Семь минут в раю

      Глаза уставились на маленькую, разноцветную, почти смешную бутылку «эссы». По-детски семиградусная, она стояла одна-одинёшенька посреди замусоренной столешницы. Бедная, брошенная, всеми забытая.       Восемь пьяных людей переглянулись между собой. — Ци Жун, сукин сын, это твоя осталась! Только ты такое хрючево пьёшь! — злобно крикнул Фэн Синь за плечо, куда-то назад, надеясь, что поддатый адресат ещё не захрапел где-нибудь под столом. — Ну конечно, свинья не знает чести, — язвительно поддакивал Лан Цяньцю, жаждущий лишний раз подколоть неприятеля. — Свинья это мамка твоя! — заторможенно и хамовато откликнулся тот, — Я, знаешь ли, две бутылки всего заказывал! Две и вылакал — до последней капельки! Кто закупом занимался, а, Му Цин?! — У меня всё записано, дорогуши! — надменно взвизгнул Му Цин и шлёпнул перед всеми смятый, просящий пощады листочек. Стол зашатался и, кажется, треснул. — Я здесь самый педантичный и грамотный! Я никогда не просчитываюсь!       Фэн Синь хмыкнул на слове «педантичный» и, кажется, хотел пошутить, но замутнённый тремя рюмками «егермейстера» мозг ничего умопомрачительного не выдал. — Я могу выпить, — подал голос из угла шатающийся Хэ Сюань, — Давай, Хуа Чэн, если выпью залпом и не блевану, прощаешь мне 30% долга!       Самый пьяный из всех, блевавший уже несколько раз, но всё ещё неугомонный Хэ Сюань уже было ринулся к холодильнику, но его тут же перехватил душка Ши Цинсюань и стал шептать что-то утешительное. Он, кажется, единственный был озабочен плачевным состоянием хозяина квартиры. — Плевать я хотел, кто эту ссанину пить будет — хоть собакам налейте. — Хуа Чэн, самый трезвый из всех, заговорил тихо, но почему-то все тут же осели и навострили ушки, — главное, чтобы деньги мне скинули.       Спорящие о том, что сделать с замученной недопитой «эссой», ясно сходились в одном убеждении — градус ни в коем случае не понижать. В ком-то больше, в ком-то меньше — но всё-таки во всех успели побывать горячительные напитки свыше тридцати градусов. А из кого-то даже вышли обратно. И пить Богом забытую, горячую семиградусную «эссу» не хотелось никому. Вообще-то, это была далеко не кровь Иисуса, и выброс химозного фруктового хмеля невосполнимых потерь бы не понес, но, признаться честно, им просто не хватало повода поцапаться друг с другом. — Ребята, давайте жить дружно!.. — Тут голос подал человек, которому всегда от алкоголя хотелось либо плакать, либо блевать, либо спать. Чаще всего — всё и сразу. — У меня есть идея…       Се Лянь взял стеклянную бутылку, вылил из неё остатки пива (под недовольные возгласы Ци Жуна и Хэ Сюаня, конечно же), сполоснул, и с блаженной улыбой развернулся к четырём церберам, которые совершенно не понимали его действий и смотрели как на идиота. Один преданный пёс смотрел с любовью и готовностью совершать всё, что прикажет хозяин. — Предложишь играть в «бутылочку» — и я уйду прямо сейчас, — Му Цин скрестил руки на груди и вздохнул.       «Тебя тут никто не держит» — почти сорвалось у всех, но Се Лянь вовремя их заткнул. — Мы будем играть в… — Ши Цинсюань, главный знаток однотипных игр для вечеринок, облизнул губы и хитро прищурился, — «Семь минут в раю»!

***

      Суть игры заключалась в том, чтобы двое, на кого укажут концы бутылки, заперлись в тесном шкафу и провели там какое-то время с полной свободой действий. В трезвом уме эта идея восьмерым парням явно не показалась бы весёлой, но сейчас, когда все выпили и расслабились, почему бы и нет? — Убедительная просьба — на вещи мои не кончать, — развязно, с ухмылкой протянул Хэ Сюань. Ши Цинсюань тут же стукнул его по коленке, Му Цин закатил глаза, Се Лянь смущённо покраснел. — Они итак у тебя конченые, — проронил Хуа Чэн, и Ци Жун тут же залился хохотом. — Мы что же? — Лан Цяньцю переглянулся с Фэн Синем и недоумённо захлопал глазками, — играем во что-то взрослое?..       Все замолчали. Послышался тяжёлый вздох. Кто-то поперхнулся. — Цяньцю, не переживай, — улыбнулся Се Лянь, — это просто весёлая забава, ничего такого. Давайте начинать.       Бутылка из-под фруктового пива сделала несколько оборотов вокруг себя, замедлилась, и остановилась одним концом на Хуа Чэне, другим — на Се Ляне. Поймав на себе исполненный желания томный взгляд, парнишка тут же засомневался в своих словах о «просто весёлой забаве». — Я напоминаю про вещи, — пробормотал Хэ Сюнь. Ци Жун присвистнул.

***

      В тесном шкафу пахло пыльным деревом. Под весом тел шуршала одежда. Темнота казалась глубокой и бесконечной, но на самом деле места было крайне мало: стоя между людьми было не больше пяти сантиметров, а сидя пришлось бы складывать ноги друг на друга.       Однако, Хуа Чэна с Се Лянем это волновало мало. Они начали встречаться около месяца назад, и пока стеснялись ласкаться на людях, поэтому решили скрывать отношения от друзей. Как им казалось, делали они это очень умело. Как казалось остальным — всё с их чувствами было понятно ещё до того, как парни признались друг другу. — Гэгэ, иди ко мне.       Се Лянь вздрогнул. Голос Хуа Чэна при полной тишине и непосредственной близости звучал ещё более бархатисто, и, признаться честно, очень возбуждал.       Его покатистая грудь воздымалась от дыхания. Где-то в глубине быстро стучало сердце. Холодная льняная рубашка приятно щекотала щёку. Се Лянь обхватил широкую спину парня двумя руками и шумно выдохнул.       Хуа Чэн, краснея (благо, в темноте этого было не видно), положил дрожащую руку на его затылок. Прикусил нижнюю губу, стараясь сдержать шумный стон и предотвратить последующие вопросы и насмешки друзей.       В полной тишине и спокойствии парни стояли в обнимку, вдыхая сладкие запахи друг друга. Хотя в шкафу и было свободное место, чтобы отстраниться и держаться на большем расстоянии, им почему-то этого не хотелось. Внутри щекотало игривое и нежное чувство, похожее на дурман, но слишком желанное и пленительное, чтобы просто взять и добровольно от него отказаться. Отстраниться друг от друга, проигнорировать любовь, так и рвущуюся из груди.       Хуа Чэн прикоснулся холодными пальцами к горячей, розоватой щеке Се Ляня и обратил внимание на себя. Невинный взгляд блеснул в темноте, и Хуа Чэн, ведомый искушением, подтянул лицо юноши за подбородок прямо к своим губам.       Се Лянь, волк в овечьей шкуре, кажется, только этого и ждал. Весь из себя смущëнный и ранимый, теперь он жадно впивался в сухие губы, хватал за чëрные волосы. Он прогибался в пояснице и задирал ноги вверх, скользя по бедру парня к самой талии, такими раскрепощëнными движениями напоминая искусную восточную танцовщицу.       Стало жарко. Внизу живота что-то тянуло. Хотелось стонать, громко и протяжно, но невозможность это сделать заводила ещё больше. Вздохи участились. Се Лянь притянул Хуа Чэна к себе и стал что-то шептать на ухо, но тот от жара и желания не понимал ни слова. Он только неровно дышал, чувствуя, как все ощущения усиливаются в тысячу раз. Он уже ничего не соображал, только повиновался животным, утробным инстинктам. Парень вжался всем телом в Се Ляня, чувствуя тепло, исходящее от него. Запустил руки под футболку, дотрагиваясь до подтянутого торса, и уже было стянул её, но тут в глаза ударил дневной свет. — Семь минут вышло… — Ошарашенный Фэн Синь, кажется, только что сделал для себя открытие.       Парни, все красные, взъерошенные и очень смущенные, в секунду отлетели друг от друга по разные стороны. Хуа Чэн стукнулся спиной, Се Лянь задел вешалку и половина одежды выпала на пол. Фэн Синь смущенно закашлял и отвернулся. — Мои вещи… — печально застонал Хэ Сюань. Ци Жун прыснул от смеха.

***

— Сука, я сейчас ему врежу, — Лан Цяньцю уже было подорвался с места, но его вовремя одёрнули его за руку и больно усадили на копчик. Драка не удалась, как жаль.       Ци Жун, ощутивший свою безнаказанность, завел свою шарманку ещё хлеще. Он продолжал отпускать похабные шуточки в сторону уединившихся в шкафу парней, несмотря на вздохи и недовольное цоканье окружающих. — Какая чудесная игра! Ай да Цинсюань, ну предложил! А сколько новых поводов для подъёбов появилось! — кажется, ему было весело больше всех. — Чудесная игра, говоришь, — сзади раздался низкий голос, — так что, может, добровольно уединимся? Только ты, я и тёмный шкаф. О, а ещё никаких свидетелей! А, Ци Жун? — А чего это я?.. — тот заметно напрягся, но перестать язвить — совсем не в духе Ци Жуна, — а как же братец Лянь, а, господин Хуа? Что же вы, будете изменять своему суженному? .надо же, да ещё и с его двоюродным братом! Ни стыда, ни совести! Братец Лянь, ты бы присмотрелся к кому получше…        Удивительно, но никакой пощёчины не последовало. Ци Жун благополучно закончил свою пошляцкую речь и даже выжил. Похоже, Хуа Чэн был настолько доволен семью минутами, что пропустил оскорбительные фразочки мимо ушей, и с самодовольной улыбкой сел в круг к остальным. — Братец Лянь! — Ци Жун просто так не сдавался. Особенно после того, как первая затравка проскользнула успешно, — ну ты посмотри на него! Даже не встал на защиту твоей чести! Ну разве можно выбирать в мужья такого тюбика?! Братец Лянь, одумайся!!!       Се Лянь, летавший где-то высоко в облаках, аккуратно собрал взъерошенные волосы в хвост и мило промурлыкал: — Ещё одно слово — зубы выбью.       Угроза от брата подействовала гораздо эффективнее. Ци Жун сглотнул, пробормотал какую-то ересь (впрочем, он говорил её и вслух) и сел в круг вместе со всеми.       Бутылочка снова раскрутилась. В этот раз она, кажется, выбирала жертв ещё дольше, потому что всё никак не могла остановиться. Но всё-таки сделала очень правильный выбор. — Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, — Хуа Чэн бросил саркастичный взгляд на Ци Жуна. Тому теперь явно было не до смеха.

***

— Нет, ладно ты, идиота кусок, так ещё и язык без костей, но я-то в чём провинился?! — Лан Цяньцю почти плакал шёпотом, — эй, не складывай на меня свои ноги, воняешь! — Да я чист как слеза девственницы! — Ци Жун пнул парня в бок, — это ты никогда не моешься! — А тебе откуда знать, как я моюсь?! — прошипел Лан Цяньцю, ударяя того по коленкам. — Подглядываю за тобой!       Кажется, спустя секунду Ци Жун понял, что ляпнул. Наверное, впервые в жизни он сам почувствовал себя неловко, пока над ним ржали. — Да я! Вообще-то совсем не это имел ввиду! — Ну да, конечно, так я тебе и поверил. Ах, как сложно быть неотразимым!.. — Цяньцю наигранно взмахнул волосами. — Ну, что правда — то правда.       Теперь засмущался Лан Цяньцю. Ци Жун явно сказал это намеренно и, самое страшное — искренне. Не засмеялся, не стушевался, а на ехидном лице промелькнуло подобие доброжелательной улыбки. — Это ты… В каком смысле? — В самом прямом, — Ци Жун усмехнулся и почесал затылок, — я, может, та ещё мразь, но пиздеть — не в моей компетенции. Ты ниче такой. Миленький.       Это быдловатое «миленький» прозвучало ещё более душевно, чем тысячи од высокого стиля об ангелоподобной внешности. Лан Цяньцю покраснел и спрятал лицо в ладонях. Ему показалось, что Ци Жун подвинулся ближе. — Блять, опять че-то не то сказанул, да? Сорян, я в пикаперских делах профан. Ты только не реви, я ж хотел как лучше… — в голосе слышалось привычное раздражение, однако, что-то было не так.       Похоже, это было волнение. Искреннее переживание за другого человека. Кто-то мог себе представить, что цижуновская эмпатия проявится в темноте и тесноте да среди кучи тряпья? Впрочем, там ей и было самое место: совсем крошечной, иногда — колючей, доступной только для избранных людей.       — Нет, что ты, мне наоборот очень… Приятно, — Лан Цяньцю поднял голову и улыбнулся, — я не знал, что ты так умеешь. — Э, — Ци Жун шлепнул его по голени, — да я вообще самый пиздатый! После тебя, конечно же. — Спасибо. Я знаю.       Ци Жун цокнул языком. — Нет, всё-таки я пизже.       Они отвесили друг другу ещё парочку игривых оплеух и, посмеиваясь, счастливые вышли из шкафа.

***

— И что это вы такие довольные? — ехидно протянул Му Цин, — ещё б за ручки взялись. — Лучше сам член чей-нибудь в ручки возьми, а то рожа кислая, — Ци Жун воодушевился на ответочки ещё больше, — вон, как раз Фэн Синь рядом сидит.       Ци Жун определенно родился в рубашке, потому что и в этот раз после грубой шутки остался цел. Нет, Фэн Синь с Му Цином явно не из тех, кто пропустит клевету мимо ушей — они как раз-таки подскочили с целью надавать по щам, только вот на защиту подстрекателя встал Лан Цяньцю. — А ну уйди, не то огребешь за компанию! — Фэн Синь прохрустел кулаками. — Не трогайте его, он же шутит, — юноша был настроен очень серьезно. — За такие шутки, — фыркнул сзади Му Цин, — в зубах бывают промежутки. — Да я, может быть, друга настоящего нашёл, — Ци Жун выглядел очень драматично. Интересно, взаправду ли? — а вы, изверги…       Двое парней сели рядом. Подозрительно близко.       В этот раз раскручивал Ши Цинсюань. Он крутанул не сильно, и бутылка почти сразу же, через один оборот, остановилась на… нём же. — Ой, надо же, — Цинсюань прикрыл рот ладошкой и наигранно охнул, — как же так! Да ещё и с Хэ Сюанем, ай-яй, вот мне не повезло…       Он оглядел каменные лица друзей и понял, что спектакль одного актёра не удался. Кончики ушей покраснели.       Хэ Сюань успел прикорнуть, и его пришлось растолкать. Сначала он вообще не понял, что от него хотят, но увидев сияющее лицо Ши Цинсюаня, кажется, догадался.

***

— Хэ-сюн, ты мне нравишься! — пролепетал парнишка, как только двери шкафа закрылись. — Я… Знаю.       Хэ Сюань не знал. Он вообще мало понимал намёки, просто сейчас литр алкоголя так и норовил вылиться наружу, поэтому паниковать и показывать волнение было нельзя. Иначе сам бы свои вещи и обблевал. Надо же, как иронично.       Но сердце всё равно забилось чаще. Он отвернул бледное, почти зелёное лицо к стене, чтобы не смущать милого Ши Цинсюаня своим ужасным видом. — …Извини.       Хэ Сюань кивнул. Какого чёрта он творит?! Прямо сейчас стоило бы броситься ему на шею, прижаться всем телом, зарыться пальцами в кучеряшки и сказать, что он — тоже.       Просто… Не было сил. — Цинсюань, — парень говорил почти шёпотом, чтобы не расходовать остатки сил, — это ты… Прости меня. Я просто конченный. Каждый раз больше всех блюю, и все равно каждый раз больше всех пью. Сука, от ебаного алкоголя я в такой ответственный момент не могу собраться. Я жалкий. Как я могу тебе нравится? Ты же такой душка, найди себе кого-нибудь нормального. — Вообще-то, — Ши Цинсюань надул покрасневшие щёчки, — за это ты мне и нравишься, Хэ-сюн.       Тот взглянул на милое лицо осоловелыми глазками и вопросительно поднял бровь. — Ну, ты всегда такой серьёзный, загадочный! А как выпьешь — сразу теряешься, становишься беззащитным. Как будто истинную личность показываешь. А ещё… — парнишка замялся, — ты когда пьяный, мне больше всех доверяешь. Вот я и подумал, что, может быть… — Правильно подумал.       Хэ Сюань готов был молиться всем богам за то, что выдался такой удачный момент вставить нужную фразу и, самое главное — признаться во взаимности.       Ши Цинсюань вздохнул и приоткрыл рот. В больших глазах промелькнули слёзы. Двух слов ему хватило с головой, чтобы понять истинные чувства Хэ Сюаня. Впрочем, такой немногословности им хватало всегда. — Одна просьба, Цинсюань… — Для тебя — что угодно. — Погладь меня по голове, — Хэ Сюань посмотрел такими жалобными и просящими ласки глазами, что отказать было невозможно.       Ши Цинсюань положил руку на его голову. Он прочёсывал каждую прядку, чесал за ушком и напоследок — шустро поцеловал в макушку.       Хэ Сюань почувствовал, что тошнота его отпустила.

***

      В комнате громко играла попса, когда они в первый раз поцеловались. Криво, быстро, с тошнотным привкусом алкоголя — но так по-настоящему. Ши Цинсюань, весь красный, растерянно хихикал, когда возвращался к друзьям. Хотя те, кажется, даже не заметили их отсутствия — было слишком весело и слишком пьяно.       Танцевать уже никто не хотел — был риск словить хорошеньких вертолётов. А вот размеренно качать головой, нашептывая, как усыпляющую мантру, слова незамысловатой песни под нос нравилось многим. Ци Жун неизменно травил пошлые шутейки и сам же с них смеялся, украдкой поглядывая на Лан Цяньцю; нетрезвый Фэн Синь пытался ущипнуть за бока и пощекотать орущего Му Цина; Се Лянь размеренно сопел на коленях подуставшего Хуа Чэна. — Надо же, вернулись, — промурлыкал Ци Жун, — Ну что, как там вещички, А-Сюань?       В него тут же прилетела подушка.       Однако Ци Жун не из простых зевак, и шуточки свои шут давно, поэтому уклонялся и от предметов потяжелее. Подушка, по подсчётам Хэ Сюаня, должна была втемяшиться прямиком в смазливое цижуновское личико и ровненько отскочить на пол. Однако изворотливый поганец нарушил предполагаемую траекторию, и подушка приземлилась ровно на лицо Фэн Синя. — Идиоты! — крикнул тот, отправляя «подарочек» обратно. — Мозг один на всех, видимо, — поддакивал Му Цин, которому тоже перепало. Он находился в непосредственной близости к лицу Фэн Синя, ведь он брал его на удушающий.       Подушка перелетела ещё к нескольким людям, сделала круг, попала в Руки к Хэ Сюаню, и всё-таки осквернила лицо Ци Жуна. Под возмущённые оры резанного петуха, конечно же. Мгновенная карма!       Друзья взбодрились, а значит, вечеринка не грозилась окончиться невыключенным светом, духотой и громким храпом Фэн Синя. Игра продолжалась. Самое интересное поджидало впереди — подсказывало тусовочное чувство.       Му Цин облизнул губы, коснулся тонкими пальцами горлышка бутылки и пригнулся к полу. Прогибаясь в пояснице, он внимательно осмотрел всех сидящих вокруг. Взгляд непроизвольно задержался на Фэн Сине. Парень, будто пытаясь кого-то соблазнить, с грацией кошки вернулся на место и, шумно выдыхая, с кокетливой лёгкостью толкнул бутылку.       Взгляд снова задержался на Фэн Сине. — Алкоголь плохо на тебя влияет… — неловко протянул Ци Жун. откровенно развратное поведение Му Цина смутило даже его. — Не пей больше. Никогда. По крайней мере, со мной.

***

— Умоляю, сделайте музыку громче… — сонливо лепетал Се Лянь.       Кажется, его чуткий сон немного потревожили страстные стоны, доносящиеся из соседней комнаты. Предположительно, из шкафа.       Однако, громкость прибавлять никто не спешил — все с каменными лицами прислушивались к каждому шороху и явно отказывались верить собственным ушам. Фэн Синь и Му Цин? Да никогда!..       — Интересно, кто кого? — спросил Ци Жун, судя по всему, реально озадаченный вопросом. — Пошлятина! — Лан Цяньцю ударил его по бедру и, драматично подскочив, ушёл на кухню, спасать невинность своих ушей. — Кажется, мне нужно ещё пятьдесят грамм. Нет, лучше сто. Для храбрости. — Непьющий Хуа Чэн откашлялся и, словно в трансе, тоже удалился за Лан Цяньцю.

***

      — Давай, сучка, давай! — Фэн Синь почти рычал все грязные слова, которые только имел в своём лексиконе.       Му Цин отвесил ему подзатыльник. — Какая я тебе сучка?! Ты не перебарщивай! — Ёпа мать, ну извините, не знаю я, что там люди говорят при жёстком сексе! Чья идея была?!       Парни резко перешли на шёпот, и наигранный шум творящейся страсти тут же прекратился. В соседней комнате вздохнули с облегчением. — Не знаешь, значит… А хочешь, научу? — Му Цин закусил губу и провёл указательным пальцем по груди напротив. — Так, так, — Фэн Синь перехватил его запястье и тут же оборвал весь романтический настрой, — я согласился только подыграть, но не воплощать в жизнь! — Ах, какой ты скучный! — наигранно Цокнул Му Цин и, изворачиваясь, всё-таки опустил руки на массивные плечи, — совсем ты не романтик. А такой потенциал… — Что ты имеешь ввиду? — Ну, знаешь, — Му Цин отвёл взгляд и провёл руками по телу чуть ниже, к талии, — я бы реально тебе дал.       Фэн Синь поперхнулся. Вдруг в шкафу стало невыносимо тесно; он как будто ужался в двое. Парень чувствовал себя героем типичного фильма про сокровища, где в ловушке с потолка сыпется песок и сжимаются стены, а потом к ногам выползает ядовитая кобра. Но ему спасаться от кобры не хотелось. Возможно, она не такая уж и ядовитая. — Я аккуратно, — Му Цин, стоя на коленях, расстёгивал пряжку. — Успокойся, ты пьян. Поднимись.       Фэн Синю не хотелось, чтобы он поднимался. — Какой ты горячий. Ты меня возбуждаешь. Очень давно возбуждаешь, — голос дрожал, но руки ловко сдёргивали джинсы, — сука, я тебя ненавижу. — Взаимно, — Фэн Синь ответил почти на автомате, в перепалках они всегда так общались, это была почти их коронная фраза. Но чтобы в подобной ситуации — ни разу.       Что-ж, всё бывает в первый раз.       Стало влажно и тепло. Мокрые звуки доносились откуда-то снизу. Фэн Синь чувствовал касания обжигающих рук, которые надолго оставались на теле и приятно вибрировали. Слюна стала густой, на лбу выступил пот. С губ сорвался настоящий, утробный стон, который бывает только в минуты самого сладкого удовольствия. В соседней комнате опять напряглись.       Му Цин делает хорошо и качественно только тогда, когда ему нравится работа. Когда он сам получает удовольствие, когда видит хороший результат. И минет он делал просто великолепно. Особенно — Фэн Синю.       Приятная тяжесть скопилась внизу живота, и Фэн Синь снова издал вздох — тихий, скомканный, сдержанный. Вдруг ему показалось, что весь мир испарился, взорвался, исчез — остались только они с Му Цином в кромешной темноте. Их вдвоем как будто перевернули с ног на голову, отправили в космос, а потом снова поставили на пол. Шкаф расширился до гигантских размеров и опять сжался до атома.       Фэн Синь открыл глаза — всё было на своих местах.       — Надо будет повторить, — невозмутимый Му Цин поднялся с колен и посмотрел в затуманенные глаза, — мне понравилось.

***

      Комната сидела в немом ожидании — музыку выключили вообще. У всех — глаза по пять копеек и дрожащие уголки губ. Когда Фэн Синь с Му Цином появились на пороге в обнимку, всем поплохело ещё больше. — Ну вы, парни, даёте… — будь у Ци Жуна шляпа, он бы точно её снял. В знак уважения. — Можно было потише, — Хуа Чэн косился на них привередливо, то и дело поглядывая на травмированного Се Ляня. — Моя одежда… — Хэ Сюань, несчастный владелец квартиры, забился куда-то в угол. Ши Цинсюань беспомощно гладил его по голове.       Гробовое молчание сковало комнату. Полные неловкости, парни старались не смотреть друг другу в глаза и, кажется, ждали объяснений.       От громкого смеха подскочили все разом — только Фэн Синю с Му Цином было весело. — Вы чё… Реально поверили?! — Фэн Синь задыхался от хохота. — Бож мой! Какие идиоты! Всё же было так очевидно! — Му Цин почти валялся на полу, — а вы… Как маленькие дети…       С разных сторон послышались вздохи облегчения и маты. — Идиоты?.. — Хуа Чэн опешил, — да это вы идиоты! Кто так прикалывается, блять?! — Ну и шуточки у вас, друзья, — Лан Цяньцю осуждающе помотал головой. — Подумать, что мы трахаемся! — Му Цин дотронулся пальчиком до пухлых алых губ и хихикнул, — да как такое возможно!

***

      Этой ночью они открыли в себе много невероятных способностей. Флиртовать, понимать с полуслова, красиво лгать и, возможно — даже любить. Тесный шкаф — вот самая сближающая в мире вещь. Главное, помнить, что правило здесь только одно: не кончать на вещи Хэ Сюаня.