагнул вперёд, перехватил мальчика за руку. — Тэ… Знаешь, каждый раз, когда ты смотришь на меня с ненавистью, мне хочется разбить тебе лицо, через силу доказать тебе, а главное себе что ты мой, что я не потеряю тебя. И иногда я всё ещё причиняю боль, даже когда пытаюсь… это не делает меня хорошим. Я с тобой честен, и если задумаешься, поймёшь, что смысл есть. И я никогда не использую ошейник против тебя. Ты спрашиваешь, что нужно сделать, чтобы я с тобой так поступил? Ничего. Не существует такого поступка. Ты можешь разбить всё в этом доме. Можешь плюнуть мне в лицо. Ударить меня. Даже если в тебя вселится дьявол и ты попытаешься меня убить, я найду другой способ остановить. Чонгук никогда не горел желанием воспользоваться силой ошейника, который является ничем иным как зло, в его чистейшем проявлении. В нем сгусток темной магии сущностей. Она не вредит физически, но действует на тонкой материи разума. Бывали случаи, когда при частом использовании ошейника люди теряли рассудок и погибали. Тэхён, наконец, поднял на хозяина глаза. Отдалённо-пустой взгляд сменился растерянным. — Никогда? — Никто ведь не помешает, если Чонгук захочет преподать ему урок. Чон просто притворяется, как притворялся и до этого. — Никогда. И всё же… Почему он верит? Почему, вопреки всему, внутри шевелится что-то, похожее на… надежду? Глупо. Опасно. Будет только больнее, когда его снова обманут. Но Тэхён уже не может это контролировать. Чонгук хозяин. Мучитель Защитник. Навязчивая идея. Плохие, травматичные но понятные ему определения. Тэхён знал, как с ними взаимодействовать: бояться, ненавидеть, иногда благодарить, иногда подчиняться. А теперь что? Чонгук, которого Тэхён ненавидел. Чьё присутствие было привычным, а отсутствие пугало. Чьи прикосновения вызывали одновременно дрожь отвращения и острой потребности. Чонгук, которого Тэхён не выбрал, который сам ворвался в его жизнь, разрушил её, а теперь стоит, будто ничего не произошло. Будто пара ласковых слов способна заставить забыть всё? Все четкие грани исчезли, размылись в вязкое, острое, сводящее с ума чувство. Его нельзя было назвать ни любовью, ни ненавистью. Это была жгучая потребность, помноженная на леденящий страх и лишь изредка подсвеченная обманчивыми проблесками надежды. Именно это и душила Тэхена, заставляя его отчаянно желать, чтобы Чонгук просто перестал быть необходимым для него. — Можете оставить меня одного? Пожалуйста, господин Чон. Я правда-правда хочу остаться с самим собой сейчас. Чонгуку не хотелось уходить. На самом деле альфа планировал, что ночью мальчишка останется с ним. Что, возможно, они займутся сексом, если Тэ позволит. Сейчас это казалось невозможным, хоть дикое желание забрать его к себе никуда не исчезло. Оно просто перестало быть единственным голосом в голове, после слов о том, что прикосновения Чонгука мальчику омерзительны. А чего удивляться-то, будто не знал. Будто не предпочёл закрыть на этот факт глаза. Говорят, любая зависимость излечима лишь полным отсутствием того, что её вызывает. Но к такому «лечению» Чонгук был совершенно не готов. Он предпочитал продлевать агонию этой странной, невыносимой, но такой живой связи, ведь даже боль с Тэхёном была лучше пустоты без него. Однако Тэхён умолял его отступить. Просил уйти, не быть таким навязчивым, и Чонгук, как ни странно, понимал нужду мальчишки. Понимал, насколько омежке требовалось пространство, чтобы дышать. Герцог медленно подошел к мальчику. Его рука мягко легла на щеку, провела вдоль линии скулы. Тэхён не поднял взгляда, не посмотрел на него, но Чонгук чувствовал его сопротивление, его страх, его боль — и принимал его таким, каким он был в этот момент. — Вся моя ярость, вся моя боль, вся моя… потребность в тебе, — клятва. — Пусть всё превратится в это. Мужчина осторожно убрал свисающую на лоб чёлку, открывая его, и с трепетом поцеловал омежку в лоб.***
Ыну предложил Чонгуку прогуляться верхом по территории Дунвуда, и альфа принял приглашение. Ему нужно было проветрить голову, поскольку она была переполнена эмоциями, которые, смешиваясь, превращались в давящую тревогу. Погода как нельзя лучше подходила для этого: холодная, но с особенной свежестью и сыростью. Сначала они просто неспешно гуляли и разговаривали, в основном о разводе Чонгука и его планах на будущее. Ыну весьма настойчиво расспрашивал о личной жизни, а тот убегал от ответа, игнорируя намёки, хотя и прекрасно их понимал. Ведь не просто так Министр обороны отправил к нему своего сына. Чонгук был завидным женихом, а с Ча его связывало многолетнее знакомство: его отец был близким другом отца Чонгука, и они часто гостили в Дунвуде. Ходили даже разговоры о возможном браке Ыну с Чонгуком, но избранником герцога стал другой вампир. — Состояние господина Чон Сумина осталось прежним? — Он уже много лет прикован к постели. Сомневаюсь, что ему когда-нибудь станет лучше. — Тебе не стоит терять надежду, — лошадь Ыну приблизилась к Ориону. — Он сильный вампир. Герой войны, тот, кто принёс нам победу и земли Японии. — Сейчас он просто калека, — Чонгук поджал губы. Ему не хотелось разговаривать о состоянии отца. А от этой самой надежды других ему становилось только смешно. Сумин никогда не встанет с постели, никогда не заговорит, никогда не вспомнит своих сыновей. Это и не жизнь вовсе. Остаётся лишь заходить к нему иногда и представлять что он все ещё его отец. — Давай наперегонки, — предложил, чтобы закончить эту неприятную для него тему. Вечером, находясь в своём кабинете, Чонгук созвонился с Рино. Тот, как всегда, был весел и увлечённо рассказывал об Академии, о том, что познакомился с неким Ыйхёном. Учёба, по его словам, оказалась намного тяжелее, и хоть он был там недавно, она уже давила на него. Рино спросил о Тэхёне, и Чонгук коротко ответил, что с ним всё хорошо. После этого брат строго велел ему не обижать мальчишку, на что Чонгук пообещал, что не обидит. После звонка альфа какое-то время посидел в тишине, пока в дверь не постучались и в кабинет не вошёл Тэхён. Чон хотел поговорить с ним, поэтому велел мальчику устроиться в кресле. Тэхён выглядел неловким: перебирая пальцами, он сел с прямой осанкой и перекинул ногу на бедро. — Что вы хотели, господин Чон? — первым нарушил молчание Тэ, наконец посмотрев в глаза хозяина. Чонгук поудобнее устроился на месте. — Тэхён, я хотел спросить тебя. То, что ты сказал… что тебе было омерзительно заниматься со мной сексом в первый раз. Так было и после? Ничего со временем не поменялось? Мальчишка удивился вопросу Чонгука. Зачем вообще такое спрашивать? — Не знаю, господин, — ответил мальчик, уткнувшись взглядом в переплетённые пальцы. — Наверное, нет. Мне кажется, я просто… привык к близости с вами. Это произошло так быстро, что я и сам не заметил. А если честно… — Он поднял взгляд, и в нём мелькнул стыд. — Иногда мне даже было немного приятно. Это странно и неправильно, но… часть меня реагировала. Тэхён сам признал, что близость была приятной, что вкупе с его собственными наблюдениями, придало Чонгуку решимости. Он, конечно, и раньше замечал, как Тэхён выгибался под ним от удовольствия, но другое дело услышать признание от самого человечка. — Я ценю твою честность, Тэ. Это важно. А теперь мне нужно поговорить с тобой о важном. Когда ты был в больнице, твой лечащий врач по результатам анализов определил, что ты находишься в предтечном состоянии. То есть, течка у тебя может начаться в ближайшее время. — А если конкретно? Когда? — Точно никто не знает. Возможно, через несколько дней или завтра, а возможно, через час-другой. Как сработает твой организм. Именно поэтому я предлагаю тебе воспользоваться моей помощью, так как одному тебе не справиться. Возьму отгул с работы и позабочусь о тебе. Всё, что требуется — довериться мне. Договорились? Сначала вампир не хотел говорить Тэхёну о его состоянии, но после их последнего разговора обдумал и изменил решение. Не хотелось поступать нечестно. Мальчишка имел право знать. Так решил Чонгук. — Позаботиться обо мне? Вы хотите сказать, что опять принуждаете меня спать с вами, после того как сами же пообещали этого не делать? — Ты, похоже, не понимаешь, в какой ситуации находишься, — голос Чонгука стал твёрже. — Это не желание — ни моё, ни твоё. Это природа. Она так решила и возьмёт свое в любом случае. Думаешь, сможешь сдержать себя, когда каждая клетка твоего тела будет требовать близости с альфой? Скажи мне, милый мой, как ты себе это представляешь? — Но вы пообещали! Вы сказали мне, что никогда. Эти ваши слова ничего не значат? Вы… — Тэхён запнулся. Внутри нарастала паника. «Текущая задница» — такое определение когда-то дал мужчина ему, а теперь делал вид, будто всё происходящее выходит за рамки простого животного желания трахнуть диковинку. Панику нагоняло осознание, что Чонгук уже решил для них, что и как будет. И чего он тут спорит? Его хозяин всё равно настоит на своём, всё равно возьмёт. — Я ведь вам поверил. Чонгук глубоко вздохнул. — Я не вынуждаю тебя. Именно поэтому оповестил тебя, именно поэтому мы сейчас разговариваем на эту тему. Если бы я хотел принудить к сексу, я бы не стал тут с тобой возиться, ведь прекрасно знаю, что против ничего сделать не сможешь. Но я так не хочу. Я дал тебе право самому решить, хочешь ли интимной близости со мной или нет. Слова назад не беру. Но есть ситуация! Если у тебя есть другой вариант, слушаю. У мальчишки ни разу ещё не было течки, и он с трудом мог представить, как это будет, но ложиться под Чонгуком не хотелось категорически. — Я смогу продержаться. Нет, я уверен, что справлюсь со всем сам, без помощи других. — И как ты это сделаешь? Собираешься собственный член в задницу засунуть?! Чонгук стал агрессивнее, вены на шее вздулись, и дыхание участилось. Этот засранец даже не понимал, что несёт. — Господин… — Глупый ребёнок! Я с тобой скоро свихнусь! Да не сможешь ты справиться один! Твоё тело будет гореть, Тэхён, ты не представляешь себе этого жара. Инстинкты захватят твой разум, ты потеряешь контроль. Твоё естество будет жадно требовать альфу, и если рядом не будет меня, ты можешь броситься на первого встречного, лишь бы заглушить эту боль и зуд! Ты будешь метаться от бессилия, ты будешь кричать и царапать себя, лишь бы избавиться от жжения. А если ты не получишь разрядки, течка затянется на дольше или, что ещё хуже, собьётся цикл, и ты никогда не сможешь нормально её пережить. Что тогда? А если из-за собственного безумия навредишь себе, или кто-то другой навредит тебе, воспользовавшись твоим состоянием? Об этом думал? Я этого не допущу, Тэхён. Пойми, ты мой омега. И я не позволю тебе страдать без нужды. — И всё же, я отказываюсь от вашей помощи, — спокойно, но твердо произнёс мальчишка. — Как вы и сказали, я против вас пойти не смогу. Не знаю, значит ли вам мой отказ хоть что-то, но раз вы цените мою честность, то вряд ли моё решение изменится.***
Утром Чонгук позавтракал в компании Ыну. Он хотел зайти к Тэхёну, но, поколебавшись, всё же не решился и отправился на работу. По возвращении вампир сразу же спросил у Юнги о самочувствии омежки. Тот ответил, что Тэхён с самого утра не выходил из своей комнаты. Недовольно поджав губы, Чон направился прямиком к Тэхёну. Он тихо приоткрыл дверь в его комнату, услышав приглушённый шум воды за стеной подошёл к двери ванной, постучал, ожидая ответа. — Тэхён? Шум воды прекратился. Послышался щелчок закрываемого крана. Наступила глубокая, тяжёлая тишина, прерываемая лишь лёгкими, босыми шагами по кафельному полу. — Что-то нужно, господин Чон? — спросил Тэхён, который стоял прямо за дверью. — Ты не выходил весь день. Юнги сказал, что ты постоянно в комнате. Я уезжаю на вечеринку. Если тебе что-то понадобится… еда, какие-то лекарства, или просто… чтобы кто-то был рядом… скажи сейчас. Я всё организую. Или сам останусь если что-то не так. Молчание за дверью затянулось. — Тэ? — Всё нормально. Спасибо. Ничего не нужно. — Тэ… я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но я просто хочу, чтобы ты знал: если тебе станет плохо, неважно, физически или просто на душе, ты имеешь право позвать меня. Ты имеешь право не мучиться в одиночку. Я буду на вечеринке, но если что я приеду. Просто… не надо геройствовать там, где можно быть слабым. Хорошо? Я не трону тебя, пока сам не скажешь. Но оставлять тебя одного, когда тебе плохо… не хочу. Только тебе решать. Подумай. Снова наступила пауза. Тэхён молчал так долго, что Чонгук уже подумал, что тот ушёл от двери, но затем услышал: — Я подумаю. Альфа решил оставить его в покое, голос мальчишки был вполне нормальным, наверное мужчина просто начал драматизировать, подумал что тот уже находится в состоянии течки. Но знать наверняка не мог. — Хорошо. Я пойду. Чонгук медленно отступил от двери. За ней послышался шум воды, которая включилась снова, заполняя тишину ванной.***
Хрустальные люстры оживали, грани их вспыхивали и мерцали, бросая резкие тени на лица гостей в широком зале, подчеркивая их отточенную, хищную аристократичность. У барной стойки, стояли Чонгук и Ыну. Легкий джаз ласкал слух, стараясь заглушить басовитый гул голосов, но не унимал шепота Ыну, который, слегка прислонившись к левому плечу Чонгука, сканировал собравшихся вокруг вампиров. — Кажется, здесь собрались все вампирские фамилии, — пробормотал Ча, скользя взглядом по вычурным нарядам. — Но где же главный дядька? — он имел в виду Дракулу. — Почему его нет? Чонгук прислонившись к полированной стойке, опёрся локтем в его поверхность. — Дракула не в столице. Уехал по делам в провинцию. Что за дела и зачем, понятия не имею. И, честно говоря, не особо интересно. Ыну слегка скривил губы. — Я думал, у Дракулы нет никаких секретов от семьи Чон. Учитывая вашу давнюю дружбу и тесную связь… — выдержал паузу, наблюдая за реакцией друга. Чонгук поджал плечами. — Как ты это себе представляешь? Чтобы я требовал от Владыки вампиров отчёта? Он бы сказал, если бы это было важно. А значит, ни мне, ни другим туда соваться незачем. Он не из тех, кто делает что-то без причины. — Ясно, — протянул Ыну, делая глоток виски. Его лицо тут же скорчилось в брезгливости, — Фу, отвратительно. Просто мерзость, как будто я выпил прокисшей воды из-под швабры. Чонгук усмехнулся, и тут же, взглядом поймал приближающуюся фигуру адвоката Пака. — О, вы весь вечер неразлучны! Прямо как сладкая парочка! — Пак поздоровался с ними, а после начал свой монотонный, беспросветно долгий рассказ о своей юности и покойном супруге, сентиментально сетуя, что их вид напомнил ему о былых временах. Слезы навернулись на его глаза, а рассказ не имел ни начала, ни конца, ни даже намека на интересную кульминацию. Чонгук и Ыну обменялись утомленными взглядами. Спасение пришло в виде мягких, обволакивающих звуков вальса, которые разлились по залу, приглашая к движению. Ыну, воспользовавшись тем, что Пак обратился к бармену за стаканом очередного виски, схватив недовольного Чонгука за запястье, потянул за собой прямо в центр зала, сквозь удивленные взгляды других вампиров. Там, резко повернувшись к Чонгуку и положив руки ему на плечи, Ыну произнёс: — Если хочешь изменить представление вампиров о твоей якобы любовной связи с человеческим омегой, это отличный шанс. Покажи им, что такое настоящие отношения. Чон улыбнулся. Его руки легли на тонкую талию Ыну, и он притянул омегу ближе к себе.Так называемые якобы-отношения с человеческим омегой волновали его сейчас больше всего.***
Шум воды глушил всё. Тэхён сидел на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к стене, и вода из душа хлестала по лицу, по груди, по ногам, но не могла смыть то, что творилось внутри. Холодная вода сначала помогла. Мальчик даже выдохнул с облегчением, прижимаясь лбом к прохладному кафелю. Но оно длилось недолго. Огонь вернулся. Поднимаясь откуда-то из живота, растекался по венам тягучим жаром, концентрировался в паху, в сосках, в каждой чёртовой точке тела, которая вдруг стала невероятно чувствительной. Тэхён застонал. Руки сами потянулись к груди, пальцы коснулись сосков и дёрнулись, как от удара током — остро, больно, а под ним пульсировало нечто, что заставило его нажать сильнее. — Чёрт… — выдохнул, не узнавая собственный голос. Омежка теребил соски, сжимал их, тянул, пытаясь унять зуд, который разъедал изнутри. Тело выгибалось само, без спроса, бёдра начинали двигаться, потираясь о холодный пол в поисках хоть какого-то трения. Ноги дрожали. Тэхён попытался встать, упёршись об стену душевой, но колени подогнулись, и мальчик снова сполз вниз, больно ударившись копчиком о твердую поверхность. В глазах потемнело от новой волны жара, которая накрыла с головой. Он снова подался под холодную воду, подставил под неё затылок, спину. Вода барабанила по позвоночнику, стекала в ягодичную складку. Ощущение интимное, настолько непереносимое, что Тэхён закричал сдавленно, зажимая рот ладонью. Рука сама потянулась назад. Пальцы коснулись кожи ягодиц, раздвигая половинки добрались до дырочки. Горячо. Всё там было невероятно горячим, влажным, опухшим. Тэ надавил подушечкой пальца, пытаясь проникнуть внутрь, но палец соскользнул, не сумев преодолеть сопротивление слишком чувствительной и натянутой до предела плоти. — А-ах… — выдох сорвался в стон. Тэхён попробовал снова, надавил сильнее, ввёл палец на одну фалангу, и мир вокруг взорвался искрами. Ноги разъехались на мокром полу, он упал на колени, но палец не вытащил, наоборот, толкнул глубже. Стало легче. Всего на секунду. А потом зуд вернулся с утроенной силой. Одного пальца было мало. Смехотворно мало. Тело требовало больше, толще, глубже. Тэхён заскулил, пытаясь добавить второй палец, но они не слушались, дрожали, соскальзывали, и он только царапал себя ногтями, причиняя сладкую боль. Вынул пальцы, изогнулся и нервно закусил губу до крови. Если сначала был просто жар, просто зуд, просто физическое страдание, то теперь это превратилось в тягу. В пульсирующую, выматывающую пустоту, которую невозможно было заполнить пальцами. Тэхён попытался снова. Омежка зажмурился, представляя, что справится. Что он сильный. Что он в порядке. А тело, зараза, не слушалось. — Пожалуйста… — прошептал в пустоту, сам не зная, кого просит. — Пожалуйста… В голове всплыло лицо. Чонгук. Чёрт. Чонгук, который стоял у этой двери совсем… недавно? Чонгук, который смотрит на него своим тяжёлым, непроницаемым взглядом, за которым Тэхён уже научился различать что-то другое. Не только хищника. Не только хозяина. Чонгук, который сказал: «Я не трону тебя, пока сам не скажешь». Тэхён вцепился пальцами в собственные волосы, больно дёргая, пытаясь заткнуть этим мысль, которая разрасталась в голове, как раковая опухоль. Мальчик хотел, чтобы его подчинили. Само признание было настолько неправильным, что Тэхёна вывернуло бы наизнанку, будь в желудке хоть что-то. Он ненавидел Чонгука. Ненавидел за всё, что тот сделал. За пощёчины, за унижения, за ту боль, за свой первый раз. И всё же… Воспоминания о Чонгуке больше не были только чёрными. Они переплетались с чем-то липким, тёмным, постыдным. То, как сильные руки сжимали его запястья, прижимая к постели, давая не только боль, но и… безопасность? То, как низкий голос приказывал, и на секунду можно было перестать думать, перестать решать, перестать быть собой — просто плыть по течению чужой воли. То, как тяжёлое тело накрывало сверху, лишая возможности двигаться. А в удушье просыпалось что-то первобытное, требующее быть покрытым, взятым, помеченным. Тэхён заскулил громче, царапая ногтями собственные бёдра. Красные полосы вздувались на коже, обостряяя распаляя. Омежка представил как дверь открывается. Как Чонгук входит. Как смотрит на него — голого, мокрого, дрожащего, с разъехавшимися по кафелю ногами, с текущим по бедру смазкой. Как в его глазах загорается тот самый голод, от которого раньше Тэхёна выворачивало, а теперь… Теперь он хотел этого голода. Хотел, чтобы Чонгук смотрел на него как на добычу. Как на свою вещь. Потому что в этом взгляде было то, что говорило: «Ты мой. Ты никуда не денешься. Я о тебе позабочусь». — Господи... Это было неправильно. Это было предательством самого себя. Но тело откликалось на одну только мысль так остро, так отчаянно, что Тэхён кончил бы от одного прикосновения, если бы Чонгук был здесь. Рука снова потянулась назад. Пальцы надавили на вход, и на этот раз они вошли легче, тело раскрывалось само в жадной, умоляющей истоме. Тэхён застонал, вводя два пальца сразу, двигая ими, пытаясь представить, что они принадлежат ему. Но… Слишком короткие. Слишком свои. — Нет… нет, — заскулил, вытаскивая их и сжимаясь в комок. Слёзы текли по лицу, мешаясь с водой. «Даже если кажется, что не имеешь права просить. Имеешь». Просить о помощи. Просить о том, чтобы тебя взяли. Просить о том, чтобы тебя подчинили, покрыли, трахнули жёстко, потому что только так можно было перестать чувствовать это. — Не хочу… — отчаянно, — Я не хочу его хотеть… Но хотел. Хотел так, что зубы сводило. Хотел так, что каждый вдох отдавался спазмом внизу живота. Хотел так, что готов был выползти на коленях к нему, готов был умолять, готов был отдать всё, что осталось от его гордости, лишь бы Чонгук сделал то, для чего альфы созданы. Его хозяин обещал не тронуть. Но он не обещал, что не примет, если Тэхён попросит сам. — Чонгук… — произнёс громче, — Пожалуйста… Тэхён не знал, где мужчина. Не знал, найдёт ли его. Не знал, правильно ли вообще то, что он это делает. Но тело тянулось к двери, к своему господину, к единственному, кто мог погасить пожар, пожирающий его заживо. Мальчик поднялся на дрожащих ногах вышел из кабинки, задержался у раковины, чтобы посмотреть на своё отражение в зеркале и не узнал. Глаза мутные, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы искусанные в кровь. Кожа покрыта мурашками и красными полосами от собственных ногтей. Таким его хотел Чонгук? Таким сломленным, текущим, отчаянным? — Я выбираю, — сказал Тэхен омеге в отражении, — Я выбираю попросить. Это не значит, что я его***
Чонгук нёс Ыну на руках по коридору, и тот звонко смеялся, запрокинув голову. — Ты издеваешься? Я же говорил, что нога просто затекла, я мог бы и сам дойти! — Ыну шутливо стукнул его кулаком в грудь, но рук с шеи Чонгука не убрал. — Нёс быка за рога, понесу и тебя, — Чонгук усмехнулся, толкая плечом дверь кабинета. — Тем более ты гость. А гостей положено носить на руках. — Сомнительный этикет, — фыркнул Ча, но глаза его сияли. Мужчина зашёл в кабинет, опустил Ыну в кресло и направился к шкафу с винной коллекцией. — Ты говорил, что любишь редкие вина, — бросил он через плечо, проводя пальцами по бутылкам. — У меня есть кое-что особенное. — О? — Ыну подался вперёд, опираясь локтями о стол. — И что же? Чонгук вытащил бутылку тёмного стекла, покрытую тонким слоем пыли. Этикетка выцвела, но буквы ещё читались. — Бургундия. Пятидесятилетняя выдержка. Отец привёз из Франции. Берёг для особого случая. — И этот случай я? — Ыну улыбнулся с лёгким кокетством. — А почему бы и нет. Чонгук протер стекло от пыли, ловко открыл бутылку, разлил рубиново-красное вино по бокалам. Один поставил перед Ыну, второй взял сам и опустился в соседнее кресло. — За встречу? — предложил Ыну, поднимая бокал. — За встречу. Они чокнулись. Вино было густым, терпким, с долгим послевкусием, и разговор лился так же легко, как оно по горлу. Говорили о работе, о политике, о последних сплетнях в высшем свете. Ыну рассказывал забавные истории из жизни, Чонгук смеялся, впервые за последние дни так искренне. — Знаешь, — Ыну вдруг стал серьёзнее, отставил бокал и посмотрел на Чонгука с интересом, — мы могли бы быть очень хорошей парой. Чонгук остановил бокал у губ. — Что? — Не притворяйся, что не понимаешь, — Ыну поднялся, обошёл стол и сел на бедра Чонгука, лицом к мужчине. — Мы знакомы сто лет. Наши семьи дружат. Ты больше не женат. Я тоже свободен. Логично же. Он наклонился, обхватывая Чонгука за шею, и поцеловал. Губы Ыну были мягкими, тёплыми, пахли вином. Поцелуй длился секунду, две, и Чонгук уже собирался ответить, чисто рефлекторно, как вдруг краем глаза уловил движение. В дверном проёме стоял Тэхён. Вцепившись одной рукой в косяк, второй прижимая ладонь к животу. Лицо белое как мел, на лбу испарина, глаза огромные, тёмные и влажные. Его мальчик смотрел на них. На Ыну, обвившего шею Чонгука. На их губы, всё ещё в миллиметре друг от друга. Мальчик не помнил, как дошёл до кабинета. Ноги сами несли его к Чонгуку, к единственному, кто мог спасти. Он шёл просить. Умолять. Отдать себя. И в последнюю секунду, перед тем как открыть дверь, даже позволил себе надежду: «Сейчас он обнимет. Сейчас всё будет хорошо». Надежда умерла раньше, чем мальчик успел сделать вдох. — Тэ! — Чонгук оттолкнул от себя Ыну и рванул к двери. Тэхён уже вышел в коридор, но шёл странно, спотыкаясь, хватаясь за стены. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось на всхлипы. Омежка сделал ещё шаг, другой и колени подломились, рухнул на пол, больно ударившись локтями. — Тэхён! — Чонгук упал рядом на колени, протянул руки, чтобы помочь подняться, и в ту же секунду понял. Запах. Приторно-сладкий, дурманящий запах течки, такой сильный, что у самого Чонгука потемнело в глазах. Человечек дрожал мелко, кожа его горела. — Не трогайте, — шарахаясь от его руки. — Не трогайте меня. Идите к нему. Вы… вы же там… — всхлипнул, закусывая губу до крови. — Отпустите. Я сказал, отпустите! Он попытался отползти, цепляясь пальцами за паркет, но сил почти не осталось. Каждое движение отдавалось спазмом внизу живота, новым потоком влаги, которая делала штаны мокрыми и липкими. — Тэ, послушай… — Чон не двигался, сидел на полу, боясь спугнуть. — Это ничего не значило. Совсем. Это просто… — Мне всё равно! Мне плевать, что это значило! Вы обещали! Вы сказали, что не тронете, пока я сам… — голос сорвался, перешёл в скулёж. — Так что отойдите. — Тэхён, — Чонгук попытался приблизиться, протянуть руку. — Не трогайте! — Тэхён отшатнулся резко, ударился затылком о стену. По щекам текли слёзы, смешиваясь с потом, дыхание рвалось из груди всхлипами. — Я сам. Сам справлюсь. Я не хочу… я не буду вашей игрушкой, которую можно бросить, когда рядом кто-то поудобнее! В коридоре показался Ыну — стоял у двери кабинета, наблюдая за парочкой с любопытством. — Пожалуйста… Пожалуйста, уйдите. Вы уже выбрали. Так идите к нему. А меня… меня оставьте. Я прошу. Я умоляю. Мальчик закрыл лицо руками, и плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Тело горело, пульсировало, требовало того самого мужчину, который сидел сейчас напротив, но разум кричал: нельзя. Не после того, что он видел. Не после того, как поверил. Не после того, как решился попросить и ошибся. — Хватит, — голос у Чонгука жёсткий, от которого у Тэ по позвоночнику пробежала дрожь. — Ты не в себе и не понимаешь, что говоришь. Чонгук рывком поднялся с пола. — Всё. Поднимайся. — Нет… — Я сказал, поднимайся! — альфа наклонился, схватил за локоть и рванул вверх, заставляя встать на подкашивающихся ногах. Тэхён вскрикнул то ли от боли, то ли от неожиданности, повис на руке, не в силах стоять самостоятельно. — Пустите! Пустите меня, чёрт вас возьми! — омежка забился, пытаясь вырваться, но силы были неравны. Чонгук просто перехватил его поудобнее, прижимая к себе, и потащил по коридору. — Заткнись, — рявкнул мужчина, — Ты думаешь, я не вижу? Ты сгораешь заживо, трясёшься, еле стоишь на ногах, и при этом несёшь какую-то херню про выбор и про то, что я там кого-то целовал! Это ничего не значит! То что происходит с тобой сейчас. Вот что важно. Я не позволю тебе убивать себя из-за собственной гордости! — Не надо! — Тэхён попытался упереться ногами в пол. — Не надо меня спасать! Я не хочу! Не хочу вас! — Да плевать я хотел на твоё «не хочу»! — Чонгук развернулся к нему, встряхнул так, что голова метнулась. — Хочешь! Твоё тело хочет! Каждая клетка твоего грёбаного тела сейчас орёт от желания! А ты боишься признаться, что хочешь именно меня. Что я тебе нужен. — Нет! — закричал Тэхён в лицо. — Не нужны. Никогда не были нужны! Вы насиловали меня! Вы унижали! Вы… вы с ним целовались, а я в это время… я там… — голос сорвался в вой. — Я там умирал без вас! Думал о вас! Хотел вас! А вы… вы даже не вспомнили обо мне! Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь совладать с агрессией. — Сейчас ты пойдёшь в спальню, — процедил сквозь зубы. — И мы займёмся сексом. Ради твоего же блага. Ради твоего здоровья. А завтра можешь ненавидеть меня сколько влезет. — Нет. — Тэхён рванулся с такой силой, что почти вырвался, но Чонгук перехватил его за талию и прижал к стене, нависая сверху. — Послушай меня, маленький засранец. Ты сейчас в таком состоянии, что если я тебя отпущу, либо сгоришь заживо от этой течки, либо бросишься на первого встречного мужика, который по запаху поймёт, что ты текущая сучка. В Дунвуде слуг, пускающих по тебе слюни не мало. И это всё равно случиться. Только буду не я а кто-то чужой. Кто-то, кому плевать на тебя. Кто просто использует твоё тело и выбросит. Ты этого хочешь? — Лучше чужой, чем вы. — выплюнул, глядя ему прямо в глаза. — Лучше кто угодно, чем вы! — Значит, кто угодно? — Чонгук побелел от ярости. — Если он так не хочет тебя, Чонгук, может, не стоит насиловать мальчика? Богом может ему помочь. Чисто медицинская помощь, никаких обязательств. Если Тэхён так категоричен, я могу предложить… — Закрой рот, — бросил Чонгук, обернувшись на Ча. После посмотрел на вспыхнувшие в надежде влажные глаза своего мальчика. — Да, — выдохнул тот вцепившись в рубашку Чонгука. — Пожалуйста! Пусть он! Я согласен! Я пойду к нему! Только не вы… Пожалуйста, господин Чон, прошу вас. Отпустите меня к нему… — Прекрати. — Я умоляю вас! — омежка сполз по стене, повисая на руках Чонгука, потому что ноги отказали окончательно. — Я сделаю всё, что угодно! Я буду послушным… буду хорошо себя вести… буду делать, что скажете, буду спать, где прикажете… только не надо меня трогать! Пожалуйста! Пусть тот альфа, пусть кто угодно, только не вы! Я не вынесу! Омежка захлёбывался словами. Слезами. Болью. Тело выгибалось от спазмов, между ног всё горело и текло, но даже сквозь это животное, первобытное желание в нём жило и другое: не сдасться Чонгуку. Не уступить. Не позволить ему взять контроль. — Видишь? — Ыну пожал плечами, приближаясь. — Он не хочет. А Богом решит проблему. Все будут довольны. Ты избавишься от головной боли. Альфа медленно повернул голову и посмотрел на Ыну. Взгляд его был таким, что тот непроизвольно сделал шаг назад. — Ещё одно слово и ты пожалеешь, что вообще приехал. — Чонгук, послушай… — Пошел отсюда, тебе нечего здесь делать. Тэхён всхлипнул, цепляясь за рукава костюма мужчины, а Ча недовольно покосился на спину
