Немного о моде

В душе Эстебан был эстетом и художником. В Лаик оказалось решительно скучно, не помогало даже шпынять Окделла. Смотреть было не на что — повсюду взгляд натыкался на одинаковые темно-серые каменные стены, шахматные полы, форменные белые дублеты, кроем вышедшие из моды настолько, что даже казались теперь почти чем-то свежим и незатрепаным (не в буквальном смысле, конечно, в буквальном смысле Эстебан даже не был уверен, что является первым владельцем своей собственной формы). В попытках хоть как-то развлечься, Эстебан как-то засмотрелся на тоненького, словно девчонка, унара Жюльена и вскользь набросал на листах небывалый — женский — колет. Это показалось юноше интересным и последующие наблюдения за толстым Карлом в коротковатых штанах, а также воспоминания о будущем эре (Эстебан согласился с распоряжением отца поступить на службу к тому только после разрешения самому заказать себе платье в цветах эра вместо убожества, которым его непременно обеспечит это Ископаемое Чести) — так вот, воспоминания о будущем эре породили штаны «Килеан». Сей дерзкий колет же, после размышлений, был не без умысла назван «Катари». Новая затея развлекала Эстебана всю зиму. К весне у него в келье хранилась уже стопка эскизов предметов одежды с самыми неожиданными названиями. Проведя над ними множество бессонных, но счастливых ночей, Эстебан уже больше не рисовал на уроках (тем более, что менторы даже на него начали смотреть косо), а просто записывал сочетания своих творений в попытке отыскать самые изящные костюмы. Так родились: Катари (верх)/Килеан (снизу), Алва (сверху)/Дик (снизу), Алва/Валле/Дик (имелись в виду легкий дублет с разрезными рукавами, рубашка с приддским кружевом и юбка в надорском стиле), Алва/Савиньяки (Савиньяками Эстебан именовал штаны наподобие кавалерийских), Придд/Савиньяк (уже другие штаны, охотничьи)… Это было невинное занятие и, право, оно не стоило того скандала, который разразился, стоило тупице Арамоне заглянуть в его записи… Впрочем, ничего не случилось. К удивлению Эстебана, когда побледневший до серости Арамона попытался отправить наследника герцога Колиньяра отбывать наказание в старую галерею, за него вступились: Придд, впоследствии объяснивший, что вышивку его родины Эстебан представляет весьма превратно, но интригующе; Савиньяк, искренне благодарный за наброски прекрасных эрэа в облегающих охотничьих бриджах; Салина, Куньо, братья Катершванцы — в общем, все унары, тайком воровавшие и разглядывавшие эскизы становящегося рассеянным в порыве вдохновения Эстебана. И даже Окделл, с застенчивой улыбкой объяснивший, что надорские юбки, которые так нравились Эстебану на гравюрах, не являются предметом женского гардероба — и согласившийся продемонстрировать, как их носят и драпируют хоть бы и на самом Эстебане. Кажется, Дику льстило такое внимание к его захолустью. Как бы то ни было, в Старой галерее в ту ночь было шумно и весело, особенно когда кто-то придумал рисовать в свете луны найденным углем на стенах…

***

…Выпуск Лаик на площади Фабиана ввиду нервной горячки, приключившейся с увидавшим что-то поразительное в Старой Галерее капитаном Арамоной (говорят, иногда там встречаются привидения — таинственно пояснил Его Высокопреосвященству отец Герман) вынужден был представлять сам Первый Маршал Талига, ненавидевший поступать согласно регламенту. Весь выпуск унары шушукались между собой, обсуждая наряды придворных и перья в прическе Ее Величества. Окделл, неожиданно увлекшийся теорией цвета, впивался ненавидящим взглядом в остокотевшие черно-белые наряды венценосной четы и самого Первого Маршала, выглядящего в своем неудачно подобранном к черному плащу ярко-синем камзоле вчерашним покойником (видимо, накануне пьянствовал). «Ну посмотри», — бурчал Ричард, когда Эстебан прошагал мимо, дабы принести клятву три года носить аквамариновый — «ну он же красавец писаный! Да какой ему синий, ему бы мои цвета, понимаешь? Да как смел он испортить такое лицо! А фактура?» Кончилось это тем, что когда ищущий чем бы испортить праздник Алва явно из вредности позвал Ричарда в оруженосцы (вообще-то, звать его никто не должен был, чему Ричард уже два дня радовался, собираясь заняться устройством надорской мануфактуры), — Окделл, видимо из эсператистской жалости, все-таки согласился. Мысленно Эстебан потер руки. «Алвадик, — размышлял про себя новоявленный оруженосец, следуя за своим мерзко-аквамариновым эром, — алвадик, диковалле, и алвадорак в этом сезоне, вероятно, имеют все шансы, хотя все еще будут скандалом. Приддоньяк, — они, посовещавшись, решили, что дабы больше не эпатировать публику, стоит начать сокращать и слегка шифровать сочетания утвержденных моделей, — приддоньяк можно будет представить только через год или два. Алвали может стать популярен, хотя Окделл считает его ненормально холодным… а, впрочем, южанам понравится. Это просто он не видел еще Ли/Валентин… как это сократить-то? Не важно, спрошу Спрута, он и придумает… Надо кого-нибудь послать в Агарис, посмотреть на сутаны и ризы… кого-то из эсператистов? И к Барсам еще, у них в традиционном костюме детали»… В душе Эстебан был художником — но был также стратегом и тактиком. Шел 398 год Круга Скал. Новый Круг обещал принести множество потрясений. Как минимум, в области моды.

***