Куда ведут лисьи огни

dongdang — shanti

Green Apelsin — Охота на лисицу:

Под нежным платьем хвостов девять у лисицы

Сведут с ума, дорожкой в гроб ведут ресницы,

Жрицей страсти названа! Лишь единицы,

Оставшись в разуме, не могут с ней смириться!

╔════▣◎▣════╗

— Пропали! Они пропали! Господи, за что нам это?! — Пропала! Исчезла! Как же так, постель ещё тёплая! — Пропали-и-и! Украли! Чуя слышал эти крики ещё на подходе к деревне. Усталость как рукой сняло, руки ослабли, вся добыча выпала из пальцев и соскользнула с плеч, а ноги понесли через речную переправу, через высокую траву к домам. Длинные рыжие волосы, убранные в небрежный хвост, развевались на ветру, в них запутались фазановые перья. Он отсюда видел, как по улицам снуют люди в панике, его соседи и знакомые, как из окон раздаются крики ужаса и как женщины в беспамятстве мечутся из угла в угол в домах с открытыми ставнями, как вылетают с крылец и хватаются за головы. Накахара сбежал с холма так быстро, как только мог, и помчался через людей и панику, чуть не споткнулся о вылетевшую со двора цепную собаку, но вовремя перепрыгнул через неё, не чувствуя переутомления. Сердце оглушительно билось в груди, а лёгким будто и не нужно было дышать. Он перемахнул через забор одного из крайних домов, с ходу выбивая плечом и без того не запертую дверь и оказываясь посреди собственного жилища. Изо рта вырывались клубы тяжёлого дыхания — утром выпала изморось и было прохладно. На полу на коленях стоял отец. Мужчина держался руками за постель его, Чуиной, старшей сестры, и постель была хоть и смята, но пуста. Сухого, высокого отца Чуи трясло, а в чёрных, цвета воронова пера волосах его, забранных в короткий хвост, за одну ночь появились седые, как снег, пряди. — Отец, где Коё? — хриплым голосом выкрикнул Чуя, широким шагом подходя к постели и с ужасом смотря на пустое место ложа — на простыни угадывалась вмятина от силуэта человеческого тела, одеяло было откинуто, а на подушке остались несколько длинных ярко-рыжих, почти розовых волосков. — Что произошло? — упавшим голосом спросил парень ещё раз, не дожидаясь ответа. — Он… этот демон… — низким и едва слышным голосом произнёс отец. — Он забрал их ночью. Их… всех. Чуя почувствовал, как его сердце обрушилось. Широко раскрытые глаза застыли, а воздух перестал быть необходимым. Взгляд его в отчаянии устремился на портрет в углу их дома, всегда украшенный свежими цветами и свечами — с картины маслом на жильцов дома смотрела красивая женщина с голубыми глазами и яркими, как сам закат, волосами. Она по-прежнему улыбалась, ведь портреты не меняются, но в этот раз Чуя видел в этих голубых глазах ужас. Мама, что нам делать?! — Но как? Почему?! Все поверья говорят, что этот урод является только в полнолуние! — парень схватился за голову, не зная, куда деть бегающий и дрожащий взгляд. — А вчера… вчера ведь всё небо тучами заволокло, дождь был! — Он был вчера здесь, — мужчина дышал с открытым ртом, приподнявшись на одно колено, но не в силах подняться — голос его дрожал. — И он их забрал. Я просто не понимаю, как я не услышал, что она ушла… — Куда он ушёл? В какую сторону? Отец лишь отрицательно покачал головой, прижав ладонь ко рту и ничего не сказав вслух. Чуя шумно задышал, засвистел горлом, словно его сдавило, и, не дослушав отца, вывалился на крыльцо. По улице перед двором бегали люди, кричали женщины и мужчины, плакали дети. Те дома, которых горе обошло стороной, либо стояли наглухо запертыми, либо стереглись старшими хозяевами, а вокруг них стояли дети — и мальчики, и девочки — и молодые девушки, которым повезло не стать совершеннолетними в этом году. Несмотря на то, что в каких-то семьях дочери остались нетронутыми, уцелевшие всё равно с ужасом взирали на тех, кто в панике и беспамятстве носился в разные стороны, рыдал и не знал, куда себя деть. Если прислушаться, в лесу, из которого Чуя пришёл и который обступал деревню с трёх сторон, по-прежнему пели птицы, беззаботно и самозабвенно, а река с юга шумела, билась о пороги и продолжала бурно течь, и рыбы из неё выскакивали, словно серебряные ленты, блестели в солнечных лучах. Словно ничего и не произошло в этом солнечном краю… Чуя огляделся ошалелым взглядом, и мир вокруг, несмотря на кипящую жизнь, словно посерел. Его сестру, а у его отца — дочь забрал этот поганый демон. Чуя, лучший охотник во всей окраине, смотрел на свои руки в чёрных перчатках и понимал, что был абсолютно бессилен, а в чёрной коже отражалось яркое солнце. Сколько этими руками он переловил обычных диких лис, скольких перехватал за их лапы и хвосты? Он, ловец диких зверей от самых мелких до крупных рогатых и не менее крупных хищников, пропустил любой шанс поставить ловушки на лису побольше из мира демонов — и потерял свою родную сестру. Возможно, навсегда. Из мира демонов ведь никто и никогда не возвращался. Как он это допустил? От него ещё никогда не уходила ни одна добыча! Да, он не ожидал, но разве ему ли не знать, что зверь никогда не приходит по расписанию?! Почему не подготовился заранее?.. Внезапно в голове что-то щёлкнуло, и он кое о чём вспомнил. Точнее, кое о ком. Сорвавшись с места вновь, парень перебежал дорогу, с размаху распахивая калитку, пугая лохматую собаку с лоснящейся светлой, даже кудрявой шерстью и врываясь в дом с полуприкрытой дверью на соседней улице. В этом доме всегда пахло дорогим парфюмом, даже одежда, казалось, могла пропахнуть им за короткий промежуток времени пребывания внутри, но сейчас он выглядел совершенно пусто — старших хозяев внутри не было, как и сильного аромата. Чуя сразу направил взгляд на постель у стены под окном, минуя всю остальную утварь, и увидел сидящую на полу фигуру в светлой одежде: фигура эта протянула ноги у кровати и лежала головой и руками поверх одеяла, отвернувшись лицом от двери и расплескав по складкам постельного белья длинные волосы цвета пшеничных колосьев, вьющиеся от постоянства в хвосте или косе, разбросав голубые капли-камни серёжек в ушах. Будучи отпрыском известного торговца и неместной чужестранки, часто разъезжающим по крупным городам вдали от этой глуши и привозящим с собой заморские дары, немудрено вычурно и модно, пусть и не совсем удобно для такой местности, одеваться, ослепляя своей красотой окружающих. Фигура сидела так, будто прошлой ночью измерила ногами весь лес, продираясь сквозь ельник и чапыжник, еле донесла себя до дома и, не дойдя до своей постели, рухнула рядом, мгновенно провалившись в сон. Дыхание было глубоким, замедленным, как у медведя в спячке. Белые одеяния с длинными рукавами в золотой вышивке, нацеплявшие на себя невесть откуда еловые иголки (несмотря на то, что носитель всегда следил за собой), и чёрная накидка вздымались в такт дыханию. Фигура, похожая на женскую, крепко спала, и неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как фигура заснула. Чуя, крепко сжал кулаки, подлетел к спящему и схватил за плечи, переворачивая на спину: фигура безвольно уронила руки, но глаз не раскрыла. В нос парню забился тонкой змеёй сладковатый запах парфюма — привычное дело. — Поль! — закричал Накахара спящей фигуре в лицо. — Поль, просыпайся! Коё украл прокля́тый демон! Твою мать, Поль! Спящая фигура хоть и казалась со стороны женской, но принадлежала мужчине. Молодой парень не мог очнуться от тяжёлого сна, сколько бы Чуя его ни тряс, и Чуя начинал злиться. С плеч парня, названного Полем, слетела его чёрная накидка, а веки начали жмуриться, волнами заходили пшеничного цвета, как и волосы, густые ресницы, застучали друг об друга голубые камни серёжек, но никак он не просыпался. Его практически женская красота никак не писалась с кадыком на шее и какими-никакими мышцами на руках, за которые Чуя схватил. — Поль! Твою мать, очнись! — Чуя зашипел и, не зная, что ещё сделать, размахнулся и со всей силы хлестнул мужчину по лицу. По дому прокатился хлёсткий звон от удара, а щека и скула мгновенно покраснели, зато Поль тут же распахнул глаза и тяжело вдохнул, словно пребывал всё это время под водой и Чуя спас его от утопления. Рухнув на пол, Поль шумно задышал, упираясь руками в доски и ковёр, и уставился перед собой широко раскрытыми глазами цвета льда. Светлые его распущенные волосы вытирали с пола комья грязи, что Чуя принёс со двора на своих сапогах, а лопатки содрогались под воздушной белой рубашкой. Стукнув в пол кулаком, Поль, выглядевший так, словно крепко спал на кровати и просто неожиданно упал с неё, потому и проснулся, встал, упираясь руками в колени, держась потом одной рукой за стену, а вторую прижав к лицу. — Какой странный и тягучий сон у меня был… — глухим голосом произнёс наконец он, с силой проведя ладонью по красной от пощёчины щеке, и Чуя молнией появился перед ним. — Я не мог проснуться, хотя и хотел. — К-как ты мог так спокойно спать?! — Накахара, задыхаясь в возмущении и одновременно испуге, волной накатившем вновь, смотрел на Поля снизу вверх — к сожалению, охотник не выдался ростом, будучи ниже даже собственной сестры, пусть и старшей. — Коё забрали! Всех… забрали. Если до этого лицо Поля выражало лишь смятение и непонимание, то сейчас уголки губ опустились, а глаза за секунду впали, перестав блестеть. Даже серьги его потухли, как если бы застывшие капли камней напоминали не кусочки чистого льда, а наледь с замёрзшей грязной лужи. Страх залёг в тенях под глазами, а светлые волосы, казалось, поседели за мгновение. Пересёкшись взглядом с Чуей, упавшим голосом, почти даже шёпотом, Поль переспросил: — Как?.. — Он приходил, — низко ответил ему Накахара, отведя взгляд и сжав руки в кулаки до хруста кожи перчаток. Поль выдохнул ртом и перевёл взгляд куда-то поверх Чуиной рыжей макушки. Он не смотрел в стену, он смотрел куда-то в неведомую даль, не ища ни единой точки в собственном доме. Отпав от стены, будто та крепко его держала, как смола, а теперь отпустила, он пошатнулся, как пьяный, сделал несколько шагов к двери, вспоминая, как ходить, и, забренчав всеми своими украшениями, буквально выпал в раскрытую дверь и сорвался с места — точно так же, как Чуя выбежал со своего двора. Накахара поспешил выглянуть в дверной проём — и правда: парень, сверкая всем белым и взмахивая длинными рукавами, ворвался теперь на его, Чуин, двор и вбежал в двери к его отцу. Парфюм медленно улетучивался, хоть им и пропахли все стены вычурного резного дома. Вскоре раздался крик отчаяния — крик, пронзивший целую улицу; крик, полный ужаса и отчаяния; крик, которым полнилась улица с самого утра изо всех домов, из которых были похищены дочери, сёстры, племянницы. Чуе тоже хотелось кричать, только он понимал, что это не поможет: крик не поможет вернуть ему сестру, а Полю Верлену — его невесту, которую он знал с детства, к которой он сватался на той седмице и которую готовился взять замуж перед всеми соседями. Крик повторился — видимо, Поль не знал, как по-другому выразить свой ужас, только теперь в крик был примешан самый настоящий плач. Чуя видел, как Верлен, который знал его, молодого охотника, с самого детства как младшего братца своей подруги, а потом и возлюбленной, вывалился из дверей его дома, споткнулся на крыльце, рухнул коленями в землю перед ступенями и даже не думал вставать, вцепившись пальцами в свои длинные волосы и, хрипло крича, так на земле скрюченным и оставшись. Это было бы ужасным зрелищем, если бы не в каждом втором доме была такая картина. Рыдали отцы и матери, рыдали братья и младшие сёстры, рыдали сыновья и дочери: у всех кого-то забрал проклятый демон. Чуя, чувствуя, как внутри у него всё оборвалось и стало пусто, молча и медленно сел на крыльцо дома Верлена, своего будущего и так и не состоявшегося шурина. Он сложил руки локтями на колени и свесил кисти книзу, вперив взгляд в землю перед собой. Демон-лис увёл всех молодых девушек из деревни, и с этим ничего нельзя было сделать. Он больше не вернётся. Его не поймать. Если могли, то поймали бы?.. Этот демон-Лис был известен не просто на всю округу: на всю страну, если и не за её пределами. Страшный, ужасный демон, обладающий внешностью первого красавца на всём селе и держащий в руках такую власть, такие сильные и мощные чары, что ни один смертный человек не мог с ними совладать: и совсем юные мальчики, и молодые парни, и военные, и старики, даже евнухи при дворце впадали в такой глубокий сон и беспамятство, что пушечный выстрел не мог их разбудить, пока Лис был рядом, а молодые девушки и женщины уходили, бесследно исчезали, больше никогда не возвращаясь в родные дома. Лис этот приходил с лесов и с полей в полнолуние каждого месяца и в основном в тёплые сезоны — летом, в начале осени или поздней весной, с первыми холодами затаиваясь и не появляясь до первой капели. Бороться с этим бесом пытались многие: пытались приносить жертвы и возводить храмы и статуи, приносить подношения, забивать кур, уток и баранов, предлагая богатую и сытную жратву вместо дев, даже возводили гигантские мельницы для холодных ветров, но не помогало ничего — Лис приходил, усыплял всех защитников и забирал с собой и подношения, и девушек. Как только дев ни укрывали: и в комнатах запирали, и в погребах прятали, и во дворцах закрывали на сто замков со стражей, и в сундуках таили, да всё без толку: чёртов демон доставал отовсюду и императорских дочерей, и заморских принцесс, и безродных крестьянок, и даже падших женщин из квартала удовольствий. Поутру всегда была одна и та же картина: мужчины просыпались, хватались потери — да и всё; хоть челом бей — не найти теперь от дочери, сестры или невесты и следа. Куда уводил, для чего, для кого — неизвестно, ведь за ним ещё никому не удалось пройти. Не трогал лис только мальчиков и мужчин, несовершеннолетних девочек и взрослых замужних женщин, имевших маленьких детей в люльках и на руках; остальных же этот демон не щадил. Жрал ли он их? Уводил в мир демонов и оставлял скитаться по нему? Использовал для других нужд? Никто не знал, в каждом поселении думали по-своему, но сводилось всё к одному — поганый Лис губил девушек, и лишь полная луна свидетельствовала о том, что он появится. Ни управы не было на этого Лиса, ни спасения от него. Чуя хотел закрыть ладонями глаза и провалиться в бесконечную темноту. Он клялся, что защищит свою сестру любой ценой: клялся с самого детства, клялся и после кончины матери. Что теперь ему делать? Бежать в лес, кликать Лиса и вызывать на бой? Услышит ли его поганый демон, сочтёт ли соперником? Эта мысль хаотично металась в голове и остро била в череп, становясь всё более осуществимой. Накахара резко отнял руки от лица, уже желая претворить план в жизнь, как вдруг заметил, что крики и вопли в деревне прекратились, а люди, перестав метаться из стороны в сторону, столпились в одной стороне. Парень сфокусировал взгляд, оторвался от крыльца и подошёл к небольшому забору, выглядывая на улицу: жители его деревни столпились у дома, стоявшего ближе всего к реке — у того самого, который Чуя первым преодолел, когда бежал домой очертя голову. Он не понимал, что могло там произойти, или просто тогда не заметил. Широким шагом пройдя вперёд, он протолкнулся сквозь толпу в первые ряды, отпихивая жителей плечами, и замер, созерцая теперь то же самое, что созерцали практически все, кто остался жив и не тронут Лисом. Сердце его гулко стучало в рёбра, а погасшая было надежда всколыхнулась вновь. На крыльце дома стояла женщина, а руки у неё лежали на плечах своей дочери: юная девушка не менее испуганными глазами смотрела на толпу перед домом, лицо у неё было осунувшееся, тёмно-синие волосы поседели одной прядкой, а губы дрожали. Кёка Изуми, совсем молодая, осталась в деревне единственной, кого Лис по какой-то причине не тронул, и именно поэтому к дому у реки сошлись все, кто пострадал от Лиса или кто не пострадал просто потому, что у них не было совершеннолетних дочерей. — Что? — проронил полушёпотом Чуя, не веря своим глазам. — Но… как это возможно? — Охотник, — упавшим голосом произнесла женщина, постаревшая на несколько лет вперёд — мать девушки, стоило ей заметить выбившегося в первые ряды юношу. — Нам нужна твоя помощь. Толпа от Чуи немного отступила. По-прежнему слышались и всхлипы, и стоны, и стенания, да и не все всё же оказались у дома у реки — его отца, например, здесь не было, и Поля тоже. Накахара мельком огляделся, понял, что выделили именно его, посерьёзнел и выпрямил спину, шагнув вперёд. Людям не стоило видеть отчаяния в самом бойком жителе деревни, никогда раньше не возвращавшегося без добычи. — Я здесь, — низким голосом тут же отозвался Чуя и выступил вперёд, хмуря рыжие брови. — Что случилось? — Заходи в дом. Моя дочь всё расскажет, — и женщина, с трудом отрывая дрожащие руки от девичьих плеч, шагнула обратно за порог. — Это должен услышать только ты. Чуя на мгновение замер, раздумывая над услышанным, а затем кивнул и прошагал в дом, стуча по ступеням крыльца каблуками охотничьих сапог. Если в произошедшем кошмаре нашёлся кто-то, кто сумел выжить вопреки всему, значит, лазейку найти всё же можно, и Чуя воспользуется своим шансом во что бы то ни стало. Его драгоценная старшая сестра не станет очередной жертвой поганого Лиса. Чуя руку на отсечение даёт, что спустит с демона его поганую шкуру. Когда дверь за охотником захлопнулась, дом встретил напряжённым молчанием, дрожащим огнём в масляной лампе, запертыми ставнями, густым запахом табака и благовоний и мерным постукиванием ботинка по деревянному полу — у самой двери сидел отец молодой девушки, куривший трубку и смотрящий в одну точку перед собой так хмуро, как если бы хотел одним взглядом разжечь огонь посреди дома. За стенами шумела толпа, но вскоре затихла и она. Накахара покосился на хозяина дома, но мужчина даже не шелохнулся, хотя сидел на расстоянии вытянутой руки. Ставни и дверь закрыли, очевидно, из соображений безопасности, как и жгли благовония, отгоняющие злых духов, но как будто это когда-то кому-то помогло… Осуждать этих людей было сложно: в конце концов, на сегодняшний день нападение и наваждение Лиса пережила лишь их дочь. Сама Кёка была ни жива ни мертва: она сидела на краю постели бледной тенью, нервно сжимала в пальцах своё платье и едва сдерживала дрожащие губы. Седая прядь в волосах ярко горела, словно привлекала внимание. Смотря на неё, у Чуи сжималось сердце: так ли себя чувствуют все девушки, повстречавшиеся с Лисом? так ли себя чувствовала его сестра? Нельзя было давать волю страху и панике. Мать Кёки сидела рядом, накрыв своей рукой обе руки своей дочери, и Чуя прекрасно видел, как она, волнуясь ничуть не меньше, старалась держать себя в руках. От этой мысли Чуе снова стало нехорошо: не надо было вообще уходить на эту чёртову охоту. Кто знает, может, он мог бы помочь! Так, не время распускать слёзы. Нужно действовать, пока предоставился шанс. Чуя выдохнул носом и измерил дом у реки шагами, пройдя до кровати девушки. Она не подняла головы, зато голову подняла её мать, и Накахара, подойдя ещё ближе, опустился на одно колено, опёршись на него рукой — только так он смог поймать девичьи глаза. — Расскажи мне, — начал он ровным голосом, — что произошло ночью. Что ты видела? — Я… видела его, — едва слышно пробормотала Кёка, совсем чуть-чуть шевеля бледными губами. Неужели этот Лис выглядит настолько жутко? Его обычно описывали как невероятного красавца-обольстителя, раз мог увести кого угодно. — Он тебя не заметил? — Кёка не ответила, только отрицательно покачала головой. — Он тебя увидел? И не увёл? — когда Кёка слабо кивнула, Чуя взглянул на мать. — В этот день ровно восемнадцать лет назад родилась моя дочь, — заговорила она. — Она родилась на рассвете. Ночью она ещё не была совершеннолетней, вот демон её и не тронул. Лицо Накахары немного вытянулось, а брови вскинулись, когда он услышал то, что услышал. Кёке, выходит, просто повезло? В деревнях оставались те, кто не подходил Лису по возрасту, но никогда от них ничего не было слышно — они так же спали и ничего не помнили. Кёка, несмотря на то, что ещё не стала в страшный безлунный час совершеннолетней, что-то видела и чего-то ужасно боялась. Чуя подумал лишь немного, а затем нахмурился вновь и бросил на мать девушки взгляд. Женщина, хмурясь в ответ, поняла намёк и встала, отойдя в сторону. Теперь охотник остался с девушкой практически наедине, а потому протянул руки вперёд и взял в свои ладони тонкие девичьи пальцы. — Кёка, — начал он, — расскажи мне с самого начала и как можно подробнее. Ты единственная, кто может помочь нам поймать этого демона и вернуть всех, кого он забрал. Пожалуйста, по порядку. Мне важна каждая деталь. Если ничего не утаишь и расскажешь так, как запомнила, я смогу тебе помочь. Обещаю, что демон тебя не тронет. Руки у девушки были холодные. Неужели так силён был испуг прошедшей ночью? Или Кёка боялась не увиденного, а того, что её ждёт? Предположений была тьма, а истина — одна, и эту истину Чуя терпеливо выжидал, не вставая с колена и не двигаясь, словно приручал дикую птицу и боялся её спугнуть лишним вздохом. В его руках пальцы Кёки перестали дрожать, согрелись, и она, коротко вздохнув и зажмурившись, наконец заговорила: — Ночью я… проснулась, но не поняла почему, — голос её всё ещё немного дрожал, и она вынула ладонь из рук охотника, прижав пальцы к своему горлу. — На моих глазах словно была пелена, но я прекрасно понимала, что не спала. Это всё было похоже на очень реальный сон. Я чувствовала кровать под собой, я видела всё вокруг и была немного невесомой, но как будто… в дымке. Как будто всё ещё продолжала видеть сон, — слова давались девушке тяжело, но голос понемногу возвращался к ней. — Я думала, что сплю, потому что слышала незнакомый голос. Он приближался к двери дома и он… пел. Я не разобрала, что именно, но на пение хотелось идти. Я смотрела на матушку и отца, но не пыталась их разбудить. Я не чувствовала страха. Когда голос остановился прямо за дверью, он продолжал напевать, и… И мне очень хотелось подойти и открыть дверь. Только тогда я и поняла, что мои ноги меня не слушаются. Словно камень, — в доказательство своих слов она слегка покачала своими ногами, но Чуя не опустил взгляда, всё так же глядя на её лицо. — Я продолжала сидеть на постели, когда тот, кто пел, отошёл от двери и начал обходить наш дом. Его песня приближалась к этому окну, — и Кёка кивнула за своё плечо на закрытые ставни прямо над своей головой. — И тогда… — и голос её снова упал: — И т-тогда я увидела его. В окне. Когда девушка снова ощутимо задрожала, вернулась её мать. Сев обратно на постель и не смотря на Чую, она набросила на плечи дочери свою вязаную шаль, а в руки ей дала чашку, над которой вился пар. Чуя вновь опустил свои руки и подождал, когда девушка сделает глоток и придёт в себя, но лицо её, постепенно искажающееся под бурей накрывающих эмоций, сдерживаемых лишь силой воли, говорило о том, что сейчас начнётся самая тревожная часть. — Я… Я не помню его лица. Я не видела его в темноте, но он высокий, и фигура у него… вот, я по грудь его видела в окне… человеческая. Почти, — Кёка сделала глоток. — У него только на голове, вот здесь, — поставив чашку на складки шали на ноге, свободной рукой она постучала пальцем по обе стороны от своей макушки, — уши, как у зверя. Острые. Как у кошки или лисы. В темноте были видны только его горящие глаза. Н-не горят так глаза у обычных людей. На меня как будто самый настоящий зверь посмотрел, — она снова задрожала голосом и снова сделала глоток. — Мне не было страшно… почему-то. Но когда он вдруг заговорил… Чуя снова вскинул брови. Он был готов смириться с тем, что Лис использует песни, чтобы наслать чары, но это могли быть песни на любом из языков — язык демонов, язык зверей, язык каких-нибудь лис или вообще незнакомый выдуманный язык. А раз заговорил — значит, умеет по-человечески. — Он прищурился и посмотрел на меня. Как только он перестал петь, я словно очнулась, вся пелена с глаз спала. Помню, что сразу увидела, как по улице за его спиной шли все наши девочки, все в белом, в ночном, и идут как шатаются, словно с них сон как раз не спал, — Кёка ускорилась, затараторила, словно хотела побыстрее выдать всё, что знала, и расплакаться. — Он сказал, что я совсем немного не подхожу ему, но у него ещё есть время, а потом он протянул ко мне руку со звериными когтями прямо через окно и махнул ею перед лицом — и я упала на постель, — Кёка стала прерываться на всхлипы, но говорить продолжила: — Последним, что помню, он проговорил, что в завтрашнее полнолуние он… он… он вернё-ё-ётся за мной! — и чашка заплясала у девушки на ноге: она наконец закрыла лицо руками и дала волю чувствам. Чуя забрал её чашку и отставил в сторону, встав на ноги. Он не чувствовал страха, как Кёка, он судорожно начал искать пути, как этого Лиса выловить. Взгляд голубых глаз скользнул по отцу девушки — тот, видимо, слышал рассказ не в первый раз, но теперь он наконец смотрел на охотника и ждал, что тот скажет, выпуская серые клубы дыма в собственный дом. Задумчиво приложив пальцы к подбородку, Накахара заходил из стороны в сторону, стуча каблуками сапог по тёмному дому. Зацепило его другое: когда Лис заговорил и прекратил петь, то его лисьи чары с Кёки спали. Значит ли это, что чары действуют только тогда, когда демон поёт? Нет, это-то логично как раз. Значит ли это, что чары перестают действовать на тех, кто ему не подходит, когда он прерывается? Если так, то… — Что будем делать, охотник? — заговорила женщина, обнимающая безутешную дочь за плечи. — Кёка, — произнёс Чуя, не поворачиваясь к девушке, — ты помнишь, куда шли все девушки? В какую сторону? — К реке они шли, — ответила за девушку её мать. — По мосту. Одна за одной. — К реке?.. Гм, — охотник бубнил себе под нос. — Я был этой ночью за рекой, в полях, но не видел никакой девичьей колонны… Чуя не желал озвучивать вслух все свои мысли даже шёпотом хотя бы потому, что пока не очень понимал, как всё это работает, но фактом было то, что ночью он не слышал лисьего пения и тем более не проваливался в сон. Всё это складывалось в определённую картину действий, но это ещё предстояло обмозговать, пока у него было время. Если это — шанс спасти старшую сестру, то он его не упустит. — У меня есть одна задумка на уме, — проговорил он наконец, глядя в угол дома. — Но она требует риска. По крайней мере, это единственный шанс выследить его и увидеть, куда он увёл всех наших. — Что за задумка, охотник? — отец девушки встал со стула и перестал курить, будто предчувствуя, к чему будет клонить Накахара. — Любой зверь лучше всего бежит на живую приманку, — Чуя, щёлкнув пальцами как бы в окончание своего плана, круто развернулся на каблуках сапог, стоя спиной ко входной двери. — Но, я думаю, вы и сами понимаете, кто должен этой приманкой быть. Родители безутешной девушки переглянулись между собой, а Кёка, перестав всхлипывать, с ужасом взглянула на Чую. Чуя глядел на неё. Как бы ни было её жаль, но она была единственным шансом к разгадке тайны проклятого демона. — Слушайте меня. Мы поступим так… — начал юноша и прошёл в середину комнаты. …В спешке покидая дом, Чуя чувствовал, как его в спину сверлят взглядами отец и мать девушки-приманки. Парень полагался только на то, что выбора у юной Кёки Изуми особо-то и не было: её либо так и так утащит проклятый Лис, либо охотник хотя бы попытается с её помощью его выловить. Нужно было приготовиться к ночи и тщательно продумать то, как бы не уснуть, вот только стоило Чуе, полностью погружённому в свои мысли и не видящего ничего и никого перед собой, зайти на свой двор и подняться на крыльцо, путь ему в резко распахнувшейся двери преградил Поль. Светлые волосы его хоть и текли по плечам, но напоминали вздыбленную гриву хищного зверя, а глаза буравили душу. Накахара, проморгавшись, отступил на шаг, думая пропустить выходящего, но Верлен не просто шёл вперёд — он наступал. Чуя уже спустился обратно на землю перед домом, а Поль, угрожающе покачивая серьгами в ушах, сверкающими в солнечном свете, бросил на него тень и схватил за плечи. — Есть ли у тебя пуля, с который ты мог бы прострелить голову медведю? — глаза его ярко и даже маниакально сияли, а голос вопреки внешности стал очень низок. — Или капкан, который при схлопывании сразу оторвёт зверю ногу с костью? Или, может, силок, при натягивании которого зверь сразу задушится? Поль не моргал. Его светлые, почти белые на солнце, волосы перечерчивали его лицо, словно он только что вышел из воды, а сладковатый аромат вскружил Чуе голову едва не до тошноты. Торговый сын, утончённый барчонок и изящный мане… мене… какое он там слово из города притащил? менестрель? в общем, музыкант иногда действительно мог казаться угрожающим, но охотника это не впечатлило: угрожать и воплощать в дело, а не размахивать кулаками попусту и пасовать перед лицом врага — разные вещи. Чуя не стал отвечать, выдохнув, взял Поля за руку и спустил одну из них со своего плеча. — Ты запутаешься даже в обычном сачке, трубадур, — проговорил он и ступил влево, но парень вновь преградил несостоявшемуся шурину путь. — Пусти меня. — Дай мне хоть что-нибудь, и я лично забью этим оружием этого ублюдка, — сквозь зубы выдавил Поль, продолжая дикими глазами смотреть на Чую. Чуя поморщил нос и ступил вправо, но Поль снова не дал прохода. — Я выслежу его. Из-под земли достану. Я его- — Поль, уйди с дороги, — Накахара рыкнул, схватил неудавшегося жениха за плечо железной хваткой и отодвинул в сторону. — Ты не сможешь его даже найти, да и запах от тебя, как будто ты в бочке с мёдом мариновался. Оставь это мне. Накахара простучал каблуками по полу своего дома. Отец бледной тенью сидел на кровати пропавшей дочери, и Чуе хотелось бы ему рассказать, что он собирается делать, но ему не хотелось давать ложной надежды: существовала вероятность, что затея может и не сработать. Подойдя к отцу и подержав руку на его плече (отец в ответ накрыл сухой ладонью кисть сына), Чуя направился к своему углу — к большому сундуку, в котором хранилась вся его охотничья утварь. Опустившись на колено и откинув тяжёлую крышку, парень стал вынимать оттуда всё, что могло пригодиться. Проблема была в том, что Чуя ещё не знал, как будет ловить демона. Можно ли вообще поймать то, что неуловимо? Попытаться стоило всеми возможными способами. Когда Накахара вынимал медвежий капкан, сзади к нему подбежал Верлен, вновь схватив за плечи и силой повернув к себе. — Т-ты знаешь, как его выследить?! — дрожащим голосом пролаял он, ощутимо трясясь. В ледяных его глазах блестели слёзы, которых Чуя не видел тогда, когда Поль только убежал на их двор и которые едва сдерживал теперь. — Ты знаешь, как вернуть мою Коё?! Д-да не молчи же ты! Вот и возвращался тот Поль, которого Чуя всегда знал: чрезвычайно эмоциональный, настроение коего менялось по щелчку пальцев. Лицо его изменилось, и от его гнева не осталось и следа. Верлен в целом был хоть и мужчиной, но поведение порой у него было такое, что могла бы позавидовать даже его будущая жена. Например, сейчас на лице его читалось вселенское горе, детская обида и грань с истерикой, только ладони к щекам оставалось прижать: покрасневший нос, глаза на мокром месте, плотно сжатые и кривящиеся губы. Избалованный заморский принц, ей-богу! Как только девушки в округе находили его привлекательным даже в такие моменты? Презрения не было — была жалость и желание успокоить, да и Поля Чуя знал с самого своего детства. Просто слишком уж много сын унаследовал не от отца, а от матери… Если бы речь шла не о старшей Чуиной сестре, а о какой-нибудь другой девушке, то Чуя бы так и сделал, но ему самому сейчас было не сладко. Накахару встряхнули, и капкан с грохотом выпал из рук в перчатках. Чуя схватил Поля за руки, шикнул в жесте молчания и отцепил от себя, вновь отвернувшись к сундуку. — Не ори так, — парень огляделся по сторонам, выглядывая за плечо Верлена в желании убедиться, что отец не расслышал или хотя бы не придал услышанному значения. — У меня мало времени, мне нужно всё подготовить. Есть небольшой шанс, но… я не знаю, сработает ли. Не прощу себе, если не попробую, — Чуя вновь зарылся в свой сундук, доставая сети и звеня колокольчиками — именно они оповещали издалека, что в ловушку попался зверь. — Не мешай. — Ты взаправду знаешь, как это сделать? Господи! — Поль позади Чуи рухнул на колени. — Я уже хотел сам! Чуя на мгновение отвёл взгляд в стену и вздохнул, не став отвечать, что вряд ли демона вообще кто-то мог бы поймать. Поль действительно для охоты не годен: он умеет заливаться соловьём, красть женские сердца, заговаривать любого и закатывать потрясающие истерики, от которых хочется заткнуть уши. Ну как, как этот певец собрался работать в полях? Учитывая, что Поль всё это придумал из слепой мести и в порыве гнева, а сам даже в курицу с двух шагов попасть не может, со зрелища поимки демона сыном торговца можно будет только посмеяться. Кто бы ещё кого поймал… — Как его выследить? Ты знаешь? — Поль тем временем на коленях приблизился к сундуку Чуи, глядя теперь с интересом на то, как охотник вынимает свои вещи. — Только предположение. Там, в доме у реки, осталась девочка, которую этот ублюдок не тронул, но пообещал вернуться за ней этой ночью, — Чуя растянул в руках сеть с утяжелителями на концах. — Мы используем её как приманку. — Я с тобой, — твёрдо заявил Поль тут же, как Накахара начал подниматься на ноги. — Нет, ты остаёшься здесь, — так же твёрдо ответил ему Чуя. — Музыкант охотнику не товарищ. Тем более с такой сильной вонью. Серьёзно, Поль, — парень поморщился и помахал рукой перед лицом. — Ты пахнешь, как мокрая собачья шкура. — Да что ты такое говоришь? Какая собачья шкура?! Лёгкие нотки апельсина и бергамота и послевкусие петитгрейна не могут вонять — они благоухают! — Верлен даже задохнулся от возмущения, мгновенно хватая себя за воротник и притягивая белую ткань к своему носу, но, видя, как Чуя встаёт и отходит в сторону, тут же подскочил на ноги, отвлекаясь от возмущения. — Эй, ты не можешь меня тут оставить! Этот гад украл мою невесту! Это личное, понимаешь?! Я должен взглянуть ему в глаза перед его смертью! — Во-первых, Коё не только твоя невеста, она ещё и моя сестра, — Чуя прищурился и зло глянул на слишком громкого Верлена. — Во-вторых, я не собираюсь его убивать. Он нужен мне живым. — Но- — Да и нам бы самим не помереть от встречи с ним… — Накахара встряхнул головой. — Как ты собираешься вообще узнавать, куда он всех увёл? Поль раскрыл рот, чтобы ответить, но, подумав, сомкнул губы и отвёл взгляд в сторону. Чуя тем временем вздохнул, прекрасно понимая, что несостоявшийся зять не оставит его в покое, поэтому, пока Верлен думал, наклонился, собрав с пола всё нужное, и выпрямился, держа в руках не только тяжёлую сеть. В конце концов, Накахара может прикинуть, что если Верлена он всё-таки оставит, то тот вполне проберётся за ним следом и появится в самый неподходящий момент, и от демона придётся спасать не только Коё, но и его… Несёт от него, конечно, за версту. Апельсин, бергамот, что-то там ещё, что Чуя не разобрал — может, это получится обернуть в свою пользу? Если демон на него отвлечётся, то у Чуи будет отличный шанс зайти со спины или хотя бы не привлекать внимания к пороху в ружье. — Ладно. Лишняя пара рук не помешает, — и с этими словами Накахара сбросил на руки ничего не подозревающему Верлену весь свой скарб — тот крякнул от неожиданности и согнулся пополам, еле удерживая охотничьи вещи. — Идёшь со мной, но сидишь тише воды ниже травы. Я не хочу, чтобы демон что-то сделал ещё и с тобой. — Я- хорошо, я понял! — Поль закивал. — Я тебе пригожусь, вот увидишь. Я этой сволочи все глаза вырву, всю шкуру спущу, я ему- — И, — Накахара развернулся и ткнул Верлену пальцем в грудь, — ни в коем случае не лезешь вперёд меня. — Ну, ладно… Но ты не пожалеешь, что взял меня с собой! Поль был слишком самоуверен и слишком настроен на то, что демон перед ним будет неопытным дураком без одной ноги. Что ж, охотнику всё равно от этого балласта уже не отделаться, так что воспользоваться ситуацией нужно по полной. В сухом остатке, это может быть единственной пользой от городского красавчика, который тяжелее зеркала в руках ничего не держал. Да как же он смог сестрице понравиться?!.. — О, и ещё, — Чуя прошёл пару шагов и остановился, задумавшись. — Мне от тебя кое-что нужно. У тебя же есть серебряные червонцы? Из городов которые, — Поль, нахмурившись в непонимании и склонив голову к плечу, всё-таки кивнул и уже разомкнул губы для ответа, но Чуя не дал ему заговорить, затараторив наперёд: — Неси. Они мне понадобятся. Все что есть. Лучше бы Поль не раскрывал рта, но Чуя, быстро зашагав вперёд, предпочёл не вслушиваться. — Да с каких пор за мою благородную и от всего сердца помощь нужно платить?!

╚═══════. ■ .╝

— Держись руками! Быстрее лезь, ты не невесомый! — Да что я тебе, птица — на ветке сидеть?! — Лезь, я сказал! Накахара дёрнул плечами, схватив Верлена за ноги, и подтолкнул его наверх. Поль кряхтел, ругался, но за ветку руками схватился, а там и Чуя придержал, позволив зацепиться за ветвь и ногами и повиснуть на ней. Парень зажмурился и чуть не взвизгнул, думая, что сейчас упадёт, но наконец-то вцепился в ствол дерева руками и поджал ноги под ветку. Чуя снизу, наблюдая за этим, только покачал головой. И для чего вообще он согласился взять его с собой? Он же знал, что желание выцарапать демону глаза и отрубить голову за свою женщину пропадёт сразу же, как только барчонок переступит порог леса. — Если я не вижу высоты, значит, её нет? — заметил охотник снизу. — Не смешно! Я всегда б-боялся высоты! — визгливо ответил ему Поль на повышенных тонах. — Говори потише, тебя сейчас на том конце леса услышат, скворец, — Чуя, скрестив руки на груди, отошёл, не спуская с Верлена взгляда. Всё-таки это даже показалось забавным. — Ты же полуднём ранее грозился расправиться с бесом лично и голыми руками, а? Не твои ли слова? — Ну, с голыми руками я преувеличил… Н-но мог бы мне дать какой-нибудь топор! — Поль, нервно сглотнув, раскрыл один из глаз, посмотрел на высоту под собой и резко задрал голову кверху. — Топором ты себе пальцы быстрее отрубишь, чем хоть волосок с его шкуры. Всё же Чуя был убеждён, что пальцы, созданные для игры на флейте и скрипке, совершенно не управятся с курком и рукоятью молота. В целом, работало это в обе стороны: Накахара так же будет управляться с дуделками-свистелками Поля, как тот с его оружием. Не дано, не дано… — Почему я не могу быть на земле с тобой? — Н-да… Каши с тобой не сваришь. Я тебе уже объяснял, хватить ныть, — улыбка сошла с лица Чуи, он закатил глаза и провёл ладонью по лицу, оттягивая нижние веки под глазами. — Если эта хвостатая мразь нас всё-таки усыпит, ты свалишься с дерева и сможешь проснуться. Наверное. — Н-но что я сделаю с ним один?! Ты мне даже ружья не дал! — Чтобы ты дуло с прикладом местами перепутал и в себя выстрелил? — Я не настолько идиот! — Поль, давай согласимся, что поёшь ты явно лучше, чем работаешь руками, — Чуя прижал ладонь к лицу. Он развернулся, но, услышав шорох, повысил голос: — Не смей слезать оттуда. Лисы не лазают по деревьям, так что, может быть, ты хотя бы единственный останешься жив, когда он придёт. Шорох прекратился, послышался бубнёж. Видимо, Верлен сдался и теперь устраивался на своём «посту» поудобнее. Чуя же, пройдя ещё несколько шагов, вынул наконец из кармана комья ваты и, сделав из комков шарики, собрался уже запихнуть их в свои уши, но повременил, задумался и крикнул: — Поль, ты сделал так, как я просил? Ответа ждать оказалось недолго: — Э… да! — Поль, заткни уши ватой! — Чуя закатил глаза, понимая, что Верлен забыл о договоре сразу же, как о нём прекратили говорить. Подождав ещё немного и дав Полю времени, Чуя снова крикнул: — Поль, слышишь меня? Ответа не последовало. Накахара выдохнул, покатал в пальцах ватные комки, ещё немного о чём-то подумал и, вскинув голову, быстрым шагом направился вперёд, минуя своё же укрытие под кустарником с видом на опушку. Именно к этой опушке он и направлялся, ведь там сидела в нервном ожидании лисья приманка. Девушка в ужасе озиралась по сторонам и вздрагивала от каждого шороха. Она сидела под самым крайним деревом на коленях, укрывая ноги подолом ночного платья и кутаясь в тёплую звериную шкуру, выделанную её отцом. Ночи, может, прохладными и не были, но эта ночь была особенной и также по-особенному страшной, поэтому Кёке не просто холодно — низ живота у неё нервно дрожал, она без конца поправляла розовую заколку-цветок на своих волосах и теребила край платья. Сна, естественно, ни в одном глазу не было. Она пыталась уйти мыслями от происходящего и смотрела на чудный вид отсюда: в подножии небольшого холма, на который и нужно было подняться, чтобы оказаться на этой опушке и в лесу, текла бурная река, через неё был перекинут мост, а через десяток шагов от моста начиналась деревня и её дом. Во дворе дома стояли и мать, и отец, несмотря на просьбу Чуи быть осторожнее и не выходить наружу во время охоты. Тёмное небо было невероятно звёздным, а луна светила так ярко, словно днём. Вся деревенька спала, лишь из некоторых домов слышались всхлипы и стенания по пропавшим. Охотник просил не рассказывать никому о том, что он пытается провернуть, сказал лишь её родителям одно: «Как только морок спадёт, сразу бегите сюда и ищите свою дочь. Если она будет здесь, значит, меня можно не искать». Когда рядом раздались шаги, Кёка едва не взвизгнула, но из-за дерева вышел Чуя, присев рядом с ней на колено. — Ты готова? — негромко спросил он, пытаясь заглянуть в глаза. — Я не знаю, — девушка закрыла глаза ладонями, говоря вполголоса. — Мне очень страшно, но… но я понимаю, для чего это делается. — Я обещаю, что не отдам тебя в лапы этого ублюдка, — Чуя попытался улыбнуться и выглядеть обнадёживающе, и как будто это помогло — Кёка подняла голову и посмотрела в синие глаза охотника. — Как только он к тебе приблизится, как только подойдёт примерно… ну… вот сюда, — Чуя встал, отошёл на три шага и, потоптавшись по траве, каблуком сапога продавил черту в земле. — Вот так, — и, повернувшись к Кёке, указал наверх, — на него сразу же упадёт моя сеть. И всё, птичка в силке! Кёка нервно сглотнула, задрав голову. Улыбки на её лице не было. — Но у него ведь зубы и когти. Разве он не порвёт эту сеть? — Обижаешь, — Чуя фыркнул и потёр руку в перчатке ногтями о свою грудь. — Я весь день потратил, чтобы искупать её в серебряной стружке. — А… — Кёка поёжилась и обернулась в шкуру посильнее. — Понятно… Надеюсь, это поможет. Чуя посмотрел на Кёку в лунном свете. Девочка не выглядела приободрённой. Кусая губы, она нервно сжимала край своего ночного платья. Как бы Накахара ни пытался казаться уверенным, «приманке» это не помогло, и он вновь подошёл ближе, опустившись на колено и взяв девушку за обе руки. — Кёка, я обещаю тебе… Посмотри на меня, — охотник дождался, когда девушка всё-таки взглянет ему в веснушчатое лицо. — Я обещаю, что если понадобится, то я дойду до самого дна их поганого мира с демонами и лично перебью каждого, ты слышишь меня? Ты не пострадаешь. А этого ублюдка задушу голыми руками, и он больше никому не навредит. Ты мне веришь? — Я… — Если хочешь, я принесу тебе его шкуру за то, что сегодня ты… мм… — Чуя осёкся, пытаясь заменить глагол «жертвовать». — Что ты помогаешь мне. Обещаю, что всё будет гладко и уже завтра ты будешь дома. — Хорошо, — девушка вздохнула и вымученно улыбнулась. — Я тебе верю, охотник. — Вот и прекрасно. О, — Чуя, отпустив руки, полез в свои карманы и вынул оттуда шарики ваты. — Заткни ими уши на всякий случай. — Ты думаешь, что это поможет? — девушка выглядела озадаченной. — Ну… Попробовать стоит! — Чуя подмигнул. — Свои уши я тоже заткну. Всё будет хорошо, не переживай. Ты ведь уже один раз пережила встречу с ним, да? Парень дождался, когда «приманка» всунет вату в уши, кивнул ей и быстро зашагал обратно в лес, в сторону своего укрытия, набивая вату в уши и себе. Если бы это помогало, наверное, жертв было бы меньше, а на Лиса нашли бы управу, но от попытки же никто не умрёт? Накахара буквально спрятался в зарослях, глубоко вдыхая, выдыхая, унимая мелкую дрожь в руках и переставая двигаться. Ружьё было наготове. Теперь оставалось только полагаться на свой слух, не спускать взгляда с холма и ждать. …Сначала казалось, что на него резко навалилась усталость, хотя пролежал он без движения не так уж долго — от силы половину часа; да, он не спал с прошлой ночи, но, пребывая весь день в напряжении, не мог сомкнуть век, а тут перед глазами всё закачалось, расплылось. В ушах забило сердце. Охотник сопротивлялся изо всех сил, когда неожиданно понял, что в голове его мутится, будто его огрели дубиной по затылку или он перебрал с сакэ и резко встал, но не мог ничего сделать: веки тяжелели, словно свинцом налитые, мозг перестал соображать, а мышцы ослабли, парализованные дремотой. Ружьё выпало из рук, но Чуя этого не слышал: в последний момент он, засипев, как отравленный, схватился пальцами за траву под собой и подтянул ослабшее тело из укрытия, чувствуя, что нависшие ветви кустарника давят, удушают или даже топят, но и открытое небо над головой не помогло. Дрожащий лунный свет, далёкий получеловеческий силуэт и поплывший тёмный горизонт, растёкшийся чёрной краской по всей деревне — всё, что Чуя помнил, перед тем как провалиться в забытье. Силуэт меж тем явился словно бы из ниоткуда, сотканный из тумана и темноты. Он проявлялся постепенно на краю зрения, больше похожий на привидение или галлюцинацию из-за набившегося в избу дыма, потому что забыли открыть заслонку в печи, и покачивал шикарным хвостом за совершенно человеческой спиной. Звериные уши на чёрном силуэте без единой опознавательной черты были благоговейно и даже расслабленно разведены в стороны, лишь ярко сияли лисьи глаза, раскосые и жёлтые, как янтари, и опасно посвёркивали из тёмной пасти концы острых клыков. Не человек и не зверь, он медленно поднимался по холму, ступив на него словно из воздуха, руки его были спрятаны в длинных рукавах, спина его была пряма, а из открытого рта, сплошь утыканного звериными зубами, текла, как самая сладостная и медовая река, лисья песнь. Никто и никогда из людей не слышал её слов, не знал, о чём демон поёт, но одного лишь напева с плотно сомкнутыми губами было достаточно, чтобы чары затекли в уши, окутали разум и уложили в мягкую постель. Ну, или не в мягкую и даже не в постель, а куда придётся, но человек, который не был Лису нужен, уже практически и не чувствовал, куда ложился, когда засыпал. Не было в человеческом мире демону-Лису врага, вот он и не торопился, поднимаясь к дереву, плавно покачиваясь и едва ступая по высокой траве. Девушка, которая ещё вчера была ему неподвластна, сидела под деревом на холме и смотрела на полную луну спокойным, невидящим, затянутым белоснежной пеленой взглядом, сложив руки на коленях и выглядя, как прекрасный цветок, распускавший свои бутоны лишь ночью. Лис улыбался, глядя на неё, и клыки опасно сверкали во тьме его невидимого лица. Он подходил всё ближе и ближе, плавно покачивая хвостом, пока тень его с острыми ушами, разведёнными в стороны, не пала против прекрасного ночного бутона, а взгляд затуманенных, словно пьяных, глаз медленно оказался на Лисе. Не прекращая петь, Лис нараспев произнёс: — Идём за мной, душа моя, идём за мной во тьму, — и палец протянутой вперёд руки с длинным и острым когтем поманил к себе. — Я проведу тебя туда, где будешь жить в меду… Никогда и нигде, ни в одном уголке мира живых, девушки и женщины, прекрасные цветы дня и ночи, не тронутые мужчинами и не обременённые домом, не высказывали демону отказов. Вот и этот чудесный ночной бутон, расцвета которого нужно было всего лишь дождаться, покорно встал, не моргая, и, пошатнувшись, сделал навстречу Лису невесомый шаг… Воздух содрогнулся, и Лис, прервавшись на секунду, в мгновение ока навострил уши и подался всем телом назад. Хвост его вздыбился, когда на девушку сверху обрушилась скрытая сеть, и серебро, пролетая мимо лица демона, угрожающе сверкнуло в лунном свете, будто раззявленная звериная пасть сверкнула перед самым носом острыми зубами, но не достала. Тяжёлая плеть упала на девушку и накрыла собой, вынудив ту против воли рухнуть на колени под весом сети, но та даже не вскрикнула — вряд ли она даже поняла, что произошло. Лис же, хмыкнув неожиданной прозорливости, вновь вернулся к песне, не дрогнув ни сердцем, ни голосом, но свою жертву высвобождать из сети не спешил. Сейчас она была так же беспомощна, как карп в неводе, и, упав на колени, держась руками за сеть перед своим лицом, она так и осталась сидеть на месте, затуманенными глазами смотря вперёд. Словом, у Лиса было время кое-что проверить, и Лис, поведя носом по воздуху, пошёл туда, куда его вёл интересный запах. Не поджидает ли его кто неподалёку? Тёмный силуэт остановился в нескольких шагах, стоило ему увидеть, как под густым и невзрачным кустарником с ложбинкой внизу, почти у самых корней, лежал человек, наполовину показавшийся из своего укрытия. Лис улыбнулся, присев на корточки и, не прекращая петь, сложил руки на колени, закачав хвостом чаще, словно заинтересованный зверь. Юноша лежал на траве, дыша так глубоко, будто проспал здесь уже несколько часов, и под ним также мирно и тихо лежало, притаившись, ружьё, от которого несло порохом из самого дула. Демон даже усмехнулся: с ружьём — и на него? Любому охотнику известно, что зверя стрелять только шкуру портить! Тем более такую шикарную, как у демона. Что ж, попытка засчитана! Какого же низкого они мнения о нём, самом Лисьем демоне, чтобы думать, что смогут попасть в него из огнестрельного оружия! И курка взвести не успеют, как Лис будет уже или так далеко, что и не учуешь, или так близко, что сможет легко свернуть охотнику шею, как курице или гусю с птичьего двора. А если и попадут, то раны у демонов затягиваются так быстро, что и моргнуть горе-охотник не успеет — тут же с жизнью попрощается. Лис довольно и снисходительно улыбнулся. — Кто же, кто же захотел встретиться с лисицей? — вновь нараспев произнёс Лис, подперев свободной рукой щёку. — Жаль, не знал, что ни капкан, ни сеть тут не сгодится… Ни один мускул на лице владельца ружья не пошевелился, когда когтистая рука протянулась к рыжей голове и распахнула ладонь над пышными волосами, бросая на пряди тень когтистой пятерни. Взгляд меж тем прогулялся по хвосту этих самых волос — тот напоминал яркий огненный ручей, стекающий с плеч на траву, как если бы пламя костра превратилось в водный поток. Лис наклонил голову, навострив уши, пошевелил пальцами в воздухе, передумав хватать за такие шикарные волосы, и почти нежно запустил ладонь неудачливому охотнику под лицо, нащупав подбородок и приподняв спящего за голову. — Ах, какой хорошенький, просто загляденье! — Лис не менее довольно прищурился и осклабился, второй рукой в восхищении и умилении накрыв свою щёку. — Интересно, а кишочки у тебя тоже объеденье? Увиденное Лисом лицо оказалось поцеловано солнцем. Россыпь рыжих веснушек осела на ровном носу, под глазами и на скулах, рыжие ресницы подрагивали на плотно закрытых глазах, пряди обрамляли края спящего лица и ниспадали со лба на левый глаз, острый подбородок лежал в лисьей ладони. Лис немного сжал пальцы, вдавливая концы когтей в бледную кожу, но не оставляя ни одной царапины; у охотника лишь слегка приоткрылся рот. Демон хмыкнул, напевая мелодию под нос, и указательным пальцем второй руки, самым кончиком когтя провёл по приоткрывшимся губам, а затем приподнял рыжую голову за лицо ещё выше и, не отрывая когтя, провёл им от уголка губ по подбородку вниз, под челюсть и на шею, очертив адамово яблоко и слегка надавив на него, проведя ещё ниже до самого воротника чёрной рубахи. Ворот был расстёгнут, и Лис, хитро щурясь, начиная давить на коготь, провёл до ключиц и ямки между ними, оставляя красную царапину. Взгляд демона прогулялся дальше — от шеи до плеч, на которых даже рубашка не могла скрыть крепких мышц. С такими можно было бы идти на какую-нибудь некрупную лань с голыми руками… В голове Лис сразу прикинул, смог ли бы этот охотник скрутить его в рукопашном бою, и закусил губу. Дальше, к сожалению, когтем было не провести — начинался жёсткий жилет, и демон цыкнул, вздохнув, отнял руку от человека и позволил его лицу соскользнуть со своей ладони, падая в траву щекой. Рыжие волосы разметало по земле, но охотник даже не шелохнулся. Зря, зря несчастная душа попыталась сразиться с могущественным демоном! — Красивый юноша однажды схотел лисицу ту поймать, — нараспев выдохнув Лис почти шёпотом, сложив руки обратно на колени. — Как жаль, что после встречи с ней ни сна, ни чести не видать! За попытку похвалю, на беду благословлю… Он махнул хвостом, вновь убрал руки в рукава и хорошенько принюхался. Интересно, каков охотник на вкус?.. Демон хитро прищурился и ткнул двумя пальцами парня в щёку, прошагав острыми когтями до края глаза и до лба, смахивая рыжие пряди. Там, где у людей помяснее всего, в щеках и под коленками со внутренней стороны ног, было и всего вкуснее. Если, например, откусить всего лишь маленький кусочек с поцелуем от солнца, никто бы ему не возразил! Да и какова отметина будет для охотника — повстречался с самим Лисьим демоном и выжил! Демон даже губы приоткрыл, чувствуя, как рот наполняет слюна, и уже готов был наклониться с разинутой пастью, но нос вдруг резко защекотал странный запах, до этого вившийся где-то в стороне, а сейчас впившийся в чуткое лисье обоняние цепко, как клещи. Демон тут же отдёрнулся, прижал уши и поморщился, зажмурился, повёл носом по воздуху, упираясь руками в колени и вставая. Лицо демона, скрытое теменью, исказила гримаса недовольства. Запах этот был странный, неестественный для леса, и, признать честно, он даже перебивал порох от ружья, ведь резкий порох можно было почувствовать, поднеси дуло к носу вплотную, а тут в воздухе витало стойкое облако чего-то… непривычного. Что это? Лис задумчиво нахмурился и прикрыл глаза. Ещё раз глянув на лежащего под ним рыжего юношу, фыркнул, целенаправленно через него переступил и направился дальше в лес, старательно принюхиваясь к окружению. К пробе на вкус он ещё вернётся, как только этот омерзительный шлейф перестанет бить в нос. Демон чуял апельсины — это точно, но в этом лесу отродясь не было апельсинов. Можно было обнаружить персики, в дне пути к югу, но никак не заморские цитрусы. Примешивался тонкий запах… хм… какой-то цитрусовой травы. Лис не очень хорошо разбирался в травничестве, но, кажется, это было что-то вроде лимонной травы или… или бергамота. Да. Наверное, это был бергамот. Ему помог бы в распознавании его старый друг, разбирающийся в травах, из которых делают горячие напитки, но старый друг сейчас был далеко и в недосягаемости, да и не вытащишь его попусту в такую даль. Старый друг вообще очень давно не покидал мира демонов, и хожим через границы был только Лис. Как раз вспомнив о том, как старый друг посмотрит на него, если Лис не приведёт ему обещанную девчонку, демон встряхнулся, недовольно дёрнул ухом и уверенно зашагал на апельсиновый запах. Может быть, и у нашего охотника есть старый друг с именно таким запахом? Тогда бы это всё объяснило. Сейчас в лесу спали все — и птицы, и звери, — поэтому Лис не рассчитывал, что кого-то может спугнуть и разбудить. Он смотрел по сторонам, неслышно и невесомо ступая по траве, и всё запах становился сильнее, да только никто не попадался на глаза. — Два охотника решили поживиться лисьей шкуркой, — напевал он даже весело, — только как своего носа не видать им мягкой шубки! — покрутившись на месте, Лис прошёл влево, вправо, но, убедившись, что запах становится очень сильным только в одном месте, остановился под деревом. — Спрятались они в ту ночь от зверя преднамеренно, — демон покачал хвостом и приложил палец к подбородку. — Первый под кустом залёг, а второй… А второго нигде не было. Когда запах стал истончаться, Лис остановился, развернулся и пошёл обратно, остановившись наконец там, где едкие апельсины начинали неприятно щекотать тонкое лисье обоняние, словно скребло травинкой внутри чуткого носа. Этот аромат не давал Лису покоя. Он чувствовал, что укрытие человека где-то рядом, но где оно? Не зарылся же он в нору в корнях дерева? Дерева… Первый под кустом залёг, а второй под… нет, на… — …а второй на дереве, — закончил Лис песнь собственного сочинения и, медленно вытянувшись лицом, ничего не ожидая, поднял голову кверху. Не раздалось ни хруста, ни шороха, ни крика, ведь неоткуда было им взяться, если человек спал колдовским сном. Вот только где это видано, чтобы на небольших лесных зверей охотились, прячась по верхам?! Демон только и успел развести уши в стороны и потерять в улыбке, когда на него сверху свалилось человеческое тело и ударом пригвоздило к земле. Тьма распалась, уступив место лунному свету. Песня оборвалась, словно певчего соловья сцапала и задушила кошка, а вместе с окончившейся песней и начавшейся громкой руганью на отборном лисьем языке, больше похожей на недовольное и возмущённое тявканье, тотчас рассеялся и морок. Лес зазвенел, опали листья и тонкие ветки, и наступила гробовая тишина… Но царила она недолго. Невдалеке раздался пронзительный женский визг, и Верлен, встрепенувшись ото сна, резко распахнул глаза. Он на чём-то лежал… на ком-то… и понял он это, пошарив рукой под собой. Оно было тёплым, хрипящим и дышало. Испугавшись, что во сне он не удержался на ветке и приземлился прямиком на какого-то дикого зверя вроде кабана или волка, парень вскочил и поскорее отполз назад. Лучше бы, конечно, перед ним был кабан, волк, медведь или лютая полукровка от всех этих зверей, но не то, что он увидел. Кряхтя и кашляя, длинный и тонконогий юноша в тёмно-синем ханьфу, обутый в гэта, упёрся руками в землю под собой и встал на колени, встряхивая, как мокрая собака, головой, с тёмными и вьющимися на концах, пушистыми волосами, обрамляющими лицо и спускающимися густыми прядями посередине лба до самого носа. Человек был не местный, и Поль его не знал, вот только извинения за падение и ушиб так и застряли в горле комом, стоило ему разглядеть белые треугольные ушки на самой макушке. Рукава одеяния незнакомца задрались, и теперь было видно, что руки его перевязаны бинтовыми повязками от самых запястий, и такие же бинты виднелись на шее и груди, перекинутые, очевидно, перевязью через плечо. Да и чёрт бы с ними, с ушами этими и бинтами, Полю могло и показаться спросонья или от ушибленной головы, но, когда из-под ханьфу чужака показался и белый лисий хвост, сметавший пушистым кончиком с земли травинки, землю и сухие листья, Полю подумалось, что он так приложился затылком, что начал видеть несуществующее. Не может перед ним сидеть человек со звериными ушами и хвостом! Ещё и глубокой ночью, ещё и в полнолуние… ещё и с острыми ногтями на длинных пальцах рук, больше похожих на лисьи или даже кошачьи… А человек ли перед ним? Или?.. Когда незнакомец, выдохнув с хрипом, приложил когтистую руку к голове и тяжело сел, согнув одну ногу в колене — его голень тоже оказалась перевязана, — он несколько раз подёргал белым ушком и, проморгавшись, замер, уставившись сквозь длинные пальцы на Верлена в ответ. Что-то в глазах обоих нехорошо сверкнуло, будто бы они… узнали друг друга. Глаза цвета льда у Поля пронзило мнимой трещиной, как если бы по покрывшейся настом луже с силой ступили лошадиным копытом, как только он осознал, что это лицо он уже как будто совсем недавно видел; может быть, даже в сегодняшнем сне, от которого никак не мог проснуться. Тёмно-карие же напротив, с желтизной вокруг острого и продолговатого, нечеловеческого зрачка и с красной угловатой подводкой от верхнего и нижнего век, придающей глазам раскосость, распахнулись и часто-часто заморгали в удивлении, ведь лицо оглушившего его человека Лис весьма хорошо помнил — он тоже его недавно видел. Да, взаправду недавно. Едва ли не намедни. Буквально вчера. Когда из-за несвойственной мужчинам женской красоты Лис спутал спящего в доме юношу с сопротивляющейся чарам девушкой, пусть и с полным отсутствием груди, он чуть было не увёл «её» с собой, однако вовремя, уже после прохода реки, заметил свою ошибку, цыкнул и одними пальцами развернул засланца с длинными и светлыми волосами, как у прекрасной женщины, обратно, спев в самое ухо что-то вроде: «Нет, меня ты не обманешь, хоть ты в платье облачись: ты красив, ты это знаешь, но раз положено — женись». Это для того, чтобы «ошибка» случайно не очнулась в пути и проспала чуть подольше. — Т-ты же… — дрогнувшим голосом заговорил Поль, указывая на Лиса пальцем, — т-ты… я тебя помню… — А не должен был, — Лис закатил глаза, щёлкнул когтистыми пальцами и раздражённо осклабился, показывая клыки. — Уж извини, но от тебя несёт как от бабы. В следующий раз одевайся по-мужски, а то так и увёл бы в… хотя… — глаза демона посветлели, когда он приложил палец к подбородку и посмотрел вверх. — Хотя и на тебя нашлись бы какие-нибудь доходяги. Вкусы-то разные. Лицо Верлена медленно вытянулось, а Лис хмыкнул, переведя на него взгляд, и ухмыльнулся, сверкнув клыками. Поль рад бы закричать, да не успел, как и испугаться как следует (страх накатывал медленно, но верно), ведь прямо над ухом у обоих раздался оглушительный выстрел — и пуля стремительно пролетела между двумя лицами. — Попался, сучье отродье, — раздался низкий голос. Волосы на затылке зашевелились не только у Поля — Лис тоже это почувствовал. Оба в мгновение ока вскочили на ноги, перепуганные звуком, только Верлен схватился за голову, а демон весь взъерошился: хвост стоял трубой, как у кошки, а уши прижались к голове. Поль с ужасом смотрел на демона, кажущегося плодом воображения, и подмечал холодящие душу детали: человеческих ушей, например, у отродья нижнего мира он не видел — либо они были так хорошо скрыты густыми тёмными волосами, либо их не было вообще… Но как не может быть ушей на человеческом лице?! Накахара, взъерошенный и весь в листьях, травинках, пыли, показался в тени в десятке шагов, не доходя до полосы лунного света. Он вскинул ружьё ещё раз и прицелился, направив дуло прямо на демона. Выглядел он свирепо, и если слушать разговор со стороны, то казалось, что демон стоит вовсе не напротив Верлена… — Не двигайся, или я прострелю тебе башку, — пробасил Чуя, оскалившись. Его голова всё ещё гудела после резкого пробуждения и попытки сообразить, как пользоваться собственным телом. Его ещё и пошатывало, но демону нельзя было показывать слабость. Лис же, увидев Чую, вдруг поменялся в лице: часто заморгав с удивлением, он пробежал взглядом по нему с ног до макушки, хмыкнул какой-то своей мысли в голове и наконец улыбнулся, царапая нижнюю губу одним из клыков. Хвост его улёгся, а уши развелись в стороны. — Так вот ты какой, маленький охотник, — демон, не спуская взгляда с Чуи и совсем теперь не интересуясь Полем, сидящим на земле в нескольких шагах, убрал руки в длинные вислые рукава. — А на ногах ты выглядишь даже получше, чем лёжа под кустиком. Хотя-я! — Лис склонил голову к плечу. — Под кустиком ты казался повыше. Договорить Лису не дали: выстрел прогремел у него меж ушами и срезал несколько тёмных волосков на макушке. Он икнул, осёкся, уши его встали торчком, а сам Лис резко втянул голову в плечи и схватился рукой об руку, во все карие глаза глядя на охотника. Слов на ветер рыжик, судя по всему, не бросал. Стоило охотнику выступить из тени на несколько шагов, Лис часто заморгал и медленно поднял руки, показывая раскрытые ладони. Тусклые рыжие волосы охотника текли по плечам потушенным догорающим костром. Охотник нахмурился и сплюнул густую слюну, сделав шаг ближе и держа Лиса на мушке. Паяц какой-то… — Ладно-ладно, ты меня поймал, маленький охотник, ты молодец, — быстро заговорил Лис, и взгляд его прошёлся по Чуе ещё раз, только теперь с головы до ног. — Но, кажется, я немного задержался, так что, к сожалению, вынужден откланяться и отправить вас обоих спать. Время ведь для маленьких уже позднее! Накахара почувствовал удар под дых — не физический, но словесный. Демон как знал, куда давить, чтобы смутить человека, и нижнее веко у Чуи дёрнулось, а сам он оскалился; зря — Лис подметил реакцию, выпрямил плечи и спину и, довольно щурясь, ухмыльнулся, ведь теперь, на свету, стало видно, что демон был выше охотника головы на полторы, а сам охотник доставал ему макушкой до плеча. Смотреть на смертного сверху вниз было даже забавно. — А ты для демона больно костлявый, — пробурчал Чуя в ответ. — Оставь свои мерзкие шутки и ответь на мой вопрос, тогда, может, уйдёшь живым. — О, не беспокойся, благородный охотник, я не опущусь до насмешек про твой рост, — голос у Лиса был бархатный и лился в самые уши, но спать от него не хотелось. — Только хорошенько подумай перед тем, как совершить огромную ошибку: стрелять таких красивых зверьков, как лисы, не слишком ли низко для тебя? Такими пулями можно и драгоценную шкурку подпортить. Накахара старался не реагировать. Он сделал ещё несколько шагов, поднимая ружьё до уровня лисьего лица, и почти что упёрся дулом Лису в подбородок — тот задрал голову, но с места не сдвинулся, словно проверял охотника на прочность. Нельзя было давать слабины. — Не пытайся заговаривать мне зубы, меховой урод, — прохрипел он. — Отвечай, для чего тебе девушки и куда ты их увёл. — Ой-ой. Неужели благородный воин встал на защиту деревни смертных? — Лис не опускал рук, лишь согнул пальцы. — Хм-м, и кого же я увёл? Кто та счастливица, что стала такому маленькому невестой? Ох, или, может, сразу любовница? — Ты не услышал моего вопроса? — Чуя не сдавался, резко ткнув дулом Лису в шею так, что тот был вынужден упереться спиной в дерево. Почему он не сопротивлялся? — Вроде уши у тебя большие, а слышишь плохо. Отвечай, живы ли они, пока не размазал твои мозги по дереву. — М-можно и понежнее, на самом деле, — у демона напрягся голос, и он щёлкнул зубами. — Живы, живы, не жру же я их, зуб даю. Но неужели она была тебе настолько дорога? Поищи-ка лучше другую, маленький охотник, я ведь не всех красавиц забрал. Да и не планирую сюда больше возвращаться, так что… — Что ты с ней сделал?! Выкрикнул это не Чуя. Всякую мысль и всякую попытку додавить демона сказать правду, перед тем как начать стрелять, прервал Верлен. Его голос на секунду сорвался до высоких нот, а сам он подскочил на ноги, глядя на Лиса с таким выражением лица, будто тот на его глазах расчленил и съел человека. Демон и охотник поймали друг друга на том, что одновременно уставились в сторону подавшего голос Верлена и даже переглянулись, но Чуя встряхнул головой и вновь направил ружьё на Лиса. Поль, однако, не остановился на одном возмущении, и Чую резко оттолкнули в плечо; Верлен вцепился в отвороты ханьфу Лиса руками, начиная трясти демона, как какую-то тряпку, за грудки. Взметнулись белой вздыбленной гривой светлые волосы. Ружьё с горла Лиса соскользнуло, указав куда-то в тёмное звёздное небо. — Что ты с ними сделал, сукин сын?! — голос у Поля упал, став низким-низким, а лицо его было настолько яростным, что казалось, он действительно сейчас вцепится в Лиса зубами. Именно такой Верлен встретил Накахару тогда, на крыльце дома, когда спрашивал, каким бы оружием убить демона помучительнее. — Верни, верни мне мою Коё, пока я тебе уши не вырвал! Где она? Что ты с ней сделал?! — Коё, говоришь? — демон, судя по всему, даже не отреагировал на встряску. — Красивое имя. Назови так свою дочь от другой женщины в будущем. — Ах ты мразь! Верлен разозлился так, что, дёрнув демона за ворот и стукнув всем его телом о дерево, замахнулся второй рукой. Его кулак вот-вот готов был ударить Лиса в лицо. Но кровопролития и разбитой скулы не произошло. На глаза Лиса пала тень, глаза вспыхнули мягким жёлтым огнём, и в одно моментальное движение руки он остановил кулак Поля у самого своего лица, переместил когтистую руку на запястье, сжал на его рукаве свои когти — раздался треск швов, — и Поль только удивлённо выдохнул, расслабив хватку. Он хоть и был ростом с демона, но вдруг беспомощно повис в воздухе, когда Лис рывком поднял его за руку, впившись в кожу когтями и сжимая едва не до хруста и синяков, и с размаху отшвырнул от себя в сторону, как какого-то вшивого котёнка. Верлен даже через голову перекувыркнулся, когда приземлился, ударился спиной об одно из деревьев и отлетел куда-то в колючие кусты, опадая без движения. Накахара тут же вскинул ружьё, не теряя ни секунды, и спустил курок, но выстрел, направленный точно в демона, грохнул рядом с ним — Лис в мгновение ока схватил ружьё за ствол и отвёл от себя: пуля состригла белый пух с правого уха. Где-то там, где бахнул выстрел, взвизгнул Верлен, чудом оказавшись на земле так, что пуля просвистела сверху его головы. Чуя понял, что вот он, вот настоящий паяц, снявший наконец свою дурную безобидную маску, когда Лис одной напряжённой рукой, сжав на дуле ружья когтистые пальцы, начал гнуть ствол вверх. — Было весело, но пора прекращать, — проговорил демон совершенно спокойно, и Накахара нервно сглотнул. Демон смотрел на него сверху вниз, и его тень против лунного света накрывала охотника полностью. Белый хвост плавно покачивался за спиной. Звериные глаза на человеческом лице горели жёлтым огнём, уши были раздражённо отведены назад, а плечи ни на мышиный ус не согнулись. Чуя был охотником столько, сколько себя помнил, и ещё в далёком детстве отец сказал ему одну мудрую вещь: зверю что хищному, что травоядному никогда нельзя смотреть в глаза. Чуя верно следовал этому совету ровно до сегодняшнего дня: он не мог отвести взгляда от горящих лисьих глаз без единого человеческого блика. В глубине янтаря плескался демонический огонь, и именно он пленял охотника. Каким бы умелым охотником Чуя ни был, он всё ещё оставался смертным человеком и не мог быть сильнее могущественного демона. Кто знает, может, и были те, кто уже сталкивался с демоном лицом к лицу, но судьба у них была явно незавидная и страшная. Эта судьба плясала в лисьей глотке, глубокой, тёмной и сверкающей белыми острыми зубами, когда Лис стал открывать свою пасть. Если он запоёт вновь, да хотя бы фразу нараспев произнесёт, они тут все покойники. Готов ли Чуя взять ответственность ещё за несколько смертей?.. Нет, не готов. Если ружьё в руках охотника всё ещё есть, то плевать, стреляет оно или нет — это всё ещё оружие. «Перед тобой всего лишь лиса. Обычная лиса…» — пронеслось у него в голове. Накахара зажмурился, щёлкнул затвором, вынуждая ствол отделиться от рукояти, и сильным рывком вперёд врезал ружьём Лису под подбородок, вынуждая его голову с хрустом откинуться назад. Брызнула кровь, и охотника как отшвырнуло, выведя из оцепенения. Он шумно задышал через рот, но даже погнутого ружья из рук не выпустил. Демон отшатнулся тоже на несколько шагов и согнулся, начав весьма резко размахивать хвостом и едва не стучать им себе по ногам через длинные полы ханьфу. Он упирался одной рукой себе в колено, а другую держал у лица, утирая кровь со рта — она текла тонкой струйкой из угла и полнила губы, чертила острый подбородок и сочилась на края бинтовых повязок на шее под кадыком. Взгляд у Лиса был прищуренным, но тот будто не испытывал боли, хотя прижатые к голове уши указывали на обратное. Взглянув исподлобья на Чую, он выпрямился, даже слишком сильно откинувшись спиной назад, одну руку свесив вдоль тела и задрав голову кверху, как будто был безвольной куклой, утёр второй рукой разбитую губу и покачнулся вперёд, наконец встав прямо. Глядя Чуе в глаза и улыбаясь, он вдруг усмехнулся, проведя ладонью перед своим лицом — и уже не было ни кровоточащих дёсен, ни стекающей струйки крови. Это… невозможно. Так быстро залечить свои раны невозможно! — Я даже и забыл, что у меня есть кровь, — Лис спокойно моргнул, глядя на окровавленную ладонь и вытирая её о свою одежду, затем шмыгнул носом. — Как жаль, что травмы у демонов затягиваются так быстро, правда? А вот у людей, насколько мне известно, раны затягиваются очень, о-о-очень долго… — на этом моменте Чуя крепче сжал руки на ружье, представлявшем теперь ценность не больше тяжёлой дубинки. Демон смотрел прямо на него. — Надеюсь, ты сначала проснёшься и увидишь, как я сгрыз твои ноги до самого бедра, прежде чем истечёшь кровью и умрёшь. — Надо было в тебя стрелять, когда была возможность, — низко проговорил Чуя и отвёл ногу назад, встав покрепче на земле и приготовившись защищаться. — Надо было, — с ухмылкой ответил Лис, и силуэт его стал искажаться. Нет, Чуе показалось — он проморгался. Лис не испарялся — Лис двигался настолько быстро, что в долю секунды оказался у Накахары за спиной, одну когтистую руку почти нежно положив на его левое плечо, а второй схватив за правое предплечье и дёрнув ею вверх. Ружьё осталось в левой. Чуя почувствовал смрадное дыхание хищного зверя у своего лица. — Но для начала я попробую тебя на вкус, — елейным голосом выдохнули ему прямо в ухо, едва не касаясь кожи острыми клыками, и тело Чуи пронзила дрожь. — Посмотрим, выдержишь ли ты мой маленький укус… Охотник ничего не ответил. Не мог: тело вмиг ослабло, а на веки навалилась свинцовая тяжесть. Демон напевал мелодию без слов, и от неё ноги становились ватными, а пальцы переставали держать ружьё, сколько ни перехватывай. С его правой кисти содрали перчатку, шершавый язык змеёй прошёлся по указательному пальцу и коснулся мягкой кожи между ним и большим, а на ладони вдруг резко сомкнулись острые зубы и в одно сжатие челюстей пробили кисть насквозь, как гвоздями. Накахара почувствовал боль, но не мог и двинуться, лишь низко замычал и попытался хотя бы отклониться в сторону, кое-как переставив ногу вперёд. — О, куда же ты, малыш? — бархатный голос пробирался через уши в самую голову, как длинный и острый лисий коготь. — Неужели ты не спишь? Горячая кровь потекла теперь по Чуиной руке. Лис мог бы вырвать из ладони кусок мяса с тонкими костями. Боль и кровь отрезвляли, не давая полностью потерять сознание. Чуя этого ждать не стал, как и выть, и, сжав свои зубы плотнее, согнул руку с ружьём в локте и со всей той силы, которая в нём осталась, врезал Лису сзади под дых. Ну, как — врезал… Скорее, мягко толкнул. Демон в ответ только рассмеялся и мягко, будто в танце, развернул Накахару к себе, укушенную руку отведя в сторону и держа в своей, переплетя пальцы с пальцами, а второй прижав за спину грудью к груди. С губ его стекала кровь, только была она уже не его собственной, а Чуиной. Перед глазами у охотника застыли лишь кровавые клыки за человеческими губами и раскосые лисьи глаза, смотрящие прямо в душу. Он ощущал себя в кошмарном, длинном, липком сне, из которого, хоть и задыхался, никак не мог проснуться. — Сладко спи, мой милый воин, — нараспев потянул бархатный голос прямо в лицо, — жу-у-уткой смерти ты достоин… Бездонная чёрная пасть медленно открывалась прямо перед лицом. Демон хотел сорвать зубами кожу с лица. Но слабость прошла сразу же, как Лису в висок с глухим ударом прилетело что-то тяжёлое, огревшее сразу и его самого, и Чую, приводя в себя. Спасительной вещью оказалась большая ветка дерева, вовремя подобранная Верленом и вовремя им швырнутая точно в цель. Хорошо, что выбор пал именно на ветку — камнем бы музыкант не попал! Сам музыкант тоже запутался в своих ослабевших ногах и рухнул на колени буквально в нескольких шагах, тяжело дыша. Господь всемилостивый, да какое же счастье, что Чуя всё-таки решил взять его с собой! — За… заткни свою пасть… — растянутым и неверным, дрожавшим голосом заговорил Поль, вскинув одну из рук с выставленным указательным пальцем вверх. — Ли… лисий ты сын… Так вот что в нём нашла старшая сестрица. Накахара встряхнул головой. Хватка демона на нём тут же разжалась, Лис зарычал, и парень терять ни секунды больше не стал: ружьё вновь крепко осело в руке, Чуя с рычащим криком толкнул Лиса кривым стволом оружия вперёд, повалил навзничь и сунул в раскрытую пасть погнутое ружьё, стуча им об зубы и разбивая ему губы вновь. Демон захрипел, вцепившись клыками в сталь, густая тёмная слюна потекла из угла широко разинутого рта, а из его потемневших, уже не жёлтых глаз брызнули слёзы, но Накахара держал крепко, шумно дыша через рот и глядя демону в глаза своими широко раскрытыми от испуга, напряжения и злости одновременно. Голова гудела, перед глазами плыли чёрные пятна, но Накахара и не думал ослабить хват. Подводила только укушенная рука — дрожала и отдавала резью сразу во всё плечо. Не мог, что ли, ублюдок вцепиться в левую?! — Отвечай, куда ты всех увёл! — с большим усилием и хрипами в горле произнёс Чуя, и Лис на мгновение замер, глядя в его лицо. Луна светила ореолом вокруг рыжих волос, выбившихся из хвоста, а лица практически не было видно из-за тени, лишь ярко сверкали голубые глаза. — Или я сейчас раздавлю твою башку голыми руками. Ответить Лис не мог. Когда над Чуей появился силуэт его пахнущего апельсинами напарника с вознесённой над головой дубиной (по факту — ветвью, но казалось это сейчас дубиной), демон выразил на лице невыразимую и неописуемую-ах-чёрт-как-вы-меня-достали-эмоцию, развёл уши в стороны, зажмурился и… исчез. Буквально исчез — вспыхнул коротким голубоватым огнём, ослепив охотника, и тело его пропало из-под Чуи, а сам Чуя бухнулся коленями и ружьём в землю и остановился на секунду, не понимая, что произошло. Что? Как?.. Как стало понятно тут же, когда из-под Чуи выбежала, не то хихикая, не то тявкая, небольшая белая лиса. Чёртов демон принял звериную личину, уменьшился в размере и сбежал! Да кто бы мог знать, что он так умеет?! — Вон! Вон, побежал! — вскрикнул вдруг Верлен и бросился в сторону. Накахара встряхнул головой и уставился туда, куда Поль побежал: меж кустов успел мелькнуть белоснежный лисий хвост, и туда же доблестно метнулся Поль, не выпуская из рук своё оружие. — Стой, мразь! Стой! Догоню — хуже будет! — Поль! — гаркнул Чуя, понимая, что произошло. — Поль, вернись! Брось его! Ответа не последовало. Накахара, упёршись рукой в колено, встал и выругался. Этот демон его сейчас там на куски порвёт! Он некоторое время слышал, как Верлен убегает вдаль, шурша листвой и травой, ломая ветви перед собой, но, оставшись на поле боя один, упёрся взглядом в одну точку, задумавшись о произошедшем. С руки продолжало капать, но охотник не обращал на это внимания. Он… он никак не рассчитывал на такую охоту. Если у демона такая сила, то можно ли считать, что Чуе повезло, что он никого не убил? Пока не убил. Возможно, из двух охотников прямо сейчас в живых останется только один, но кто бы Чую хоть раз послушал. Вспомнив о Кёке, Накахара развернулся и пробежал до своего укрытия, глядя на холм. Там, под деревом, лежала сеть, а рядом с ним было три фигуры: одна из них, плачущая, жалась к двум другим побольше — очевидно, неспящие родители не смогли бросить дочку, когда вышли из оцепенения. Это было даже хорошо. — Уходите! — рявкнул им Чуя, и три фигуры вздрогнули, посмотрев на него. — Уходите немедленно, заприте двери! Слышали ли они бойню и выстрелы? Выстрелы уж наверняка. Видели ли они всё отсюда или предпочли не соваться? Хорошо, если не видели. В любом случае, выглядели спешно уходящие фигуры так, словно Чуя восстал из мёртвых. Ну, выглядел он в любом случае не лучше — с прокушенной и кровоточащей рукой, взлохмаченный, грязный и, признать честно, после двух попыток его насильно «усыпить» с туго соображающей головой. Накахара сравнил бы своё состояние с таким, когда ты вчера пил сакэ весь день и ни крошки не ел, а наутро тебе вдарили мешком картошки по затылку и сбросили с конной повозки в болотистой местности, сказав, что если хочешь жить — беги. И Чуя бежал, увязая в болоте и с колокольным звоном в голове, потому что действительно хотел жить. Но жить хотел не он один, поэтому, убедившись, что потенциальных жертв лисьего гнева он хотя бы услал подальше от бойни, Чуя развернулся и поспешил туда, куда побежал Верлен. Сейчас нужно было спасать ещё и его. Оставлять Лиса в живых не хотелось, как и не хотелось с ним больше встречаться, но выбора у Чуи не было — сестрица была ещё жива, а значит, ему проще застрелиться из гнутого ружья, чем смириться с тем, что больше никогда её не увидит. Отказываться нужно было от этой затеи ещё утром. Сейчас было поздно поворачивать назад. Чем дальше удалялся Чуя в лес, тем темнее становилось. Луна сюда не пробивалась, а в уголках и вовсе скапливалась густыми клочками тьма. Накахара знал свой лес прекрасно, даже настолько, что предпочитал уходить в соседние через поля, реки и озёра, исчезая из деревни на несколько дней и возвращаясь с добычей. Скорнячеством шкур занимался его отец, а старшая сестрица Коё отвечала за готовку. Охотник даже думать не хотел, что будет, если он не вернётся с добычей — с убитой лисой и живой сестрой, но, останавливаясь посреди леса в полной глуши и прислушиваясь, он понимал, что не слышит никого и ничего, кроме собственных ударов сердца. Вата из ушей давным-давно выпала, но в лесу царила такая тишина, что сердцебиение словно всё ещё отдавалось в ватные затычки. Всё ещё не выпустив гнутого ружья из рук и шумно дыша, Чуя покрутился на месте и замер. У него нет чутья, как у зверей, в такой темноте ему не поможет острое зрение, а слух ничего не улавливал. Ему бы выследить демона в полной тишине и не привлекать к себе внимания, но жизнь Поля показалась дороже лисьей шкуры, поэтому Чуя крикнул: — Поль! Поль, где ты? Возвращайся! Зная выносливость домашнего музыканта, Накахара понимал, что далеко несостоявшийся зять не убежал — для него обычно дикий лес начинался через десять ярдов на абсолютно любой местности, после которых он искал место отдыха и отказывался заходить дальше. Сейчас же Чуе казалось, что он пробежал гораздо больше и в разных направлениях, но Поля по-прежнему нигде не было слышно. Должен был быть хруст веток, шорох травы, да хотя бы ругань — но было тихо. Накахара подался вперёд, продрался через кустарники, развернулся, ушёл вправо, сделал круг и вернулся туда же, откуда пришёл, но Верлена не услышал нигде, как и не увидел следов его бега. От осознания, что демон мог его увести или — ещё хуже! — убить, у Чуи внутри всё оборвалось. Он стоял в лесу совершенно один, не видя ни зги. Где-то ухала сова, где-то совсем тихо шуршала трава — это была мышь или другое лесное существо, но точно не взрослый человек, приближающийся издалека. Пробрала дрожь: никогда ещё Чуя не чувствовал себя так… паршиво. Мало того, что не спас сестру, так ещё и потерял Поля, и демона упустил, который мог дать ответы на все вопросы. Что ему теперь делать? Где их искать? — Поль! Да где же ты? Ответь, если слышишь меня! Кричи! — зажмурившись и нахмурившись, Накахара приставил руки к лицу и крикнул в темноту, надеясь на отклик. — Поль! Тишина убивала. Особенно она добивала, как гвоздями в крышку гроба, посторонними шорохами или редкими хрустами, когда где-то пробегал лесной зверь или бесшумно взлетала сова, царапая когтями ветку и растворяясь в тиши. Чуя ощущал, как тьма его обнимает, душит, утягивает за собой, а он, как слепой щенок, пытается нащупать путь к решению своих проблем. — Поль? — не так уж и громко выдохнул Чуя, не видя пара изо рта перед собой. — Коё? Кто-нибудь?.. Пустота внутри заклокотала с вулканической яростью, и охотник, рычаще закричав без всяких слов, размахнулся и швырнул ружьё в ближайшее дерево. С треском оно ударилось в ствол и соскользнуло в густую зелень, исчезнув во тьме. — Твою мать! Сукин лисий сын! — взревел Чуя, схватившись руками за волосы. — Будь ты проклят! Будь! Ты! Проклят! А-а-агрх! И, продолжая рычать, растерянный и разочарованный в самом себе, с горечью в груди, Чуя, уставившись в темноту, рухнул на колени. Прокушенной рукой охотник вскоре упёрся в землю, царапая почву ногтями дрожащих пальцев. Он смотрел на тёмную траву под собой широко раскрытыми глазами и шумно дышал носом. Ледяной пот с него катился градом, пропитывая одежду, пальцы и мышцы на лице вздрагивали и тряслись, а сердце стучало так быстро, что готово было выскочить наружу. Никогда ещё охотник не чувствовал себя так близко к смерти. — К-коё… — Чуя прижал ладонь к лицу, дыша прерывисто, как загнанный зверь. — Коё, сестрица… милая, прости… я… я пытался тебя спасти… как же теперь… Никого не было рядом, а тех, кто был, он подвёл. Земля, в которую он смотрел, расплывалась и разъезжалась перед глазами. Хотелось сжаться в комок и оказаться далеко отсюда. Сейчас его сердце разорвётся — и он умрёт, а потом дикие звери растащат свежее мясо по кускам. Он не справился в единственный момент своей жизни, когда должен был. Он единственный раз в жизни упустил добычу, которую не должен был упускать. Не хватало в груди воздуха. Тишина звенела и давила изнутри. Накахара стал слегка покачиваться, крепко сжимая себя за волосы одной рукой и схватившись за грудь другой. Ему нужно срочно было думать-думать-думать, что делать, но, кроме паники, никакой разумной мысли в голову не приходило. Что делать?.. Что делать?! Может, существуют способы призыва демонов? Может, они всё ещё где-то в лесу и Чуя плохо слушал? Может… может… Дыхание прервалось, когда Чуя, зажмурившись, прислушался. Тишина может звенеть, да, но звенит она по нарастающей и монотонно, а тот звон, который едва долетал до его ушей, был рваным, тонким, словно кто-то на краю леса звонил в колокольчики. Накахара затаил дыхание, отнял руку от лица и вскинул голову, пытаясь отыскать взглядом, откуда шёл звук. Не прекратится ли, не кажется ли ему? Нет, звон не прекращался. Даже больше — он то останавливался, то начинался с новой силой, словно кто-то, кто дёргал за ниточки, брал передышку, давал руке отдых и брался за звон вновь. Нервно сглотнув на пересохшее горло, Чуя медленно поднялся, убедился, что никого не спугнул и звон продолжается, и, сделав несколько шагов вперёд, сорвался с места, умчавшись во тьму. Звон приближался, нарастал, почти гремел, перебивая сердцебиение в ушах. Чуя не мог отдышаться. но и не мог остановиться. Когда звон стал оглушителен, парень замер и уже медленнее, гораздо медленнее стал пробираться к колокольчикам, слыша теперь и шорох, и невнятную возню. Он крался, как дикий кот подкрадывается к своей маленькой добыче, и в нём с каждым новым шагом теплилась надежда. Правда, Чуя не совсем понимал, что за колокольчики и откуда, но кто знает — вдруг его манит и зовёт демон? Да Накахара к нему в объятия бросится! Потом, правда, придётся с ним бороться, но главное — не упустить. Вдохнув и выдохнув без единого звука, чувствуя, как руки трясутся в нетерпении, Чуя осторожно отогнул левой рукой в перчатке нависшую над ним густую еловую ветвь и предстал перед небольшой опушкой три на три шага во все стороны, залитую луной, окружённую папоротником, травой, прошлогодней желтоватой листвой и забытую человеком. Посреди этой опушки был вбит колышек: покрытый мхом, покосившийся, чуть ли не вросший и уже пустивший корни в землю. К колышку была привязана леска с колокольчиками — старый силок, установленный так давно, что Чуя уже и не помнил — это он его когда-то установил, когда учился ловить зверьё, или это ещё его отец сделал и забыл? Колокольчики начинали звенеть, когда зверь попадался в ловушку и начинал биться. Судя по всему, звери в этом лесу были везунчиками, раз никто в силок до сих пор не попался и он весь был скрыт листвой и травой. Но сейчас колышек плясал, готовясь вырваться из земли с корнем. А вокруг колышка плясал и бился, угодив всем телом и одной задней лапой в силок, белый лис. Из пасти его шла пена, листва и трава под лапами исцарапана и разбросана, а на белой шерсти бока и брюха уже выступала кровь. Чем больше зверь дёргался и пытался вырваться, тем сильнее леска врезалась в небольшое тельце и тем сильнее резала лапу. Лисица даже не заметила Чую, увлечённая спасением собственной жизни и избавлением от режущей боли, поэтому в какой-то момент остановилась на трёх ногах, извернулась и стала пытаться разгрызть свои жестокие путы, но леска лишь попадала меж зубов и резала дёсны — отсюда и кровавая пена. Чуя не мог поверить тому, что видел. Он бы согласился на простое совпадение, будь лиса в силке рыжей, но мех был белым, а хвост уж больно знакомым. Широко раскрыв глаза и буквально вываливаясь на опушку, Накахара дёрнулся вперёд, спугнув демона и вынудив того подпрыгнуть, схватил его за хвост и рывком поднял над землёй, вынуждая того недовольно затявкать и задрыгаться ещё сильнее. — Ха, да такого быть не может. Да нет, — к Чуе постепенно возвращался голос и разум, и он успел вытянуть руку вперёд, чтобы раскачавшийся на хвосте Лис не цапнул его зубами. — Да как же так, чтобы сильнейший демон и… и попался в обычную ловушку для зверья? Ха! Ха-ха! — охотник хрипло рассмеялся, схватившись за лицо окровавленной рукой, и, придя наконец в себя, откашлялся, прочистив горло, и посмотрел на демона так снисходительно, как тот смотрел на него некоторое время назад, даже ткнул пальцем в длинную морду, едва успев отдёрнуть руку от щелчка зубами: — Вот ты и мой, меховой урод. Что, не обратиться в большого и злого демона, пока леска грозит разорвать тебя пополам? Такую рану-то ты уже и не затянешь, иначе освободился бы давно. Какая жалость, правда? Лис шумно дышал носом и раздувал ноздри, перестав дёргаться. На боль в хвосте он даже не реагировал, когда Чуя поднял его выше, но, стоило леске натянуться ещё сильнее, демон взвизгнул и замахал в воздухе передними лапами. Из полураскрытой пасти капала кровавая пена, а глаза сияли таким дьявольским огнём, что, если бы демон мог убивать взглядом, он бы это сделал. Даже звери знали себе цену, когда попадали в ловушки, а этого и жалко не было. — Теперь-то ты ответишь за всё. И куда Поля дел, и куда девушек увёл. Молись, чтобы с моей сестрицей ничего не случилось, иначе затяну леску ещё больше. Она и органы порвёт у тебя внутри, если что, — с этими словами Чуя размахнулся, как тряпкой, и с силой впечатал Лиса за хвост в землю, оглушив ударом, а сам припал на колено и прижал демона рукой за шею. Глаза охотника горели голубым огнём, и именно этот голубой огонь встретился с глазами зверя, когда окровавленной рукой Чуя схватил Лиса за длинную морду, пачкаясь в кровавой пене. — Значит, слушай сюда. Ты всё это заварил, ты и расхлебаешь. Я так понимаю, в этом облике ты говорить не можешь, да? О, это просто прекрасно. Хотел бы я вырвать тебе язык прямо сейчас, чтоб ты больше на запел никогда, да ты мне тогда не поможешь, — рукой, которой Чуя держал демона за шею, он схватил его за ухо и дёрнул наверх, говоря вполголоса на самое пушистое ушко: — Я предлагаю тебе сделку. Вы, черти, любите сделки, правда? Ты ведёшь меня туда, куда увёл мою сестрицу, и говоришь, что сделал с Полем, а я тебя за это сейчас освобожу и ты не попытаешься сбежать. А чтобы не быть голословным, вот тебе моя кровь в задаток. Жри её, урод, — и с этими словами Чуя разжал хватку на белом ухе, схватился рукой в перчатке за верхнюю челюсть Лиса и потянул наверх — демон скалился и в ответ челюстей не разжимал. — Да ты охренел, что ли? Ты же сам говорил, что хочешь меня сожрать! Я тебе свою руку в пасть сую, а ты нос воротишь?! Открывай, говорю, меховой урод! Лис завозил передними лапами по земле в попытке вывернуться и, почувствовав, что хватка немного ослабла, ударил в землю свободной задней лапой, выскакивая из-под Чуи, как каучуковый мяч. Леска держала крепко, но никто не сказал, что нельзя вырвать колышек из земли, поэтому Накахара возмущённо вскрикнул и дёрнулся вперёд, вытянув руки и хватая Лиса за хвост и за заднюю лапу. Лис завизжал, дважды тявкнул и зарычал, пытаясь схватить пастью Чую за руку, когда его подтянули под себя. Накахара же и вовсе на него налёг, прижав брюхом к земле, вжал локтем левой руки в траву его голову между ушей и схватил за верхнюю челюсть, снова пытаясь раскрыть его пасть. — Не уйдёшь, с-с-сукин сын, — шипел Чуя с надрывом, — второй раз я тебя не выпущу. Сделка есть сделка! Жри, раз не дожрал в прошлый раз! С этими словами Накахара просунул свою кисть меж лисьих зубов прямо в кровавую пену рваных леской дёсен и отпустил верхнюю лисью челюсть. Клыки мгновенно пропороли кожу, мышцы и мясо насквозь, и из синих глаз охотника против воли брызнули слёзы. Руку пронзило болью, но, казалось бы, куда ещё хуже? Разгоревшаяся в груди надежда перекрыла боль от раны. Зрачки у Лиса увеличились, расширились и чернотой заполнили почти весь жёлтый глаз. Накахара, сознавая, что происходит что-то непонятное, зажмурился и на всякий случай отвернул лицо. Сделал он это вовремя: сверкнула голубая вспышка, прямо как тогда, когда демон обращался в звериную личину. Но человека под Накахарой не появилось. Под ним всё ещё лежала лиса, только распластанная по земле и тяжело дышащая. Как ни странно, отпустил руку демон легко, и Чуя, аккуратно приподнявшись на целой левой руке в перчатке, отполз на коленях в сторону, сел на них и, баюкая укушенную руку, с опаской поглядывал на демона. Демон даже не попытался встать, пасть его оставалась безвольно приоткрытой, да и, судя по его зрачкам, то разрастающимся до черноты во всём глазу, то сужающимся до узенькой щёлки, пребывал в отходящем от сделки состоянии. Вид у него был полудохлый. Ха, нравится тебе, урод, когда чувство такое, будто в голове маршируют тысячи конных повозок, а по затылку словно обухом топора ударили? То-то же, сукин сын! Чуя хотел бы сказать это вслух, но не стал. На его кисти поперёк и на тыльной стороне, и на самой ладони красовался чёткий отпечаток лисьей пасти с острыми зубами, кровь обильно капала на траву. Что ж, возможно, сейчас Чуе всё-таки больно. Жмурясь одним глазом, он медленно вынул из-за пояса охотничий нож, сжал его в левой руке и, надавив на леску, перерезал её. Не без усилия — с одной рукой управляться было сложно. Он ожидал, что Лис сейчас вскочит, почувствовав свободу, но тот даже не шелохнулся. Бока его вздымались часто-часто, привязанная леской к брюху лапа с резаной подушечкой отъехала по траве в сторону, оставляя после себя тёмный кровавый след, а из пасти вывалился язык. Накахара не верил, что мог простой сделкой убить целого демона-лиса, поэтому смиренно ждал, когда зверь придёт в себя. Зверь, однако, в себя не приходил. Когда-то в отрочестве Чуя увидел, как от солнечного удара в особо жаркий день в поле упала и, так и не поднявшись, вскоре умерла одна гончая собака, и Лис сейчас выглядел точно так же, словно готов был скорчиться в судорогах и подохнуть в неестественной позе. Чёрт, может, Чуя действительно переборщил? Он ведь наугад предположил, как работает сделка с демонами. А вдруг он всё-таки его убил?.. — Эй, ты чего, издохнуть вздумал? — негромким хриплым голосом произнёс наконец Чуя, нарушив тишину, перехватив нож за остриё и ткнув рукоятью Лиса в основание хвоста. — Очухивайся давай, кусок меха, хватит лежать. Тычок, как ни странно, подействовал. Лис мгновенно отозвался тихим рыком, дёрнул ушами, прижав их к голове, задвигал лопатками под белой шкурой и тяжело поднялся на передние, а потом и на целую заднюю лапу, поджимая резаную. Накахара уж было подумал, что демон только строит из себя потерпевшего, но даже если и только строил, то очень умело: он, хромая, стряхнул с себя леску силка и, таща хвост по земле, отошёл на шаг, развернулся и посмотрел на охотника так, что Чуя почувствовал тошноту. Пусть глаза у лисы были звериные, но взгляд у выворотня был вполне человеческий, и он сочился всеми негативными эмоциями: злобой, ненавистью, обидой, желанием сожрать… Он сел, неестественно протянув раненую лапу, прищурился, облизнул кровавую слюну и поднял голову, вскинув уши. Он ничего не делал. Охотник и Лисий демон смотрели друг на друга, как баран на новые ворота. Чуя ожидал хоть какого-то движения, но демон не делал и этого. Он только моргнул, выдавая выражение морды тибетской лисы. Тогда охотник, кашлянув, заговорил: — Ну, и что ты сел? Я свою часть сделки выполнил и отпустил тебя, — Накахара указал рукоятью ножа на срезанную леску. — Теперь ты. Лис не двигался. В ответ на услышанное он только дёрнул ухом. — Ты оглох, что ли? — Чуя склонил голову к плечу. — Где Поль и Коё? Отвечай. Лис прикрыл глаза, зевнул, поскуливая, и щёлкнул зубами, сомкнув пасть. Чуя рыкнул горлом и, встав на одно колено, поднялся на ноги. — Так, ты, тупая лиса, мне это надоело, — парень подошёл к демону и поднял его за шкирку левой рукой. — Ты хоть что-нибудь будешь делать? Почему ты не реагируешь? Ты не убегаешь, значит, сделку мы совершили, а значит, ты должен- Накахара не договорил. Демон одарил его таким взглядом, что всё стало ясно и без слов, а потом — ш-шух! вспышка! — перед Чуей оказался высокий Лисий демон. Рука Накахары соскользнула с его холки, а сам Лис, хмуря тёмные тонкие брови и показывая один из клыков в недовольном изломе губ, схватил его за запястье руки в перчатке, толкнув вперёд. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил, мерзкий смертный человек? — демон выплёвывал слова, смотря на Чую сверху вниз и тыча пальцем с острым когтем в его грудь. — Должен я ему! А ты мне ничего не должен? Такую потрясающую тупость совершил, а тупая лиса почему-то я! Тебя не учили сначала ознакомиться с матчастью, а уже потом лезть заключать сделки с демонами? Подумать только — кровь на кровь! — коготь с груди перекочевал на прокушенную кисть с кровавым узором лисьей пасти. — Кому рассказать из наших — не поверят! Идиот, какой же ты идиот! — Я заключил с тобой сделку, тупая лиса! Одолжение на одолжение! — Накахара рявкнул, оскалившись в ответ, вырвал свою руку из лисьей хватки, а второй, не укушенной, резко схватил демона за ухо и дёрнул вниз. — И какого хера ты вообще так разговариваешь со мной? Ты увёл мою родную старшую сестру невесть куда и недоволен тем, что я недоволен?! Демон, злобно скалясь, не сопротивлялся трёпке за ухо. Накахара, однако, трёпки задавать не планировал, поэтому зарычал горлом в ответ и, разжав хватку, оттолкнул Лиса в сторону. Тот, выглядя крайне недовольно, дёрнул ухом и убрал руки в рукава, поджав губы и наморщив нос, подозрительно посматривая на Накахару. — Ты что, — с презрением заговорил Лис, не опуская головы, — заключил договор с чёртовым демоном, понятия не имея, как с нами взаимодействовать? — Да насрать мне с высокой колокольни, как с вами, уродами, работать! — Чуя всплеснул в воздух рукой в перчатке. — Я дал тебе кровь, ты делаешь то, что я прошу, и больше мне от тебя вообще на хер ничего не надо! Услышав это, лицо демона на мгновение стало удивлённым, он вскинул брови, а потом хмыкнул, и лицо его несколько разгладилось. Разозлённый Чуя его ничуть не впечатлил. Вздёрнув голову вверх и задумавшись о чём-то своем, словно никакого хвата за нежное ушко не было, Лис просто обошёл охотника боком. Обошёл, конечно, мягко сказано — скорее, обхромал, припадая на ту из ног, что была обвязана леской силка, но ни стона при этом не издал, словно ничего его и не беспокоило. Чуя, не изменяя своей яростной гримасе, но держа укушенную руку вдоль тела, только наблюдал за тем, как демон не спешит избавляться от своего увечья. Если раньше у него были лапки и он не мог, то сейчас-то что мешало? — Ну, хотя да, не понимаю, чего мне злиться, ты ведь ничего не знаешь о договорах… — демон продолжал теперь будничным тоном, проковыляв до конца опушки и уходя куда-то в кусты, оглядываясь по сторонам. — Когда ты умрёшь, моя смерть будет не за горами. В конце концов, всегда мечтал помереть быстро, — несмотря на то, что Лис удалялся и голос его тоже, он продолжал бубнить под нос, а Накахара его слышал — бродил он неподалёку. — Безболезненно, правда, не получится… Чего это я недоволен, в самом деле… о, вот ты-то мне и подойдёшь. Раздался громкий хруст. Чуя поспешил подойти к тем кустарникам, за которыми скрылся демон, но не успел он сунуться за них с опушки в лес, как вновь показался демон. Он снисходительно глянул на охотника сверху, держа ушки торчком, дождался, когда Чуя сообразит отойти в сторону, вышел на опушку и вытащил на лунный свет, держа одной рукой, тяжёлую ветвь дерева. У Накахары на лице было написано, что он недоумевает от увиденного, да и в глазах его застыл всего один вопрос: «На кой чёрт козе баян лисе палка?» Лис дёрнул ухом, стоя с прямой спиной, прикрыл глаза, взял тяжёлую ветвь в обе руки, и — о чудо! — ветвь вспыхнула голубым светом. Накахара зажмурился, прикрывая глаза и чувствуя, что он начинает ненавидеть голубой цвет; взгляд его, правда, пал на лисье лицо — демон хоть и старался выглядеть высокомерно, но немного поморщился, скалясь краем рта, будто волшебство далось ему через силу. Когда свет угас, в руках демона оказалась уже не ветвь, а самая настоящая резная трость: на толстом основании были искусно вырезаны танцующие лисы, наконечник был острее копья, а вместо набалдашника красовалась лисья голова с чёрными, словно выжженными и залакированными, глазами. Демон тотчас взялся за трость рукой, постучал остриём в землю и упёрся ею в траву, перенеся на неё свой вес и переставая поджимать ногу. Видимо, вся эта показушность была ради того, чтобы больше не хромать. Накахара только в непонимании развёл руками в стороны, вскинув бровь, когда Лис, заложив за спину вторую руку, гордо прошествовал мимо него к тому месту, где сидел в облике лисы, и развернулся наконец к человеку. Брови он больше не хмурил, да и лицо его разгладилось, только что не улыбался. Он снова ничего не говорил, лишь смотрел на Чую, как тот же самый баран на те же самые ворота, а Чуя смотрел в ответ, понимая, что впервые может осмотреть опасного беса в такой близи, в такой безопасности и при таком белом лунном свете: высокий, ноги и руки стройные, зачем-то перекрученные бинтовыми повязками; волосы, казавшиеся раньше тёмными, оказались не чёрными, а каштановыми, цвета древесной коры, уши и хвост — белые-белые, а не рыжие, как у всех обычных лис; взгляд раскосый, блестящий, с хитринкой, лицо бледное и чистое, нос прямой, ни одного изъяна на видимых местах; ногти длинные и острые на аккуратных пальцах, руки сложены на деревянной лисьей голове, ещё и красные стрелки вели от уголков глаз к вискам. И это этот-то щёголь обвинял Верлена в том, что у того женская красота?.. На этот раз Накахара не стал выжидать эту театральную паузу. — Слушай, ты странный, конечно, но мне плевать, — Чуя встряхнул головой и прижал руку ко лбу, растирая висок. — Повтори, что ты там сказал про смерть? Почему я скоро умру? Я что, проклял себя этой сделкой? — Хм… Если очень округлить, то да, но вам, смертным, сойдёт и такое объяснение, — Лис покрутил в воздухе свободной рукой в жесте «пятьдесят на пятьдесят», взгляд его был даже чересчур спокоен, а сам он наклонил голову и стал рассматривать когти на своей руке, сначала прижав их к ладони, а потом выпрямив пальцы и повернув кисть к себе тыльной стороной. — А если не округлять и уточнить? — А тебе зачем это знать? Помрёшь ты скоро, и я вслед за тобой. Так и работает контракт на крови. Ты же не озаботился сначала узнать, как всё работает, а уже потом делать, — Лис не смотрел на Накахару, и Накахару это взбесило. — Но, впрочем, чего ещё от тебя, рыжего, ожидать… Зверей зря губишь. Какой в тебе ум? Теперь Чую переполняло не просто бешенство — целый вулкан ярости. В два широких шага дойдя до демона, он схватил его за ворот ханьфу одной рукой и дёрнул на себя, желая смотреть глаза в глаза. Демон широко раскрыл свои, словно искренне удивился, и отвёл уши назад. — Говори нормально, пока я не вырвал твой поганый язык, — прошипел он. — Чётко и коротко, а не ходи вокруг да около, тупая лиса. Почему я умру и сколько у меня времени? — Тебе что, всё равно, что ты погибнешь? И это я ещё странный? — Лис вздохнул и, мягко взявшись за руку в перчатке, попытался отцепить пальцы Чуи от себя, но Чуя ещё крепче сжал хватку. Поняв, что это бесполезно, Лис показал раскрытую ладонь и, сложив обе руки на трость, пояснил: — Ладно, расскажу. Во-первых, ты просишь меня отвести тебя в мой мир — в мир демонов, маленький охотник. Как ты думаешь, насколько долго ты в нём протянешь, смертный со вкусной тёплой кровью и свежим мясом? — и, не давая Чуе ответить, демон сразу же продолжил: — Во-вторых, договор у тебя наикривейший: ты не озвучил, что я должен и что не должен, например, должен ли я говорить тебе только правду или являться к тебе только в лисьем обличье, ещё — как я должен себя вести и что я получу взамен на послушание, а также то, что по выполнении мной своей части обязанностей ты меня отпустишь, а значит, я с тобой до конца дней твоих. А в-третьих, договор наш работает так, что я, бессмертное и наделённое колдовством существо, обладаю своей огромной силой ровно до той поры, пока тот, с кем я заключил сделку, жив. Протянешь ты недолго, а значит, недолго протяну и я — с твоей смертью я ослабну и стану не сильнее слепого щенка, и мои же товарищи, когда настигнут меня, не станут, конечно же, ждать, когда я восстановлюсь, а превратят мои внутренности в свой горячий обед и мои прекрасные наружности — в чудную шубейку. Вот и все наши перспективы, — Лис пожал плечами, на мгновение отвёл взгляд в сторону, а потом снова посмотрел Чуе в глаза. — Скажи же, что ты сделал великую глупость? «Наикривейший договор… Не озвучил… До конца дней твоих…» — Накахара, прокрутив услышанное в голове, решил пока об этом сильно не думать. Потом разберётся. Сначала нужно было решить проблемы насущные и не игнорировать огромную лису в избе. Его больше беспокоило то, что он не озвучил того, что демон не должен петь… И демон если и не читал мысли, то явно видел смятение на веснушчатом лице. — Тогда не смей петь и усыплять меня, — быстро ответил Накахара, глядя демону в глаза, но улыбка с лица демона не только не сошла — стала широкой и даже угрожающей. Охотник выглядел смущённым. — Нужно было раньше думать, маленький смертный, — на лицо демона словно пала тень, но Чуя встряхнул головой и быстро смахнул с себя морок. Лис, однако, долго юлить не стал: — Ладно-ладно, не буду тебя мучить. Ты переживаешь, что я могу в любой момент тебя одурманить своим чудесным голосом, ведь так? — казалось, что Лис слышал учащённое сердцебиение Чуи, поэтому улыбнулся ещё шире и ещё гаже. — Однако, к моему сожалению, переживаешь ты зря. В тебе теперь течёт моя кровь, — он, махнув хвостом, белым кончиком коснулся прокушенной Чуиной кисти, — а значит, моё колдовство на тебя не подействует. Возрадуйся. Накахара ощутимо выдохнул, но расслабляться было поздно. Теперь, когда очевидная слабость была обговорена и больше не беспокоила, Чуя оттолкнул Лиса в грудь и вновь взялся за повисшую вдоль тела руку. Тот выпрямился и отряхнул ворот, разгладив его. — Но не спеши радоваться сильно, — Лис сдул синие ворсинки с острых краешков когтей. — Во мне также течёт и твоя кровь. Знаешь ли ты, что это значит? — Чуя рта раскрыть не успел, как демон заговорил: — Да-да, не буду нагружать твой скудный разум сложными вопросами и отвечу сразу: навредить друг другу мы не можем. Я не могу тебя усыпить, — Лис качнул хвостом, — а ты не можешь меня убить, даже если захочешь. Твои пули будут отскакивать от меня, как горох, даже если ты шмальнёшь в упор, — Лис хмыкнул, поднял руку и постучал когтем указательного пальца себе в лоб. — Помереть мы можем только раздельно. Так что сделай так, чтобы моё лицо тебе поскорее понравилось, — и вдруг прижал кисть тыльной стороной к своей щеке, мило и даже дружелюбно зажмурившись, — ведь я единственный демон, который не может тебя убить. Вполне возможно, моя шикарная улыбочка будет последней, что ты увидишь в своей жизни! — Тебе я пару раз по морде врезал, значит, и остальные из камня не сделаны, — Чуя даже не смотрел на Лиса так долго, как Лис хотел бы, и, когда демон разомкнул веки и увидел, что охотник глядит куда-то в сторону и ни капли не пленён обворожительным оскалом, обиженно надул щёки и отвёл назад уши. — Но подожди, всё о тебе да о тебе, слушать уже устал. Что будет, если помрёшь ты, а не я? Я тоже зависим от тебя? — И впервые дельный вопрос с момента нашего знакомства, — демон закатил глаза. — Здесь жизнь несправедлива к нам, демонам, маленький охотник. Если каким-то наиволшебнейшим образом у себя же дома я всё-таки сумею протянуть свои прекрасные лапы первее тебя, то ты спокойно пойдёшь дальше. А вот далеко ли ты уйдёшь — уже иной вопрос… — Понятно. Так бы сразу и сказал, — Чуя рычаще выдохнул. — Значит, и Поль, и Коё в мире демонов сейчас? — Поль? Ах, я понял. Это тот, который выглядит, как девушка? Который смешно бежал за мной с палочкой наперевес? Демон усмехнулся, сложив обе руки на трость и перебрав по деревянной лисе пальцами. Накахара же теперь перенял говорящее выражение морды тибетской лисы на своё лицо. — Я напоминаю, что этот красавчик с женской красотой огрел тебя веткой и не дал меня сожрать, — Чуя указал большим пальцем себе за плечо и с большим удовольствием подметил, как улыбка с лица демона сползла. — Да, это он. А Коё- — Её я помню, — перебил демон. — У меня не настолько короткая память, как у вас, смертных. Да, они там. Оба. — Ещё и он там… — Чуя вздохнул и накрыл лицо левой рукой. — Как он туда попал? — Как ты думаешь, что будет с тем, кто побежит за демоном? Немой вопрос плескался штормом в гневных синих глазах: «Зачем ты его туда увёл?!» Ответ хитрого карего взгляда был таким же немым и исчерпывающим: «Потому, что я могу». — Они оба живы? — Живы-живы. Пока. — Что значит «пока»? — Сестрица твоя точно будет жива. А вот твой красавчик-зятёк — как получится. Лис соображал быстро. Чуя прищурился. — Тогда не будем терять времени. Веди к своим чертям, идолище поганое. — О, маленький охотник, ты уверен, что справишься? Смею напомнить, что в условиях сделки у меня не было пункта тебя спасать, если что-то случится. Умереть я не против, пожил я уже достаточно, да и, может, успею восстановиться, так что… Накахара покривился и осмотрел Лиса с головы до ног. Его тёмные глаза смотрели на Чую прямо в упор. Это потому что хищники всегда устанавливают зрительный контакт, перед тем как броситься на добычу или бросить вызов соплеменнику? Охотник покачал головой и цыкнул. Какой же неприятный демон ему попался. Хотя… Чего ещё от такого ожидать? Когда Лис моргнул своими пушистыми ресницами и улыбнулся, поняв, что на него смотрят, Чуя встряхнул головой и отмахнулся, отвернувшись. Для лисьего «пожил достаточно» выглядел он молодо, но не Чуе разбираться в демонических хитростях. — Веди, я сказал. И хватит меня называть маленьким охотником, пока я тебе не врезал. — А-а-а, — Лис покачал указательным пальцем, — мы не можем друг друга убить. — Я и сказал — врезать, — Чуя одарил Лиса таким взглядом, что выпрямленный указательный палец демона загнулся, как увядший цветок. — Не убить же. — Ох, подловил. Тогда как скажет мой хозяин, — демон рассмеялся и приложил ладонь к груди. — И так тоже не смей. — Но как же мне тогда к тебе обращаться? Хм, может быть, мой господин? — демон вдруг оказался перед Чуей, склонившись и глядя прямо в лицо. Чуя от неожиданности отшатнулся назад. — О, нет? Мой повелитель? Мой лорд, мой граф? Чем я смогу потешить твоё самолюбие? — Ты… и впрямь странный, — Чуя не нашёл ничего другого в ответе, проводил выпрямившегося демона взглядом и предпочёл на него больше не смотреть. — Зови меня по имени. Просто по имени. — Неужели мой властитель не знает, что открывать своё имя демону опа- — Чуя. Накахара Чуя. — А, — демон, вскинув уши, снова выразил что-то похожее на искреннее удивление, глядя, как Чуя прошёл вперёд него и удалился во тьму кустарников. — Чуя. Чу-уя… — негромко произнёс Лис себе под нос, словно пробуя имя на вкус и катая его во рту. — Хорошо, как скажешь! Куда ты, кстати, направляешься, мой милый Чуя, позволь поинтересоваться? — Э, — послышался голос из темноты, — в мир демонов же? — Ох, он в другой стороне, мой хороший Чуя. Охотник выругался под нос, и чуткий слух Лиса это слышал. Он довольно улыбнулся, видя, как Чуя возвращается, хрустя и шумя листьями, ветками и травой, снова появляется на лунной опушке и пересекает её, но на сей раз останавливается и во тьму не идёт. Лис стоял, сложив обе руки на трость, и смотрел на Чую во все свои хитрые лисьи глаза. Чуя, не смотря вперёд, обернулся через плечо, бросил взгляд на лисью палку, отогнул кусты левой рукой в перчатке и в неопределённом жесте указал прокушенной кистью с запёкшейся кровью вперёд. — Тебя подождать или ты, э, сам? — Ой, пропускаешь меня вперёд? Как мило, — демон приветливо зажмурился и, шагая вместе с тростью, поспешил пройти первым. — Я не знаю, куда идти, а ты знаешь. Это логично, что я иду следом за тобой. — А я думал, что хочешь смотреть сзади на мой прекрасный… хвост. — Это… последнее, о чём бы я подумал, — в голосе охотника сквозили неуверенность и недоверие, словно он ещё не перестроился на то, что демон не стремился от него убежать, а только словесно подначивал. — Иди давай, тупая лиса. У тебя же есть имя? — Приятно, что ты спросил! — Лис вдруг развернулся к Чуе лицом, не давая пройти, и неожиданно поклонился: — Осаму Дадзай, ваш верный слуга к вашим услугам! — Неприятно познакомиться. Дадзай так Дадзай. Шагай вперёд. — Ты даже не восхитишься моим именем? — Обычное имя. Даже слишком обычно для демона, — Чуя пожал плечами, а потом встряхнул головой. — Хватит заговаривать мне зубы, я и так много времени на тебя потратил. Дадзай не ответил. Он уверенно повёл, раскачивая хвостом и то шагая, то прихрамывая с тростью, заложив одну из рук за спину и выпрямив спину. Если раньше Чуя хотел спросить, почему демон не использует свои волшебные чары по восстановлению самого себя, то сейчас он решил держать рот на замке — слишком уж Лис попался разговорчивый. Вот только кое-чего Накахара в себе держать не стал… Не всё же демону подтрунивать? — С красной мазнёй своей вокруг глаз ты на бабу немного похож, кстати. Хвост у Лиса встал дыбом, и он резко обернулся, задыхаясь от возмущения. — Что-о-о?!

╔. ■ .═══════╗

Голова гудела так, словно по ней ударили мешком муки. Всё тело было мокрым насквозь, словно Верлена протащило по дну бурной реки и выбросило в этот овраг, по которому он скатился и тут и остался лежать. Ему было тяжело раскрыть глаза, было тяжело двигать руками и ногами, понятно ему было лишь одно — он лежит на земле, пялится едва приоткрытыми глазами в темнеющее небо без единой звезды и ощущает, как что-то мягкое, тёплое и дышащее пытается обнюхать его лицо. Там, в деревне, у Поля была собака, и не просто собака для охраны двора, а настоящий породистый красавчик, часто ночующий и дома, потому будящий хозяев путём обнюхивания их лиц. Именно про собаку парень и вспомнил, протянув руку в сторону и промычав что-то вроде: «Малыш, уйди… папочка сейчас встанет…» Ладонь привычно легла в мех, но вместо шелковистых кудрей пальцев коснулся жестковатый, но при этом бархатный ворс, словно бы Верлен упёрся рукой в персидский ковёр. Поль провёл влево, и собачья голова не закончилась. Поль провёл вправо — и нащупал что-то вроде мокрого носа, только очень уж большого… Понимание, что что-то не так, поднималось волной мурашек по спине к шее, и Поль, ме-е-едленно отвернув голову в сторону от «собаки», распахнул глаза, опустив руку по короткой и ни капли не кудрявой шерсти от носа вниз. Пальцы точно коснулись усов, мокрой губы, зубов… зуба… величиной с ладонь… Поль с ужасом нащупал один из выпирающих за пределы пасти верхних клыков, изогнутый, как охотничий рожок, потрогал пальцем острый край и ме-е-едленно повернул голову на «собаку» обратно. Большие ноздри не менее большого и влажного розового носа втянули воздух дважды в попытке обнюхать так, что Полю не хватило воздуха для вдоха. Вдох ему, впрочем, был и не нужен. Он резко вспомнил, что с ним происходило до того, как он провалился в темноту посреди леса: они вместе с несостоявшимся шурином выслеживали в лесу Лисьего демона, им это удалось, Лисий демон подрал их, они подрали его, а потом Верлен с воинственным воплем и чем-то в руках наперевес рванулся следом за удирающим белым зверем. В лесу он, кажется, бежал-бежал, бежал, а когда понял, что лису из виду он потерял, то вокруг стало так темно, он обо что-то споткнулся, полетел кубарем вперёд и… всё. Очевидно, он очнулся там же, на дне оврага или куда он там упал, только не сам, а его кто-то нашёл. И этот кто-то смотрел на Верлена большими, с человеческую голову, жёлто-сиреневыми глазами: жёлтыми по краям и сиреневыми у круглого чёрного зрачка. Глаза эти сидели на не менее большой белой голове с чёрными полосками, а зрачки, кажется, смотрели немного в разные стороны. Именно из этой приоткрытой пасти виднелись клыки наружу, и именно за один из них Поль держался. Верлен никогда раньше так резво и быстро не вскакивал на ноги и не отбегал в сторону с криком, способным перебить в голосе любого петуха и перебудить всю деревню. Это был первый вопль страха. Поль видел тигров в своей жизни всего раз, когда давным-давно, в отрочестве, отец с матерью повезли его в далёкий заморский город, а там на золотых цепях у короля ли, царя ли, императора ли в палантине сидело целых два зверя. Они, как и на вышивках на коврах, на иллюстрациях в книгах, были рыжими, с чёрными ушами, чёрными полосками и белыми брюхами. Издалека эти звери казались весьма величественными и спокойными. Сейчас же, когда огромная зверюга с большой головой и глазами, смотрящими… эм… сразу и на север, и на юг в этом лесу, сидела рядом с Верленом и наверняка хотела его попробовать на вкус, Верлену тигры отнюдь не казались изящными и величественными. Особенно белые. Особенно с такими глазами. Особенно с клыками наружу, из-за которых пасть не закрывалась. Господи, да те тигры из далёкого детства казались игрушечными по сравнению с этим здоровым чудовищем! Где вы видели тигров размером с хорошую тягловую лошадь?! Ему вообще не казалось изящным ничего в месте, где он оказался. Когда он огляделся, он вскрикнул в ужасе снова — во второй раз. Темень была хоть глаз выколи, луна не светила, а небо отдавало каким-то кроваво-красным оттенком. Он что, пересёк границу? Т-тот лис — он увёл его в мир мёртвых?! Тогда этот тигр — это… Это демон?! Ещё лучше! Это был огромный Тигриный демон, не иначе! Верлен схватился за голову и отскочил ещё подальше, заозиравшись по сторонам. Где он находится?! Что это за место?! Как отсюда выбраться?! Когда Тигр двинулся, выставив одну из передних лап вперёд, Верлен подскочил на месте, как отпущенная тетивой стрела, и вскрикнул ещё раз. — Господи, не ешь, не ешь меня! — Поль вопил, не заметив, как, прижавшись к одному из деревьев, в мгновение ока оказался на нём — сразу позабылся и страх высоты, и то, что в последний раз на дерево его подсаживал Чуя. — Уходи! Господи, какой кошмар! Уходи прочь! Тигр сидел на одном месте. Он неспешно поднял свою большую меховую голову следом за Полем, наблюдая, как тот прячется на ветке, и наклонил её к плечу. Поль никогда не видел белых тигров, но, если честно, он очень хотел бы и дальше их не видеть, особенно таких огромных. По краям морды у тигра росли чёрно-белые бакены — именно за них Поль схватился, когда хотел погладить «собаку», — а шерсть на голове была чрезмерно густой, отросшей и свисающей одной из прядей с правой стороны широкой и клыкастой морды, напоминая гриву у ещё молодого льва. Чёрные уши не двигались, застыв торчком. В кустах послышалось шуршание. Надежда всколыхнулась — вдруг Чуя? Но нет: из темноты показался непонятный чёрный зверёк ростом с коленку. Глаза у него были яркие, маленькие и красные, а на голове были не то ушки, не то рожки. Стояло оно на чёрных задних лапках и напоминало не то кролика, не то луговую собачку. Это что, бесёнок? На странного местного обитателя посмотрели одновременно и Верлен, и тигр, но зверёк, увидев, что тигр повернул на него голову, пискнул и умчался в кусты обратно. Тигр, медленно моргнув, вновь взглянул в сторону Поля, раскрыв слюнявую пасть ещё шире. О, это было чертовски классно — огромный демон отпугивал других мелких демонов! Быть теперь Верлену растерзанным не десятком маленьких чертей, а одним большим. Тигр, дыша пастью и смотря одновременно и в лес, и на Поля, начал подниматься со своего места. Верлен вскрикнул в четвёртый раз и дрожащей рукой стал указывать на демона, как будто тот мог его понять. — Нет! Стой, где стоишь! С-сидеть! Си-сидеть! Не подходи! — Поль завопил пуще прежнего, вскочив на ветке на ноги, когда понял, что тигр, если встанет на задние лапы, легко его достанет. — Стой! Уйди! Фу! Не трогай меня! Тигр подходил вальяжно, задрав голову и не спуская с Верлена ни один, ни второй глаз. Поль вжался спиной в ствол дерева, схватился за него руками и поджал одну из ног, готовясь вдарить по тигриной морде, если тот потянется к нему. Тигр, поцарапав большой лапой ствол дерева и по-прежнему не издав ни звука, сел на задние лапы и начал подниматься, протягивая вверх передние лапы. У него один коготь был как два человеческих пальца в длину… — Чуя! — закричал Верлен в темноту, прижав ладонь к лицу у рта, но не сводя перепуганного взгляда с демона. — Чуя, где ты? Я здесь, отзовись! Помоги мне! Чу-уя! Ответа не было, но была надежда, что Поль себя теперь хотя бы обозначил. Вдруг повезёт? Верлен понял, что с готовностью ударить он погорячился: одно дело — замахиваться на человекоподобного демона, а потом бросаться в погоню за маленькой лисой, а другое — противостоять зверю в три раза больше тебя самого. Тут как бы ногу по колено в этой пасти не оставить! Однако тигр остановился. Он не стал прыгать, он стал давить на ствол дерева и… раскачивать его. Это Верлен понял, когда чуть не соскользнул вниз от такой качки. — Господи, если ты слышишь меня из этого места, прекрати это! — закричал он. — Хватит, хватит, отпусти меня, чудовище! Я невкусный! Я- Я- Тигр качнул сильнее — и Поль, не удержавшись, сорвался вниз. Упал он не сразу, сначала схватившись за ветку под собой руками и ногами, но тигр неожиданно снова встал на задние лапы и схватил Поля за рубашку на спине. От прикосновения мокрого носа к коже Верлена как будто парализовало, и он рухнул наземь под самое дерево, схватившись за голову и начав её растирать. Она снова кружилась, как тогда, когда Верлен убежал вглубь леса, потерял лису из виду и понял, что заблудился. Зверь же переступил одной из больших передних лап размером с мельничный жёрнов через Поля и встал над ним, постукивая хвостом по своим бокам. Кружащаяся голова вмиг перестала это делать, когда Верлен, вжав голову в плечи, нервно улыбнулся и очень сильно захотел слиться с деревом, землёй и травой, притвориться камнем, белкой и вообще чем и кем угодно, лишь бы не интересовать демона как обед. — Х-хорошая киса… хорошая… — в последней попытке отвлечь внимание демона от себя произнёс Поль. В темноте тёмно-кровавой демонической чащи ярко сверкали только огромные жёлтые глаза зверя, не концентрирующиеся на добыче даже в упор. Верлен зажмурился и с громким вздохом закрыл лицо руками, когда тигр медленно наклонил голову и стал разевать пасть шире. Когда на руку попала густая и горячая слюна, Поль сжался в комок и напрягся в надежде, что боль будет недолгой. Когда руки коснулась меховая и тёплая щека, с силой надавила и, кажется, отёрлась, как большая кошка о ногу или об угол, желая оставить свой запах, Верлен перестал дышать, представляя, как сейчас в его кожу вопьются эти огромные зубищи. Когда тигр содрогнулся всем телом, издал страшный хрюкающий звук и разинул пасть так широко, что туда могла бы поместиться вся Верленова голова на язык как на подушку, Поль вздрогнул и забил по земле ногами, не в силах сдерживать страх. Когда ему на живот приземлилось что-то мокрое и небольшое, а тигр перестал нависать над ним и сел, постепенно начиная громко урчать, Верлен замер и сквозь пальцы посмотрел на свои ноги. Рубашка на животе была вся в горячей слюне демона, но в этой густой и вязкой жиже что-то блестело. Тигра… стошнило на Поля? Или тигр что-то отрыгнул, как комок шерсти? — Ты… не собираешься меня есть? — Поль с удивлением вскинул на зверя голову, а тот медленно повернулся к нему мордой с приоткрытой пастью и громко, даже очень, заурчал, раздуваясь боками. — Что это? В комке слюны и слизи, пахнущими, как ни странно, не тухлым мясом и даже не мертвечиной, а какими-то травами и цветами, что-то блеснуло, и Поль узнал кое-что знакомое. Рукой он аккуратно, морщась от брезгливости, подцепил небольшую безделушку в моках белой слизи, стараясь разглядеть в темноте, что это было. От увиденного его пробрала дрожь. В пальцах он держал серьгу в виде красного камня-капли в золотой оправе. Похожие серьги носил он сам, только голубые, а эту серёжку он сам дарил Коё около полугода назад, обещая прийти свататься летом, а пока «пускай этот гранат согревает тебя среди этих лютых морозов». Демон даже не сконцентрировал взгляда, когда Верлен подорвался на месте, отряхиваясь от слюны, схватил его за морду с обеих сторон ладонями, за выступающий клык одной рукой, за зубы помельче на нижней челюсти — второй и разинул его пасть, суя внутрь голову. — Коё! Коё, милая! Этот демон тебя сожрал? Ты там? Коё! — крикнул он зверю в глотку. Со стороны выглядело безумно, но, учитывая, что внутри демона прокатилось эхо, осталось только представлять, насколько его внутренности бездонны. — Отзови-ись! Если бы Поль мог, он бы сам залез тигру в пасть. Тигр, однако, не переставал урчать. Справа с его нижней челюсти стекала густая слюна. Он даже не думал сомкнуть челюсти, только вывалил розовый язык, когда Верлен наконец вынул свою голову из его пасти и схватил за пушистые бакены на щеках, пытаясь посмотреть в глаза. Ладно… хотя бы в один. — Откуда это у тебя, киса? — заговорил он упавшим голосом, вытаращив глаза и не моргая. — Т-ты же не сожрал её, верно? Ты знаешь, где моя женщина? У тигра в глазах не промелькнуло ни одной мысли — ни в одном, смотрящем на север, ни в другом, устремлённом на юг. У Поля понемногу складывалась картинка произошедшего: зверь по запаху смог отличить того, кто отпечатался запахом на этой серьге, и пытался её отдать, и всё случилось бы гораздо быстрее, если бы Верлен не боялся. Ну, уж извините, не каждый день первый встречный в мире демонов — огромный дьявол в тигриной шкуре и с клыками что бивнями! Зверь издал горлом невнятное клокотание, прикрыл глаза и стал медленно заваливаться на бок, едва не утягивая Поля за собой, благо тот успел отпустить. Тигр улёгся животом кверху, поджав передние лапы, и стал размахивать по чёрной траве длинным хвостом. Земля под ним начала дрожать — настолько громко и усиленно демон урчал. — Нет-нет-нет, киса, не время лежать! — Верлен растерянно огляделся, шумно задышав. Пускай опасность в лице — морде? — демонического тигра как будто ушла, но лес вокруг вздохнул, зашелестел, замелькал рубиновыми огнями маленьких красных глаз, скрывающихся в темноте, но опасающихся подходить ближе. — С-слушай, вы тут все, наверное, такие… Ты же понимаешь меня, понимаешь? — Поль нервно сглотнул, встряхнул мокрой головой и упал на колени рядом с демоном, снова схватив его за голову и за пушистые щёки, только поднять он её не смог. — Откуда ты принёс эту серёжку? Ты знаешь, где та, кто её уронила? Ну же! Ответь! — Поль передвинулся на коленях к морде тигра, схватил его за длинные клыки верхней челюсти и посмотрел сразу в оба глаза, пока тот глядел на него — или сразу в обе стороны — вниз головой. — Киса, киса, ты очень хороший, я знаю, ты и мухи не обидишь… Хозяйка этой серьги — моя невеста, почти что жена, — Поль едва сумел приподнять тяжёлую тигриную голову за клыки вверх, уложил её на свои колени гривастой макушкой и покачал перед его носом красной серёжкой. — И она мне очень нужна. Пожалуйста, отведи меня к ней. Тигр продолжал урчать. Передними лапами размером с мельничные жернова каждая он мял воздух, как что-то мягкое перед собой, и даже не моргал, когда Поль старательно пытался заглянуть в его глаза — то в левый, то в правый. В янтаре кошачьих глаз плескалось ленивое солнце, немного апельсинового сока и созревших пшеничных колосьев, а в тёмной сирени у зрачка раскинулись лавандовые поля и звёздное небо перед полной темнотой; словом, в этих глазах было всё, кроме понимания того, что Верлен сказал. Что же, Поль… ошибся? Не все демоны разумны? Как и не все опасны… Он вздохнул, разжал хватку на тигриных клыках и уставился на серьгу на своей ладони. Мыслей была уйма, но главная — что ему теперь делать? Этот демон оказался бесполезен. Может быть, он и серьгу-то принёс ему просто так, потому что, например, Верлен ему первым встретился, а не потому что обладал высоким интеллектом и о чём-то там догадался. А мелкие бесы, черти и остальные обитатели этого замечательного места не подходили близко только потому, что рядом с Верленом был этот бесполезный и громадный тигр. Получалось, что Верлену и не отойти далеко, и от близкого контакта тоже толку нет. Без Чуи в таком месте Полю будет очень проблематично… да не то что отыскать Коё — выжить! Жива ли она сейчас? Где она? Насколько велик мир демонов? Как отсюда выбраться, если ему посчастливится найти свою невесту? Вопросов много, а ответов — ноль. Правильно Чуя говорил — музыкант охотнику не товарищ. Музыкант понятия не имеет, что ему делать посреди огромного и тёмного леса. — Коё… — выдохнул он, второй ладонью накрыв лицо, смотря одним глазом на серьгу сквозь пальцы. — Как же мне тебе помочь… что мне сделать? И что мне делать теперь… без тебя? У Поля сердце обрывалось. Он понимал, что выбора у него нет — нужно было взять себя в руки и идти вперёд. С тигром, без тигра… С Чуей или без него. В конце концов, терять Полю было уже нечего, кроме собственной красоты, да и от той осталось одно лицо: одежда мокрая и потрёпанная, волосы грязные и излишне завивающиеся от влаги, горло содрано, голос пропал — соловьём ему какое-то время не заливаться, лишь хрипеть вороной. Горько было от одинокой серёжки в ладони, и Поль, не желая на неё смотреть, полностью накрыл глаза рукой. Нужно было собраться с силами. Нужно было решиться. Нужно было отыскать Коё любой ценой!.. Верлен вздохнул, сжимая зубы. Не обратив внимания, что тигр, лёжа лбом на его коленках, вдруг перестал жать когтями воздух, Поль с трудом сдвинул его голову с себя и поднялся на ноги, медленно зашагав в сторону. Парень не имел ни малейшего понятия куда идти, но куда-то идти всё равно было нужно. К тому же если там, в темноте, повстречаются только такие мелкие бесы, как тот, который испугался большого зверя, то от них можно и отбиться. Верлен сжал серёжку в руке, выдохнул: «Коё, я иду!», выпятил грудь вперёд, даже задрал ногу, приготовившись маршировать (даже бежать) через лес, но… Он стоял на месте. Он сделал шаг — и что-то потянуло его назад. Сделал ещё, наклонившись вперёд, но каблуки сапог упёрлись в землю. Верлен встряхнул головой и обернулся, с удивлением обнаруживая, что тигр, бесшумно подошедший к нему сзади, держал его зубами за край мокрой рубашки сзади и теперь смотрел Полю прямо в глаза. Его зрачки были направлены точно на него. Оба! А полуприкрытые веки отображали почти человеческую печаль на звериной морде. Зверь издал неопределённое тихое рычание горлом и отпустил, когда Верлен развернулся к нему, ткнулся мокрым носом в кулак, в котором была зажата серьга, и вновь выпрямился, глядя Полю в лицо. Поль в изумлении моргнул, склонив голову к плечу. — Ты… меня понял? — Верлен в неуверенности протянул к морде тигра на уровне его лица ладонь, огладив по бакенам и пушистой щеке, и тигр прильнул к его руке, позволив кисти утонуть в белой шерсти. Поль, конечно, идеализировал поведение демона и ожидал, что тот сейчас или кивнёт, или раскроет пасть и заговорит по-человечески, или обернётся человеком, но тот не сделал ничего из этого. Осознанный и печальный его взгляд не изменился, когда тигр наклонился, прошёлся гривой под ладонью Верлена и зашагал в сторону, обернувшись у самой кромки темноты и ожидая с занесённой для шага лапой. — Ты ведёшь меня? Туда, к ней? Ты всё-таки знаешь где она? — по лицу Поля расползлась нервная улыбка, и он поспешил за тигром, погладив его по плечу. — Молодец, киса! Я знал, что ты не такой бестолковый, каким кажешься! Тигр заурчал и направился прямиком во тьму.

╚═══════. ■ .╝

Накахара знал лес как свои пять пальцев, но чем дальше уходил Лис, покачивая своим гадким хвостом как белым платком, тем больше охотник понимал, что лес становится ему незнакомым: деревья перестали казаться обычными, удлинняясь и утолщаясь в стволах и пуская корни из-под земли, вьющиеся, словно змеи, об которые Чуя несколько раз споткнулся, потому что смотрел вверх и не ожидал наткнуться на эти каменные узлы; стволы елей и сосен становились угловатыми, чёрными, будто из угля, ветки их напоминали переплетения неводов и тонкие цепкие руки с когтями, заслоняющими небо; звёзд на небе становилось меньше, да и сети из острых веток над головой словно пытались и вовсе загородить землю от лунного света. Где-то вдалеке во мраке то тут, то там сверкали странные голубые огоньки, похожие не то на светляков, не то на чьи-то голодные глаза. Они то зависали над землёй, то блуждали среди деревьев, озаряя чёрные и сухие стволы, кривые ветки, выгоревшую землю. Стоило Чуе остановиться и попытаться в них вглядеться, как фонарики тут же пропадали. — Как-то раз один охотник решил с лисом задружить… — напевал где-то впереди Дадзай. — Лис тот думал да раздумал, как охотника сгубить! Слышать пение Лиса и не чувствовать, что падаешь в обморок, было непривычным, но непривычным оно было ровно песни… две? Демон просто не затыкался, сочиняя на ходу, и пусть его голос действительно был хорош, но отсутствие пауз просто убивало. — Заткнись, лиса! — в раздражении крикнул Чуя в темноту, отмахнувшись от очередной сухой ветки и держа теперь руку у лица, чтобы случайно во мраке не напороться на палку глазом. — У меня сейчас уши увянут. Что попало собираешь! И без тебя тошно. Тишина длилась ровно секунду, а потом издалека послышалась песня снова: — В сказках раньше говорили про осла и соловья, только вот осёл не в силах судить птичьи пения! — и прокатился по лесу звонким смехом. Чуя вскипел, сорвал одну ветку с лица и швырнул её куда-то в темноту, но до Лиса она, очевидно, не долетела. Он зарычал и топнул ногой, захрустев какими-то тонкими корнями, и тяжёлыми шагами продвинулся дальше. — Это кто тут осёл, ты, рожа ушастая?! — Не товарищ канарейка твердолобому ослу, их лиса не просто чует — даже слышит за версту! Чуе показалось, что на краю зрения голубые фонари заскакали в воздухе в такт лисьему смеху. Всё здесь как-то не по-родному, не так! Единственным, что оставалось тем же самым в этом странном месте в лесу, была яркая луна, под чьим белым освещением мелькали две единственно живые тени — высокая, почти человеческая, с тростью, поющая и не просто идущая, а плывущая по воздуху так легко, словно ничего не весила, только с лисьим хвостом и лисьими ушами на голове, и тень пониже, но крепкая и в охотничьей одежде, каждый шаг которой сопровождался пинком камней, запинкой о неожиданный корень или бранью. В ответ на брань первая тень останавливалась и хихикала, на что получала брань уже в свою сторону или даже обломок ветки в голову, пожимала плечами и шагала дальше. — Да какого хера происходит?! — когда очередная ветвь попала Чуе по голове и Чуя, не выдержав, схватился за неё рукой и с хрустом её оторвал, разбив напополам об колено и выбросив в густую чёрную траву, Лис даже на него не обернулся. — Лес уже давно должен был закончиться! Ты что, чёрт хвостатый, кругами меня водишь? — Во-первых, не рожа ушастая и не чёрт хвостатый, а Осаму Дадзай. Ты ведь не маленький охотник, а Накахар-ра Чуя, помнится мне, — демон не задевал ни одного препятствия, ни одна ветвь не цепляла его одежды и хвоста, и Накахару, помимо его пения, неимоверно бесило ещё и это. Его тут всё словно испытывали на прочность! — Во-вторых, ты до сих пор думаешь, что мы в твоём тихом и безопасном лесу с зайчиками и белочками? — А где мы ещё можем быть, кроме как не в лесу?! — Ну, лес так лес, если тебе привычнее называть так место, в котором деревья напоминают сгоревшие остовы древних гигантов, а над болотами вдалеке пляшут и заманивают в топи демонические огоньки. Когда Накахару снова схватила за воротник какая-то ветка, Накахара едва не зарычал, как самый настоящий зверь, взмахнул руками и стал ломать и рвать все тонкие ветви, до которых мог дотянуться. Под ноги падали обломки и щепки, и летели они вниз до тех пор, пока Чуя, шумно дыша носом, не согнул плечи и не остановился, чувствуя наконец, что над головой более-менее свободно. Обернувшись через плечо, он увидел, как Лис, стоя в нескольких шагах совершенно спокойно, смотрит на него со вскинутой кверху бровью, сложив обе когтистые руки на трость и держа раненую силком ногу на самом мыске своего гэта. Он махнул белым хвостом, стукнув себе по бедру. — Успокоился? — произнёс он, склонив голову к плечу. — Хочешь сказать, что с переходом в ваш мир на привычное окружение можно не рассчитывать? Здесь уже давным-давно должно начаться поле, — Чуя старался быть спокойным, но эти ветки отрастали со скоростью света, стремясь попасть прямо в лицо. — Агрх, если бы ещё эти чёртовы ветки меня не цепляли- — Верно подмечено. Ты на границе с миром демонов, маленький охотник Чуя, — стоило лишь Накахаре моргнуть, как Дадзай оказался рядом с ним и когтем, проведя по шее и кадыку, поддел его за подбородок, наклонившись и глядя прямо в голубые глаза, распахнутые в удивлении. — Здесь буквально всё желает полакомиться гостинцем из мира живых. Даже эти деревья, — с этими словами Лис отдёрнул руку от веснушчатого лица и притянул ближе чёрную кривую ветку, своими отростками напоминающую длинную костлявую руку — и та, к удивлению Чуи, как будто бы чуть задрыгалась в хватке лисьих когтей. — Так что не дуркуй и иди за мной. Чем быстрее пройдём, тем быстрее они перестанут тебя цеплять. Тем более ты так активно сопротивляешься, — Дадзай фыркнул, выпрямился и, разворачиваясь, как будто случайно задел Чую хвостом наотмашь по груди и проведя самым кончиком по шее и под подбородком. — А тебе ли не знать, охотник, что чем яростнее дёргается добыча, тем быстрее хочется её задушить? Накахара даже голову назад убрал, втянув её в плечи, когда Лис чуть в рот ему свой хвост не запихнул. Белые шерстинки остались на воротнике рубашки и на жилете. — Хватит меня трогать! — Чуя махнул рукой в надежде схватить Лиса за хвост, но тот ускользнул меж пальцев. — А-а-а! — издевательски пропел Лис и покачал указательным пальцем. — Ты не запрещал тебя касаться. Если мне захочется, я могу тебя и прикусить. — Попробуй, и я вырву тебе зубы. — Ты не можешь мне навредить, — демон обернулся и приветливо зажмурился, улыбаясь: — Разве ты забыл? — Так мне тоже просто захочется начистить тебе морду, — Накахара скрестил руки на груди. — По крайней мере, от вырванных зубов ещё никто не умирал. — Навредить, мой славный воин, речи про «убить» не шло, — Дадзай, снова перейдя на елейный напев, протянул руку вперёд и прижал палец с когтем к Чуиным губам на секунду. — Аккуратней, чтобы гневом тебе сердце не сожгло! Чуя едва было не прикусил язык, но должен был признаться, что бес был прав. Чуя пошёл на эту сделку ради спасения любимых, ради спасения, не ради себя… Но это пение вывело из себя. Лис был уже далеко, чтобы так просто его нагнать и отвесить затрещину. Затрещина — это воспитание и установление иерархии, а не вред, так ведь? Охотник, ругаясь и шагая вперёд, буквально продирался сквозь проклятый валежник и не понимал, как этот чёрт так легко двигается сквозь демоническую чащу, но, наверное, чёрт на то и чёрт, чтобы среди своих чувствовать себя как рыба в воде… Покосившись на ветку, которая, как показалось, тянется к рыжей голове, Чуя поспешил наклониться и продраться сквозь заросли, благо что ветви были сухие и ломкие, хоть и царапали кожу и руки. Остановился он не тогда, когда остановился Лис. Остановился он, когда понял, что слышит шум воды, и шум этот был такой, словно в ярдах тридцати или даже сорока от них был водопад. Откуда ему взяться на равнине? Это всё опять штуки мира демонов? Окружение поменялось? — Здесь что, где-то обрыв? Эй, не спеши так сильно! — крикнул Накахара, устремившись следом за белым хвостом. Продолжил Чуя уже сквозь зубы: — Вот же сукин сын… Он же хромает, как он так быстро? Впереди мелькал только кончик белого «платка». Чуя, чувствуя, что нещадно отстаёт и что Лис его обманывает со своей хромотой, старался перейти на бег, но периодически спотыкался о торчащие из земли змеевидные корни, которые вырастали словно специально ему под ноги и даже пытались обвить лодыжки, однако охотник топтал землю каблуками так сильно, что корни отступали; ветки теперь не скрываясь лезли к голове и в лицо, словно норовили выхватить глазные яблоки, но охотник накрыл глаза прокушенной рукой, пустившись в бег на ощупь. Ноги усиленно впивались острыми каблуками в землю под собой, били вьющиеся вкруг голенищ корни, здоровая рука отталкивала ветви впереди, и, когда ноги вылетели наконец на простор и перестали спотыкаться, а в руки перестали бить острия длинных древесных пальцев, Чуя наконец раскрыл глаза… И завис над бурной и шумящей рекой. Всё произошло в несколько мгновений: одна из его ног соскользнула, сорвалась с края берега, внезапно выступившего перед кромкой тёмного леса, не удержалась на земле и потянула за собой в бушующий поток. Как бы он ни пытался сохранить равновесие, верхняя половина его тела накренилась, и охотник, наверное, совершил самое не изящное действие в своей жизни с того времени, как научился ходить — стал часто, как большая и нелетающая птица, размахивать руками вкруговую, пытаясь не упасть в воду и пытаясь выпрямиться назад, лишь бы только не упасть. Река, совсем не знакомая, плескалась, бурлила белой пеной, как укушенная лисой охотничья гончая, и выходила из берегов. Недалеко справа гаркал о камни, ревел и застилал уши настоящий водопад, открывая вид на тёмную и беззвёздную долину впереди, и, судя по своему шуму, падал поток с очень и очень большой высоты. Так вот как ты выглядишь — граница между миром живых и мёртвых? Он не удержался. Хлипкая земля взяла своё: ноги стремительно сорвались в воду, и Накахара глухо вскрикнул, успев лишь закрыть лицо руками. Он был готов ко всему: упасть в ледяную воду, в кипяток, лицом в камни или в бездонную и зловонную болотную воду, потому и спрятал глаза в последней попытке дойти до мира демонов живым. Однако… однако никакая из вод не хлынула ни в нос, ни в рот, а тело не оказалось погружённым в бурную реку. Чуя завис над водой, осторожно выглянув из-за собственных рук, и увидел своё отражение в прозрачной воде. Он действительно висел над водой, потому что сзади за воротник его схватила когтистая рука. — Когда лисята рождаются, они уже через тридцать лун полностью самостоятельны, — зазвучал голос позади. — По крайней мере, понимают, что бросаться очертя голову в бурный поток чревато последствиями. А люди в каком возрасте доходят до этой мысли, мм? Лис, уже давно вышедший к реке, ход которой Чуя и слышал, схватил его, выбежавшего из чащи, как раз в тот момент, когда Накахара готов был нырнуть в реку с головой. Чуя взмахнул руками, словно мог оттолкнуться ими от воздуха, резко вздохнул, а Дадзай продолжил: — В целом, я могу тебя сбросить и здесь, — Лис локтем второй руки прижал к себе трость и рассматривал свои когти, прижав длинные пальцы к ладони. Чуя видел, как тот, отведя уши назад, сверкнул тёмными глазами, встретившись ими со взглядом голубых глаз в отражении воды: — На границе меня не сожрут мои собратья, я успею восстановиться и вернуть свои силы. У меня ведь нет обязанности спасать тебя из смертельных опасностей? А тут ты утопил сам себя, я и коготочка к твоей гибели не приложил. Думаешь, стоит? Чуя плавать, конечно, умел, но падать в бурную воду, глубину которой он не знал, как и то, сколько там порогов, острых камней и подводного течения, не хотел. Кто знает, может, в мире демонов реки — кипяток? От слов Дадзая в груди засвербило, и Накахара, ударив каблуками в край берега, попытался встать самостоятельно. Лис, однако, увидев эти попытки, закатил глаза, шумно вздохнув и дёрнув ушами, и одним рывком отбросил охотника назад на берег. Он упал на бок, перекувыркнувшись, ударился спиной о ствол чёрного и сухого дерева и замер, тяжело приподнимаясь на локте и кашляя в кулак. — Ладно уж, пожалею тебя, несмышлёного такого, — Лис брезгливо встряхнул когтистую руку, которой держал охотника за воротник, и даже не обернулся, вновь сложив руки на трость. — Должен будешь. Накахара нервно сглотнул, вставая на пошатывающихся ногах. Дадзай смотрел вперёд, навострив уши. Там, на другом берегу, лес не казался каким-то страшным и жутким, но Чуе уже хватало знаний о том, что реки этой тут быть не должно, как и водопада, а значит, иная сторона чащи не будет дружелюбно выглядывать из темноты глазами зайчиков и белочек. Выдохнув, Чуя встряхнул головой, выпрямился и неуверенно подошёл ближе. Этот мохнатый ублюдок вытащил его из довольно опасного положения, вопреки всем своим словам. Это был инстинкт, или Лис всё-таки умолчал об условиях договора с демоном? Или… да нет же, это не могло быть его желанием. — Что… что это за место? — спросил упавшим голосом Чуя, прочистив горло и решив не обсуждать произошедшее. — А ты меня вообще слушал, когда я говорил про границу мира демонов с миром живых? — Лис развёл уши в стороны, вполне выразив на лице своё излюбленное выражение морды тибетской лисы. — Я слушал, но… Как это возможно? — Накахара подошёл к самому краю, глядя в обе стороны, но не увидел ни истока, ни устья: бурная и широкая река лилась неизвестно откуда и падала шумным водопадом неизвестно куда. Даже река у деревни не была такой широченной, как эта! Тут не то что мост — лодка понадобится, чтобы её перейти! — Откуда… откуда она здесь? Здесь должны были начинаться холмы. Мир демонов искажает мир живых? — Как же много вопросов, которые тебе никак не помогут… надо было тебя сбросить, — Дадзай, хмуря тонкие тёмные брови, растёр переносицу пальцами, не касаясь когтями кожи. — Чуя, маленький мой охотник, ты не хочешь вспомнить, кем я являюсь и куда пропал твой зятёк, увязавшись за мной? — Ты… — Накахара задумчиво хмурился, не оборачиваясь на Лиса и выпрямляя спину. — Только с демоном можно попасть в ваш мир? — Ура, браво, снова дельная мысль! — Лис издевательски похлопал в ладоши. — Познакомься, именно эта речка отделяет ваш мир от нашего. Мой старый друг зовёт её Смородинкой, но-о-о я зову её просто речкой, — демон, оказавшись рядом, упёрся локтем Чуе в плечо, придерживая трость хвостом и выпятив перед собой вторую руку тыльной стороной к себе, выпрямив пальцы и поблёскивая когтями. — И… что там, за Смородиной этой? — Как что? Сестрица твоя, зятёк, другие девицы и море, мо-оре демонов, — Дадзай выпятил пятерню с растопыренными когтистыми пальцами в сторону противоположного берега. — Могу лично познакомить с каждым. Правда, только с десятью. На десяти у тебя закончатся пальцы на руках, и одиннадцатый откусит тебе голову, — взгляд Чуи был чрезмерно выразителен. — Что-о? Они берут плату за знакомство! А ты не проговорил, чтобы я тебя спасал, так что я и не буду. — На хер твоих демонов, — Чуя оттолкнул Осаму рукой в сторону. — Мне нужна только моя сестра. И Поль. — Так до них ведь дойти нужно, — Лис недовольно махнул хвостом и спрятал руки в рукава. — И далеко до них идти? — А ты уверен, что дойдёшь? — Так ты же со мной. Или ты уже не сильнейший-могущественный демон, которого все боятся? Дадзай захлебнулся воздухом от накатившего возмущения. Шерсть на его ушах встала дыбом, как и на хвосте, а глаза злобно блеснули, когда он наклонился и взглянул Чуе в глаза так злобно, как не смотрел ещё никогда. Накахара же, хмыкнув, скрестил руки на груди. Подловил. — Я не собираюсь тебя спасать в любом случае! — Лис ткнул Чуе когтем в грудь, рыкнул, оскалившись, но вдохнул носом, пригладил хвост и, нервно им покачивая, заговорил: — Недолго там идти. Практически напрямую. Будет сначала холм из человеческих костей, его обойти — и за холмом то место, где покорно ожидает твоя сестра. — Покорно? — Чуя вскинул бровь, приложив в задумчивости пальцы к подбородку. — Не похоже на неё. Покорно ждать своей участи… Разве что она до сих пор под твоими чарами. — Покорно-покорно. Покорнее некуда. Как и, впрочем, все остальные, — Лис фыркнул и демонстративно отвернулся, вздёрнув нос. — Хотя… если ты в семье своей не подкидыш, то, учитывая ваши характеры… Долго рассуждать Лис не стал. Покосившись на Чую, он встряхнул головой, перекинул трость из руки в руку и ступил прямо за его спину. — Ты хорошенько подумай, прежде чем туда идти. Здесь, на этом берегу, ты ещё в безопасности, а там… у-у-у… — Лис положил когтистую руку Чуе на плечо, а над вторым завис своим лицом, быстро зашептав на самое ухо: — Может, мы не будем туда переходить? Сестра тебе не невеста, не велика потеря, а зять у тебя… мхм… как сказать, я бы не скучал по такому! — Я даже обсуждать это не буду с тобой, — Чуя шумно выдохнул носом, подавив в себе порыв обозвать ублюдка тупой лисой просто за то, что тот пытается отговорить от задуманного, как самый настоящий демон над плечом. — Почему? Разве своя шкурка тебе не дороже? К чему такую красивую портить? — Дадзай в удивлении отпрянул назад, глядя, как Накахара вдруг обернулся, вырвал у него из рук трость и опустил в воду. — Эй! У меня не хватит сил создать новую! Чуя не думал топить третью лисью «ногу». Он проверял, насколько река глубока, потому что моста нигде рядом не видел, да и сомневался, что он вообще существует. Река хоть и не выглядела очень уж глубокой, но трость не доставала до дна даже тогда, когда Чуя схватился за деревянную лисью голову и почти полностью погрузил преображённую ветвь в воду. Хмурясь, Накахара опустился на колени, а потом и вовсе лёг грудью на край обрывистого берега, окуная трость в глубь вместе с рукой, но даже так не доставал концом трости до дна. Ну, да, на что он рассчитывал? Дадзай тем временем присел на корточки рядом, сложив руки на колени и выпятив уши вперёд, с интересом наблюдая, как Накахара возит по бездонной Смородине палкой. — Ловись, рыбка, большая и маленькая… — произнёс он, и Чуя, жмурясь от брызжущей в лицо воды, хмуро на него посмотрел. Лис, поймав его взгляд, улыбнулся, показывая клыки. — Хочешь, я туда ещё и хвост опущу? Ну, чтобы тебе не скучно было одному в водичке играть. — Я сейчас твою палку отпущу, если будешь смеяться, — Накахара поднялся на одно колено, вынул трость и сунул её, мокрую, Лису так резко, что стукнул его деревянным набалдашником в грудь. — Значит, вброд не получится… — Ты мог и у меня спросить! — Осаму фыркнул, брезгливо отряхнул себя, встряхнул тростью и поднялся, упёршись мокрой палкой в землю. — Ты же со мной заключил контракт, почему бы не воспользоваться моей помощью? — Ты увёл мою сестру к чёрту на рога и не дал мне утонуть. Твоя карма очищена клин клином, отстань от меня, — Чуя отмахнулся, зашагав вперёд вдоль берега и что-то высматривая. — Очищена? Ха! — Дадзай заливисто засмеялся, нагоняя Накахару и вышагивая с тростью едва не впереди него. — Чуя, мой маленький охотник, ты заключил контракт на крови с де-мо-ном! — последнее слово он произнёс по слогам, утирая слёзы с глаз. — Ты никогда не очистишь свою душу. А ещё ты никогда не- — Отлично. То, что я искал, — Чуя вдруг резко остановился, а Осаму, пройдя ещё немного со своей тростью, не сразу заметил, что спутник отстал. — Здесь и перейдём. — А? Дадзай навострил уши. Накахара стоял, упёршись руками в бока, на берегу и смотрел на противоположный: два края земли соединяли большие и скользкие камни, бывшие когда-то, видимо, порогом, а теперь вода их просто омывала со всех сторон. Подняв ногу, Чуя попробовал ступить на самый ближайший, и нога его немного соскользнула, но на этот раз Накахара стоял на земле твёрдо и сумел выпрямиться. — Ты собираешься перебираться по мокрым камням на тот берег? — Осаму вскинул брови и прикрыл рот рукой в длинном рукаве. — Так быстро хочешь освободить меня от себя? — Ты можешь предложить другой вариант? — Чуя даже не обернулся на демона. — Я в один прыжок эту реку пересекал, — Осаму вздёрнул нос. — Так пересекай. Чего ждёшь? Как Осаму качал хвостом, так резко и прервался. — Э-э-э… я пропускаю тебя вперёд, — Дадзай махнул тростью вперёд. — Всё-таки, если ты утонешь, я лучше пережду здесь, чем там. — Понятно. Нет сил лапку восстановить, вот и трусишь. Да уж, а гонору-то было, — Накахара пожал плечами и отошёл на несколько шагов назад. — Да как ты смеешь меня обвинять в этом?! Я никогда бы не стал пресмыкаться перед человеком и уступать ему дорогу по собственной воле! — Дадзай злобно сверкнул глазами и отвернулся, стукнув себя хвостом по бедру. — Давай-давай, скачи, а я посмотрю, как ты сорвёшься и утонешь. Чуя не ответил. Вместо этого он разбежался и перемахнул сразу через скользкий камень у берега на более дальний и более плоский. Как ни странно, ни одна из ног не поскользнулась, но охотнику пришлось взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие. Дадзай молча наблюдал, как Чуя проворно перебирается на тот берег. Правда, в какой-то момент Накахара всё-таки соскользнул и от неожиданности вскрикнул, но было это на предпоследнем камне, вот Чуе и повезло перемахнуть в полёте сразу на берег и упасть на колени. Весь мокрый от брызг, особенно на ногах до колен, и вспотевший, он, тяжело дыша, глядел вперёд: там, в лесу по ту сторону, царила такая непроглядная тьма, что ночная темнота беззвёздной ночью покажется светлым днём. За второй грядой древесных стволов уже ничего не было видно, словно их завесили чёрным полотном. Там, в этой черноте, что-то бегало, мелькало красными глазами, шуршало, рычало и при этом оставалось невидимым. Чуя нервно сглотнул. Да, он много разной мелкой живности на своём веку переловил, но что-то ему подсказывало, что в этом лесу, которого и быть-то не должно в этом месте, вряд ли водятся зайчики и белочки… Больше всего не хотелось нырять в эту темноту, но выбора у Накахары не было, ему оставалось лишь несколько секунд помедлить, собраться с силами и продолжить путь. Он отдышался, приподнялся на руках и встал. Ему всё равно туда идти, так к чему усугублять ситуацию, всматриваясь в этот непроглядный мрак? Чуя вовсе не хотел, чтобы этот мрак начал всматриваться в него в ответ, поэтому отвернулся и поглядел на Лиса на том берегу. Лис стоял как ни в чём не бывало, вскинув уши кверху. Река шумела, плевалась белыми комьями, и голос тонул в её шуме: словно плотная завеса возникла между берегами, и докричаться до другого берега казалось довольно тяжёлым испытанием для связок. Чуя, кивнув демону подбородком вперёд, указал руками на траву рядом с собой. Веснушчатое лицо его, однако, было весьма красноречиво, но Лис склонил голову к плечу, как непонимающая собака, и вскинул одно из ушек кверху, второе отведя в сторону. Чуя топнул ногой и показал рядом с собой агрессивнее, на что Лис склонил голову к другому плечу и поменял положение ушек. — Сюда прыгай уже, всесильный демон! — Накахара сложил-таки руки у рта и крикнул, стараясь перекричать бурный поток. Дадзай, прислушиваясь, приложил ладонь к уху и повернулся к Чуе боком, всем своим видом показывая, что пытается услышать. — Что ты говоришь? — крикнул Лис в ответ, и Чуя топнул ногой снова. — Я говорю — перепрыгивай давай! Но Дадзай в ответ прищурился, словно пытаясь разобрать услышанное, и отрицательно покачал головой. — Не слышу! — Да у тебя уши до верхушек деревьев достают! Как ты можешь не слышать?! Лис пожал плечами, сложил обе руки на трость, вновь покачал головой и улыбнулся. От этой улыбки Чую сзади как молнией ударило — Лис его дурил. Всё он слышал, просто снова играл в паяца. Разозлило это Накахару так, что он схватился за голову и пнул сапогом по земле, бросая в воду комья земли. Дадзай на том берегу хихикал, прикрыв рот рукой в рукаве. Накахара стоял одной ногой в мире демонов без демона, с которым заключил договор и с которым был намерен проделать этот путь. По крайней мере, польза от этого демона была бы в том, что он мог указать, рассказать и быть банально единственным лояльным существом к нему. Потом, как только бы всё закончилось, Чуе стало бы глубоко всё равно, что будет с демоном дальше. Руку потребует, чтобы отвязаться? Да пусть забирает. Но демон упорно не шёл за ним, и Чуе стало так… обидно, что злоба всклокотала в нём, а была бы на нём шерсть вместо волос — она бы встала дыбом. — Как же ты меня бесишь! — Чуя зарычал и вскинул руки кверху, словно угрожал небу. — Я ни черта не понимаю в этих чёртовых контрактах с этими чёртовыми демонами! Должна же быть какая-то, мать их, польза от тебя?! Не только ведь ты болтаешь попусту и несёшь всякую ахинею! Почему я не могу просто взять и приказать тебе перейти?! Приказываю — перейди реку и встань рядом со мной! И всё, нет проблем! — Накахара сжал обе руки в кулаки и отвернулся. — Неужели так сложно… господи… — он шумно вдохнул, выдохнул и провёл рукой в перчатке по лицу, успокаиваясь. — Ладно… Знаешь, что, тупая лиса? Хер с тобой, я пойду один. А ты стой тут и- Накахара обернулся через плечо и с удивлением увидел, как демон замер, вытянувшись, как струна. В глазах его плескалось нечитаемое яростно-обиженное выражение, да и всё лицо выражало совсем не то, на что было готово тело, вставшее по стойке «смирно». Чуя нахмурился, в непонимании распахнув глаза, и смотрел теперь, как Лис, будто его телом владеет не он сам, готовится к прыжку на мокрый камень с края берега. — Ты чего? — негромко спросил Чуя, не слыша из-за шума воды собственных слов, а Лис на это только уши назад отвёл, заскрипев зубами. — Погоди, ты… — Накахара вздрогнул, когда демон в одно движение, лишь слегка спружинив ноги, скакнул вверх и приземлился на мокрый камень одной ногой, а вместо второй, поджатой, упёрся в край камня тростью. В голове Чуи щёлкнуло, потому что Лис не мог молча начать следовать приказу по собственному желанию, и он выпрямился, с гордым видом скрестив руки на груди. — Ты меня слушаешься? Вот это да! Так вот как всё-таки работает грёбаный договор! — одними губами произнёс охотник, наблюдая, как демон легко перепрыгнул и на следующий мокрый камень, не жалея краёв своей одежды под пенящимися волнами, бьющими в камни. — Вот ты и попался на крючок, рожа ушастая. А ну, — Дадзай к тому времени оказался уже и на третьем камне, поскользнувшись, однако, но вовремя встав сразу на обе ноги и вцепившись в трость руками, оскалившись и прижав уши к голове. — Приказываю тебе: замри! Чуя даже рукой взмахнул, словно укрощал дикого зверя. Лис уже было согнул ноги в коленях, но от услышанного уши его тут же встали торчком, а сам он вытянулся по стойке «смирно» вновь. Вода урчала под его перебинтованными ногами, пальцы на стопах согнулись, когтями царапая камень, а хвост раздражённо раскачивался из стороны в сторону, но «приказ» не давал сопротивляться собственным желаниям. Тонкий конец острой трости расщеплялся на глазах о край камня — с такой силой Лис давил на неё, как и впивался в деревянный набалдашник когтями рук. — Теперь ты лучше меня слышишь? — Чуя довольно хмыкнул и развернулся к Лису спиной. — Так-то, понял? Давай, отомри и прыгай до конца. Никакого звука не было. Накахара нахмурился, обернувшись. Лис стоял на месте, скаля зубы. Чуя сначала задумался, а потом вдруг понял ошибку. — Упс. Да-да. Приказываю тебе отмереть и добраться уже сюда, — Чуя махнул ладонью и скрестил руки на груди. — Давай сюда, у меня не так много времени. Убить его, напасть или навредить Дадзай не мог, а значит, Накахара спокойно мог стоять к нему спиной. Позлится, размокнет, так, может, не будет горланить свои идиотские песни. Чуя услышал влажный прыжок, но вдруг после прыжка раздался хрип, глухой шлепок, скрежет когтей по камню и громкий всплеск. Накахара резко развернулся в тот момент, когда трость стукнулась о камень, упала в бурный поток и унеслась в неизвестном направлении прямиком к водопаду. Лис держался руками за камень, впившись в него когтями, но Чуя даже не успел сообразить подбежать помочь, как демон соскользнул и исчез в воде. Над водой мелькали теперь только белые уши. — Твою мать! — Чуя мгновенно бросился в погоню вдоль берега. — Дадзай! Приказываю: плыви! Плыви, лисий сын! Над водой где-то у барашков водопада выпрыгнула трость, размолотилась о порог на несколько частей и улетела далеко вниз. Накахара ждать не стал, рванувшись дальше. — Ты что, плавать не умеешь?! — Чуя кричал, не боясь привлечь чьё-то непрошеное внимание. — Вылезай! Хватай руку! Дадзай действительно показался над водой, захлёбываясь. Судя по наполненным страхом глазам, он не умел плавать даже вопреки приказу либо просто-напросто тонул. Видимо, приказы в договоре не работают впереди физических способностей демона — бес не прыгнет выше головы. Накахара уже было на бегу протянул руку в сторону Лиса, но тот, взмахнув рукой, только быстрее ушёл под воду. Схватить Чуя даже за пальцы не успел, поэтому не раздумывая, оттолкнувшись ногами от земли, прыгнул в воду. Поток закрутил, толкнул вперёд, подбросил над пенящейся гладью и столкнул с телом демона. Чуя плавать умел, хоть демоном и не был. Был бы — может, и проводил бы взглядом ненужный балласт. Но сейчас он, задерживая дыхание, схватил демона обеими руками. Демон оказался не таким уж и тяжёлым. В бурном потоке Чуя не успел сообразить, за что бы ему ухватиться. Неужели Лис не врал, называя реку бездонной? Когда Чуе удалось вытолкнуть Лиса на поверхность и всплыть самому, Лис, кашляя, хрипло вскрикнул: — Ты себя убить захотел?! — Тебя спросить забыл! — гаркнул ему Накахара. — Как я без тебя вернусь из мира демонов обратно?! Оба злобно зыркнули друг на друга, а потом одновременно перевели взгляд на всколыхнувшиеся перед глазами белые брызги. Водопад разевал свою чёрную беззубую пасть, и течение засасывало, закручивало обоих. Дадзай, прижав мокрые уши, вцепился когтями Накахаре в плечи. Накахара же, поняв, в какой заднице без двух секунд находится, с испугу крепко прижал демона к себе — и мощным броском водопад вышвырнул их через порог с камнями в свободное падение. Два крика ужаса утонули в шуме воды. Перед глазами Чуи успело только промелькнуть чёрное небо, показавшееся кроваво-красным, а потом — удар о воду, шум и тьма.

╔. ■ .═══════╗

— Чуя, почему ты не спас меня? Охотник резко распахнул глаза. Он обнаружил себя стоящим в полной темноте, лишь небольшой фонарь светил на него откуда-то сверху, словно он был самым главным действующим лицом очень тёмного театра. Такой был в их далёкой деревне всего раз и то потому, что пригласил его отец Поля. Полю тогда было лет двенадцать, Коё тоже, а вот Чуе… хм… кажется, около восьми или девяти. Чуя хорошо запомнил кукол-демонов с рогами и в красных масках и скачущую между ними куклу-лису с раскосыми красными глазами. Демоны плясали вокруг фигурки человека, попавшего в лес тёмной ночью. Не этим ли несчастным человеком был Чуя сейчас? — Что? — негромко произнёс он, взявшись за голову и оглядываясь по сторонам. — Кто это говорит? Откуда… Там, вдалеке, зажёгся ещё один свет, льющийся свысока из самой темноты. Под этим светом стояла высокая женщина в розовом кимоно, волосы её цвета заката лились по плечам, по спине до самых ног и уходили распустившимся клубком самой мягкой пряжи во тьму. Как Чуя ни вглядывался, ни глаз, ни лица он разглядеть не мог, но сомнений не оставалось — это была его сестра. — Коё! — вскрикнул он и, попробовав сначала ногой, что во тьме за светом нет обрыва, бросился вперёд, оставляя свой островок с фонарём позади. — Коё, подожди! Я сейчас! — Ты не спас меня, — произнесла она, и голос её прозвучал так близко, словно Чуе не нужно было до неё бежать. Но он бежал. — Почему, Чуя? — Я сейчас тебя спасу! — Чуя протянул руку вперёд, но Коё не приближалась: сколько бы он ни бежал, она оставалась так далеко, как и была. — К-коё, подожди! — Разве я не то единственное, что осталось от матери? — лицо сестрицы рябило, и когда Чуе показалось, что он наконец приблизился, то раздался хлопок и взрыв, будто лампа не выдержала. Свет погас, и вместе с ним исчезла Коё. — Коё? Коё! — Накахара резко остановился, пробежав ещё несколько шагов, но вскоре остановился, погружённый в полную темноту. Там, сзади него, лился оставленный им островок света, но он теперь был так далеко, словно Чуя пробежал две сотни ярдов. — Коё, куда ты- Накахара закрутился по сторонам, когда ему показалось, что темнота вокруг начинает чем-то или кем-то кишеть. Она становилась вязкой, душной, и на месте стоять не приходилось, иначе подошва быстро прилипала ко мраку. — Чуя, я здесь. Найди меня, — раздался голос позади, и вместе с щелчком включился ещё один фонарь. Накахара развернулся, видя свою сестрицу, но теперь она была в своей повседневной одежде и с забранными спицами волосами сзади. Голова её была отвёрнута, она держала руку в руке, не смотря в сторону брата. Чуя не стал ничего говорить. Он сразу же сорвался с места, и чем быстрее он бежал, тем легче было отталкиваться сапогами от невидимого пола, земли, или почвы, или болотистой топи, или что бы то там, под ногами, ни было. Он бежал, и на этот раз сестрица приближалась. Чуя в один прыжок преодолел последнее расстояние до Коё, но… Раздался хлопок, взрыв — лампа погасла, и Чуины руки схватили воздух. Только сейчас охотник, будто научившись видеть в темноте, увидел, что прокушенная его кисть не просто кровоточит — она вся алая от крови, и льётся с неё так, словно дикому быку вспороли горло и ждали, когда он истечёт, захлебнётся и издохнет. Она лилась куда-то в темноту под ноги. Это в ней-то увязали его сапоги? — Коё, где ты? — Чуя снова обернулся, но на этот раз сестрицы нигде не появлялось. — Коё, я скоро спасу тебя, где бы ты ни была! Со мной демон, он мне поможет, я- С щелчком света белизна залила Чуе глаза. Он резко зажмурился, моргая, потому что фонарь включился прямо над ним, и вместе с этим перед Накахарой возникла его сестра. Она схватила его за лицо холодными пальцами, она смотрела широко распахнутыми глазами прямо брату в глаза, она была одета в ночное платье, в котором и ушла в мир демонов, и волосы её, всклокоченные, были взъерошены и не причёсаны. У Чуи сердце сделало резкий прыжок от испуга, но, узнав в призраке сестру, он нервно сглотнул и медленно накрыл её кисти на своём лице своими ладонями. — Коё, — голос юноши задрожал. — Я… прости меня, пожалуйста, я не знал, что он придёт раньше полнолуния… Я бы никуда не ушёл из дома! — Чуя, ты не спас меня. Ты солгал нашей матери, когда она умирала, — Коё не моргала, глядя на брата сверху вниз и сжимая его лицо пальцами по очереди так, что он чувствовал, как ногти впиваются в его кожу на щеках, висках и отпускают. — Почему ты это сделал? — Коё, я спасаю! — Чуя крепче сжал её руки, но пальцы словно проходили сквозь её кожу и кости. — Подожди немного! Я уже совсем рядом, я знаю дорогу! — Сгубил Поля. Предал мать. Обманул отца. Ты ведь ничего отцу не сказал, — Коё склонила голову к плечу, и её розовые пряди густой чёлки, скрывающей один из глаз, перетекли вбок. — Что скажет отец, когда узнает, что ты тоже не вернулся? Однажды он потерял жену, потом потерял дочь, а теперь и сына. Вдруг он наложит на себя руки? — Н-нет, он… он этого не сделает… — Чуя широко распахнул глаза, шумно задышав, как загнанный заяц. — Я не предупредил, потому что не хотел, чтобы он переживал… Пусть думает, что я на охоте! Зато я потом приведу и тебя, и Поля, и мы будем жить, и- — Ты не спас никого, Чуя, — голос сестрицы был холоден, а пальцы, тычущие в лицо, делали это всё больнее и больнее. — Хватит притворяться, что ты всё можешь. Ты ведь настолько жалок, что пошёл на сделку с демоном. Не этот ли демон навредил нашей семье? — Он мне поможет тебя спасти! — Накахара наконец сжал руку сестрицы, и каково же было его удивление, когда сжал он воздух, а рука Коё пропала. Девушка растворилась в темноте, но тут же появилась сзади, тыча острыми ногтями пальцев по вискам, скулам и щекам с такой силой, что становилось действительно больно. — Ты сгубил всех и себя заодно, — прошептала она на ухо, и у Чуи поползли по спине мурашки. — Душа твоя теперь у демона. Он утащит тебя с собой. Все там встретимся, Чуя. — Нет, нет… — Накахара отмахнулся кровавой рукой, пустив алые брызги в темноту. — Нет, Коё, не уходи! Коё!.. Она растворилась, но прежде, протянув призрачную руку, ущипнула Накахару за нос. …И Накахара, резко распахнув глаза уже на самом деле, сделал глубокий вдох и поднялся на руках, сев на мокрой траве. От него в эту же секунду, громко захлопав крыльями, улетела небольшая чёрная птица, в темноте сверкая белыми боками и животом, которая, перелетев бурную реку, села на какую-то ветку, затерявшись в древесных кронах. У Чуи немного горело и пощипывало лицо, и он растёр щёки ладонью. Это птица его клевала? Вот откуда ему казалось, что… Нет, Чуя не хотел об этом вспоминать. Весь мокрый насквозь, он еле-еле встал, хлюпая водой в сапогах, и упёрся руками в спину, выгибаясь и хрустя затёкшими позвонками. Там, по правую руку, в ярдах пятидесяти шумел водопад, а их, вестимо, вынесло в этом месте, где демоническая птица и рассчитывала поживиться мёртвым мясом. Нет, птица, не дождёшься! Ах да, выбросило же «их». Двоих. Чуя огляделся в поисках Дадзая, но не обнаружил его. На мгновение испуг кольнул где-то внутри груди — а вдруг этого ушастого придурка унесло дальше, а Чуе просто повезло? Охотник в накатывающей тревоге осмотрелся, задрав голову, и смотрел он на абсолютно беззвёздное, тёмное, с какими-то кровавыми разводами небо, напоминающее смог высоко наверху после большого пожарища, когда дым ещё не рассеялся и дарил воздуху такую красную расцветку; луна за этим смогом светила каким-то нехорошим кровавым блеском, словно была и не луной, а налитым кровью огромным глазом. Деревья на том берегу казались шевелящимися, и их ветки действительно напоминали тонкие и костлявые руки. Вода бурлила, как в котле, но жара и пара вверх не поднималось. Ну да, это логично, иначе Чуя бы уже сварился. Он с подозрением посмотрел себе под ноги, ожидая и от земли какого-то подвоха, но особых изменений не обнаружил. Земля себе как земля. Трава чёрная, но это, наверное, потому что темно. По внутренним часам охотника уже давно должно было рассвести, но тьма была непоколебима. Вздохнув и отринув попытки разобраться в мире демонов, Чуя отряхнулся ещё раз. Чего тревожиться? Так бы легко этот прохвост не подох бы у себя в родных пенатах. Где-то тут он должен быть. Стоять в мокрой одежде со стекающей с неё водой было невозможно. Мокрые тряпки его хорошо бы замедлили, если ему придётся бежать, а в мире демонов ему точно придётся это делать, поэтому Накахара сначала снял перчатку и убрал её в карман штанов, расшнуровал и снял сапоги, выливая воду в землю под собой, а потом расстегнул свой тяжёлый жилет, сбрасывая его рядом на траву, и скинул рубаху, оказываясь теперь босым и раздетым по пояс. Из рубахи полилось воды на целое ведро, стоило Чуе хорошенько её скрутить и выжать. Рыжие волосы влажно растеклись по плечам, ни о каком хвосте уже не шло и речи, к тому же лента, держащая волосы, осталась где-то… да хоть бы и в реке. — Где эту шельму носит? — произнёс он сквозь зубы, — встряхивая рубаху и глядя заодно на свою прокушенную руку — она уже давно не кровоточила, а запёкшаяся кровь выглядела после купания и смытия не так уж и страшно. — А заору приказ — привлеку каких-нибудь чертей… Тц… Ну, не смыло же его восвояси? Только он подумал о ненужном внимании со стороны, как на том берегу что-то тихо хрустнуло, раздались хлопки крыльев, и, преодолев реку, на деревья прямо над Чуей перелетела всё та же чёрная птица, сливающаяся с темнотой и видная только благодаря белым бокам, груди и животу. Накахара, оставшись с мокрой рубашкой в руках, прищурился, вглядываясь, и обнаружил в птице самую обыкновенную сороку: чёрная голова, белая манишка, словно птица была в рубашке, длинный хвост, тонкие лапки с чёрными коготочками и отливающие зеленовато-синим рулевые и маховые перья. Сорока, как ни странно, подпрыгнула по ветке ближе и наклонилась, повернувшись на Чую одним глазом. Она тоже его осматривала. — О, ты ещё здесь, — Чуя цокнул языком и закинул рубашку на плечо. — Всё ещё надеешься откусить от меня кусочек? Нет уж, иди глодай кого-нибудь другого, хищница, — он усмехнулся и смахнул с лица мокрые волосы. — А так похожа на обычную белобоку. Сорока встрепенулась крылышками, выпрямилась и наклонилась снова, только уже другой стороной головы. Осмотрев Чую сначала левым, потом правым глазом, она не издала при этом ни звука. Накахара отвернулся и взялся за жилет. Отжать его будет проблематично… Но хотя бы встряхнуть! Куча мелкого скарба в карманах типа лесок, крючков, прикормки с приманкой и патронов зазвенела внутри, словно Чуя встряхивал кольчугу. — Интересно, а ты тоже оборотень или?.. — Накахара, обернувшись через плечо и не отвлекаясь от выжимки вещей, увидел, что сорока всё ещё сидит и смотрит на него. — Нет, я не хочу знать, мне хватает тупой лисы, — он встряхнул головой и отвернулся. — Лети отсюда давай. Не надо высматривать, где меня можно укусить. Чуя снова потёр лицо. Сорока подвигала хвостом, захлопала крыльями и слетела на землю недалеко от Чуи, дождавшись, пока тот на неё посмотрит, а потом раскрыла глаза. Нет, не те, которыми она уже смотрела на Чую, а новую пару под прежними чёрными глазами-бусинками. А потом ещё одну, уже где-то на шее. Три пары глаз, один под другим, красовались среди чёрных перьев и отливали красноватым оттенком. От неожиданности Чуя шире распахнул свои глаза, зажмурился, посмотрел на птицу одним глазом, зажмурился снова, вздохнул и перевёл взгляд сразу на свою одежду. Он не хотел представлять, каким должен быть у этого маленького бесёнка череп… Лиса-демона, в конце концов-то, он поборол, а тут какой-то птички испугался — подумаешь! — Тебе нечему удивляться, — пробубнил он себе под нос; за годы, проведённые в лесу в одиночестве, охотник научился разговаривать сам с собой. — Эта хотя бы маленькая, много проблем не доставит… — но, когда на краю зрения что-то блеснуло, Чуя не смог не отвлечься и не посмотреть. — Что это? Что это у тебя в клюве? Чуя растёр лицо мокрой рукой, глядя на острый сорокин клюв и снова начиная чувствовать щипки на щеках и скулах. Когда сорока, прыгая среди высокой травы на берегу бурной реки, оказалась наконец ближе к охотнику, он разглядел, что птица с шестью глазами не издавала ни звука, потому что в клюве она что-то держала, и это что-то было блестящим и каким-то даже… знакомым. Накахара сделал шаг ближе, и сорока, встрепенувшись, снова повернула на него голову с тремя глазами справа сразу, глядя на него каждым. О клюв её от резкого поворота маленькой чёрной головы стукнула серёжка с голубым камнем. Серьга-капля. От осознания, чья она, Чуе резко стало неважно, что сороки-демоны, возможно, ещё и оборотни и что шесть пар глаз могут принадлежать мёртвой птице. Жилет он медленно сжал в руках и расправил перед собой, сделав аккуратный шаг вперёд. — Так, птичка-птичка-птичка… стой смирно… Сорока вертела головой вверх и вниз, рассматривала Чую снизу вверх со всех сторон каждым своим глазом. Жаль, что птица не намочила своих перьев — её было бы гораздо легче поймать! Демон, к сожалению, оказался смышлёнее обычной сороки, поэтому, только Чуе стоило приблизиться и приподнять руки, шестиглазое существо намёки считало, взмахнуло крыльями и улетело за реку. Правда, в темноте оно описало круг и вернулось на тот же берег, на котором и стоял охотник, только село на ветку гораздо, гораздо выше. Даже если парень полезет наверх, сорока успеет уже раз десять перелететь туда-обратно, прежде чем он доберётся до её высоты. Тонкие ветви-пальцы птицу не трогали, и Накахара только разочарованно цыкнул, бросая жилет на землю. — Эй! Чёрт, да как вообще птиц подзывать? Эй, иди сюда, смотри на меня! — он пощёлкал пальцами левой руки, привлекая к себе внимание сороки. — Ты же демон, ты должен меня понимать! Или должна! — Чуя перестал скрываться, повысив голос. — Отдай серьгу, я знаю хозяина! Я за ним сюда и пришёл! Или можешь сказать, где он? Ты же не сожрала его? Эй! Сорока наклонила голову вбок, глядя на Чую тремя глазами с правой стороны, и на мгновение Накахаре показалось, что его гениальный план по договору с демонами сработал снова и летучий демон его действительно понял, потому что птица слетела на ту же низкую ветку, где сидела в первый раз, вот только при приближении Чуи она недовольно, почти по-человечески, нахмурилась, отодвинула голову от потянувшейся к ней руки и с размаху клюнула в указательный палец. Чуя, и так до этого стоявший на самых мысках, тихо выругался и отпрянул назад. — Ах ты, создание гадское! Отдай серёжку, я хоть её одну похороню, если вы тут его всего сожрали! — Чуя нахмурился и встряхнул рукой. Этот клевок был ничем по сравнению с лисьим укусом, но было, между прочим, обидно, что стрелял некогда целых здоровенных глухарей, а тут какая-то сорока вздумала над ним издеваться. — Чёрт, как бы тебя… чем бы… — он начал оглядываться по сторонам, а потом бросил взгляд на жилет, и в голове его щёлкнуло. — О! Сейчас мы с тобой поменяемся. Первым из жилета Чуя вынул несколько размокших сухарей. На них больше шла, конечно, рыба, но иногда и птицу какую можно было привлечь. Вальдшнепы там, утки… Он бросил их на траву, надеясь, что сорока слетит. Сорока посмотрела на то, что бросил Чуя, а потом, не меняя положения наклоненной головы, посмотрела одними тремя глазами с правой стороны на него так, что Накахара понял — птица не впечатлена. Тогда Накахара пошёл вразмен — вынул из другого кармана связку запутавшихся крючков, а с одного из них снял приманку в виде блестящей рыбки. Рыбка серебристо блеснула, отразилась в тёмно-красных птичьих глазах. Её Накахара уже не бросил, её Накахара выпятил на вытянутой руке и стал медленно приближаться к сороке. — Сорока-сорока, — заговорил он заискивающе, — а смотри-ка, какая у меня классная вещица… Давай-ка обменяемся? Я тебе эту чудесную безделушку, а ты мне — серёжку моего зятя. Ну? Бери, — Чуя приблизился так тихо и так плавно, как никогда раньше даже в засаде не сидел, и пальцы его с зажатой приманкой были в какой-то пяди от птичьего клюва. — Куть-куть-куть, бери-бери. Хорошая птичка, вот тебе игрушка, а мне нужна твоя блестяшка. Ну же, — Чуя едва дышал, придвигая руку всё ближе и ближе. — Кис-кис-кис… ц-ц-ц… Спой, птичка. Сорока моргнула всеми шестью глазами разом, разглядывая блестящую рыбку. Когда охотник уже был готов резко рвануть рукой вперёд и схватить птицу за шею, чтоб забрать украшение, сорока его опередила: с размаху ударила клювом в раскрытую ладонь и перелетела через рыжую голову на другую ветку. Накахара потерял равновесие, согнулся в три погибели, выпрямился, встряхивая рукой, и не выдержал — разразился руганью: — А, чтоб тебя, курица чёрно-белая! — он в злости выбросил приманку на землю и погрозил птице кулаком. — Отдай серьгу, раз не помогаешь! Я же поймаю — шею сверну, не посмотрю, что ты бес! Что ты меня ею дразнишь? Я вижу, что она красивая и блестящая! Поль другого не носит, и вообще… — на этом моменте Чуя вдруг запнулся, задумавшись, а потом, вскинув брови, посмотрел на птицу уже более осознанно — та сидела с самым постным выражением глаз и смотрела на Чую сразу всеми шестью. — Ишь, белобока, дразнишь, значит… Ты зачем-то мне её показываешь, верно? — он упёрся одной рукой себе в бок и сменил взгляд на озадаченный. — Ты хотела, чтобы я её увидел, и не отдаёшь, потому что… хм… — помолчав, Чуя вздохнул и встряхнул руками перед собой в непонимании: — Потому что что?! — А, маленький охотник, я гляжу, ты уже познакомился с Рю-чаном, — прозвучал за спиной знакомый певучий голос, и Накахара от удивления раскрыл рот. — Брось ты это, он не отдаст ничего, что попадает ему в клюв. Только гнездо разворошить если, но он за это будет ещё около седмицы в глаза целиться. Поверь, наши повара знают… Решётки на окнах от него теперь, так он через дымоход умудряется. Бесполезно. Чуя резко обернулся, и взгляды карих и синих глаз встретились. На границе с кустами, на каком-то пне, сидел его старый знакомый Лис, закинув ногу на ногу и покачивая некогда раненой ногой, упираясь когтистой рукой в сруб за своей спиной и размахивая белым хвостом с каплями воды на самом кончике. Тёмные его волосы точно так же поблёскивали в темноте из-за влаги, как ресницы, будто демон вытер в своём теле всё, кроме лица. Во второй руке он держал не то рыбий хвост, не то какой-то лист странной формы, перебирал его между пальцами, как монетку, и выглядел, в общем-то, не так уж и плохо, будто не его больше всех из них обоих протащило по бурному течению и чуть не утопило. Синее его ханьфу было спущено до пояса, оголяло плечи и торс, растекалось по пню тёмной тяжёлой тканью; вестимо, сохло или уже даже досыхало. Чуя сполна мог разглядеть то, что Лис только казался крепким и широкоплечим, а на деле же, сняв одежду, был тощим и тонкоруким, мышцы его были сухими. Наверное, силы в нём больше просто потому, что он демон, а Накахара — человек, вот и вышел у них бой один на один в тот раз. Ключицы под забинтованной шеей выпирали, как две вставшие поперёк глотки куриные кости. Бинтовые повязки, не трогавшие самих плечевых суставов, стягивали худые плечи и предплечья до самых кистей с округлыми косточками, но ходил бинт волнами и был каким-то потемневшим — видать, демон его или не снимал вообще, или стянул, наспех просушил встряской и завязал шиворот-навыворот обратно. Эти самые бинты перечерчивали его плоскую грудину, тянулись от левого плеча к правому боку слоями и уходили куда-то вниз, под пояс. В темноте и с такого расстояния было особо не разглядеть ни шрамов, ни других повреждений вроде ожогов, ни шерсти, ни вовсе каких-нибудь светящихся рун, которыми могло бы быть покрыто тело демона и которые он мог бы как раз скрывать за этими бинтами. Чуя сглотнул. «Интересно, кто его так отделал? — пронеслась в голове мысль вслед догадке о шрамах. — Если отделал, конечно… Я бы этому герою руку пожал». Дёрнув белым ушком, Дадзай времени не терял и глядел на Накахару в ответ, постепенно всё больше и больше ухмыляясь, ведь тёмно-жёлтые лисьи глаза, светящиеся в полумраке, цеплялись за охотника и видели явно лучше обыкновенных человеческих глаз, не привыкших к такой темени: по плечам у охотника, как на лице, были россыпью раскиданы веснушки, уходящие на спину и округлые предплечья; была видна даже ложбинка между мышц на каждой из рук; носи охотничек одежду пообтягивающее — мускулы бы перекатывались под ней, цены бы ему не было! Округлые грудные мышцы, живот твёрдый, с черчёными мышцами — ни складочки лишней. А правильно Лис тогда подумал, что этот охотник мог бы одними руками завалить какое-нибудь небольшое копытное! Да на себе бы и дотащил до деревни, с такой-то силищей в маленьком человеческом теле. Может, и таскал, раз так выглядит! Рыжие волосы охотника, распущенные, непослушные, завивались теперь по веснушчатым плечам, волновались, как бывает у девушек на влажную причёску или из-за дождя, например. Дадзай даже усмехнулся и закусил губу одним из клыков, переводя взгляд с Чуиного лица на его тело обратно и ниже, но ниже, к сожалению, были уже штаны, увешанные какими-то цепями и с тяжёлым, кожаным, потрёпанным временем ремнём с бляхой. На этом ремне лежала прокушенная лисьими клыками рука Накахары, а вторая была опущена вдоль тела. Сорока молчала, приподняв одно из крыльев и копаясь клювом в маленьких белых перьях под ним. Серьги птица не выпускала. — Так и будем, Чуя, раздевать друг друга глазами или, может, кто-нибудь из нас решил продолжить мужеложство собственными руками? — промурлыкал Лис, довольно щурясь и стукнув хвостом по пню. Накахара от такого заявления едва не подавился воздухом, но это за него сделала сорока, издавшая гортанный скрип и вмиг переставшая заниматься прихорашиванием. Под взглядом сразу пяти глаз — одна пара принадлежала Лису, остальные три располагались справа сорочьей головы — охотника пробрало мурашками чётко по местам веснушек на спине и плечах, он вздрогнул и затряс головой. — С-сплюнь! — гаркнул он, зажмурившись и отвернувшись в сторону сороки. — Мерзость какая! Ты что мне предлагаешь такое?! — А что такого? — Лис почти невинно похлопал своими большими глазами. — Я же демон, мне полагается совращать, соблазнять, склонять к греху… — Уймись, псина! — Чуя едва не перешёл на крик, обхватив себя руками за плечи. — Мне чё, заняться нечем больше — заниматься таким с тобой?! — Ой, о-ой, засмущался, прелесть какая, — Дадзай заливисто захихикал, отвёл взгляд куда-то в небо и прикрыл ухмыляющийся рот выпрямленными когтистыми пальцами, а вторую руку сложил на свою острую коленку. — Мне не привыкать получать такие взгляды и от женщин, и от мужчин! Просто предлагаю перейти сразу к действию. — Д-да я просто на тебя смотрел, рожа ушастая! Заткнись нахер! Куда мне ещё смотреть тут? На мрак кромешный вокруг?! — Накахару едва не перекосило от осознания того, в чём его обвинили, и благо что в темноте было невозможно заметить покрасневшее лицо вместе с ушами. — Где ты вообще шлялся всё это время? Я думал, тебя снесло куда-то и ты где-нибудь сдох в канаве! — Никуда меня не снесло, здесь я был всё это время, — Лис, отсмеявшись, фыркнул и указал неопределённо куда-то в лес, снова приняв непринуждённую позу. — Просто, знаешь ли, устанешь тебя ждать. Не откачивать же мне тебя, не дышать же рот в рот. Вот, сам очнулся, молодец. Я тебя вытащил из реки — и хватит с меня работы. У меня нет обязанности вытаскивать тебя ещё и из рук смерти. — Ты меня вытащил? — Чуя, отвлёкшись от смущения, выпрямился и в непонимании посмотрел на Осаму. Тот кивнул, отведя уши назад, на что сорока за спиной снова крякнула горлом и встрепенулась, весьма выразительно одними глазами показывая недовольство. — А ты знаешь эту птицу? — Накахара, посмотрев в сторону пернатой, махнул на неё рукой. — Мгм, знаю-знаю, — Осаму медленно кивнул, не сводя взгляда. — Как не знать такого-то противного уродца? В одном месте обитаем, так случилось. А он что, уже и у тебя что-то стащил? — Так ты же тут всё время был, — теперь лицо Чуи приобрело выражение морды тибетской лисы. — Ты не слышал ничего, что ли? — Досуг мне слушать, как ты с пташкой ругаешься, — Осаму хмыкнул и наконец встал, вальяжно подходя ближе и закидывая влажный ханьфу на одно из плеч, но не продевая руку в рукав, а оставляя её расслабленно лежать в ткани чуть сверху пояса. — Я подошёл-то, когда ты на него злиться начал… — Так бы сразу и сказал, что не был ты здесь всё время и не слышал нихера, — Чуя провёл рукой по своему лицу. — У неё в клюве серьга Поля, значит, Поль где-то здесь. Вот пытаюсь узнать у неё, где мне его найти. Вы же, демоны, наверное как-то понимаете нас, но она меня только дразнит и серёжку не отдаёт. Я уже и приманкой, и сухариком, и- — У неё? — У птицы этой. — Ещё раз для слабослышащих, — Осаму отвёл уши назад, постучал когтем пальца по своему уху и покачал им же, — Рю-чан у нас мальчик. Маль-чик, — произнёс по слогам и коснулся кончиком когтя Чуиного носа, успев убрать руку до того, как Чуя отмахнулся. — Он, эм… Не птица. Он птиц. Как петух или утак, только сорока. Мальчик-сорока. Хотя, скорее, мужлан противный, а не мальчик… Сорóк, в общем. Зови его так, если тебе так понятнее. — Я понял с первого раза, — Чуя успокоился ровно на секунду, задумавшись, перевёл взгляд на сороку, сидящую на ветке совершенно спокойно, а потом махнул рукой и поднял жилет с земли. — В любом случае он где-то стащил его серьгу. Ты можешь спросить у него, где искать Поля? Раз мне не отвечает. Вы же, демоны, друг с другом должны общаться как-то. — Не пристало мне общаться с такими, как он, — Дадзай хмыкнул и вздёрнул нос. — Да и высокого ты мнения о нём, если думаешь, что он прямо-таки сейчас тебе клюв раскроет и заговорит. Ага. Это не про него. Вообще, тебе лучше молиться, чтобы он, наоборот, клювала своего не раскрывал. Целее будешь. — Ты бы тоже целее был, если б пасть свою на замке держал, — буркнул Чуя, надевая жилет и не смотря в сторону Лиса. — Эй! У меня потрясный голос, между прочим! Чуя уже продевал руку в жилетку, как вдруг птица сделала неожиданное движение: не разжимая клюва, шестиглазый Рю-чан сорвался с ветки и вцепился Дадзаю лапками в голову. Лис вскрикнул, взмахнув когтистыми руками, пока сорока клевала его уши и стучала острым клювом в макушку. Сам же Дадзай, ругаясь на чистом лисьем языке и как будто просто тявкая, в один взмах руки вдруг схватил птицу и, рыча и скаля зубы, сжал пальцы на чёрной шее. Сорока наконец застрекотала, распахнув клюв, и серьга выпала на траву. — Ты что, уродец, страх потерял на меня так бросаться?! — Дадзай зло развёл уши в стороны, тряся сороку в хватке когтистых рук. — Да я тебе сейчас клюв твой оторву и знаешь, куда запихаю?! — Я приказываю тебе, Осаму Дадзай, — раздался низкий и весьма убедительный голос неподалёку, — отпустить эту сороку. Дадзай вздрогнул так, словно в него молния ударила. Демоническая птица, справедливости ради, тоже вздрогнула и с удивлением посмотрела в сторону Чуи всеми тремя глазами слева, не закрывая клюва. Лис же, втянув голову в плечи и замерев, широко распахнул глаза, опустил хвост и медленно разжал пальцы, отпустив из хватки когтей птицу. Сорока тут же взмахнула крыльями, взмыла в воздух, описала над головой Лиса круг, не преминув клюнуть в макушку ещё раз, спикировала к земле, подцепила клювом серьгу Верлена и вернулась на ветку. Дадзай моргнул раз, другой, сжал руки в кулаки и стал растирать клюнутую голову, зло поглядывая на сороку. Сорока теперь смотрела на демона весьма снисходительно, даже насмешливо, и видел это почти человеческое выражение глаз даже Чуя. Всё-таки демоны — удивительное явление!.. — Я ещё доберусь до тебя, тварь глазастая, — щёлкнул Лис зубами и погрозил сороке пальцем, когда Чуя, уже одетый, подошёл ближе. — Даже хорошо, что по башке тебя потрепал он, а не я, — хмыкнул охотник, поправляя ремень и одёргивая жилет. — Хорошая птица. Сорока, услышав это, вскинул клюв и прикрыл глаза, выглядя крайне гордо. — Ну-ну. Бесполезный комок перьев, — Дадзай растирал затылок. — Ущипнул за ухо… больно… Только попадись мне! — и погрозил птице кулаком, но та отскочила на ветке в сторону и недовольно крякнула, не разевая клюва. — Переживёшь, — Чуя махнул рукой, надевая перчатку на левую. — И всё-таки серьгу ты даже так не упустил… гм. Эй, Рю-чан, — сорока раскрыла глаза и посмотрела на охотника, упёршегося руками в колени, тремя глазами справа. — Вижу, что с Лисом ты не ладишь. А меня ты понимаешь? Ты ведь не просто так мне серьгу показываешь и не отдаёшь, верно? Ты знаешь, где сейчас хозяин этой серёжки? Можешь отвести нас туда? — Пф-ф, — Осаму подтянул спавшее с плеча ханьфу, раздражённо качая хвостом. — Так он тебе и сказал… Сорока словно выдохнула, даже не глядя в сторону Дадзая, взмахнула крыльями и сорвалась с ветки, улетев куда-то в темноту и сверкая переливчатыми перьями, но, судя по стрёкоту, она остановилась где-то недалеко и звала за собой. Чуя, не раздумывая ни минуты, пошёл следом. Осаму только с удивлением проводил сороку взглядом. — Учись, деревня, — Накахара довольно хмыкнул и уверенно зашагал в темноту. — Так-то демонов приручать. — Вот же пернатое дерьмо! Поймаю — все перья из хвоста повырываю, — Дадзай, скрежеща зубами, закатил глаза, не особо-то и спеша за Накахарой, зато активно жестикулируя руками. — Я знаю, вообще-то, куда он тебя поведёт. Я мог отвести тебя туда же, между прочим! С кем ты, в конце концов, заключил договор — с этой тупой птицей или со мной, Великим Лисьим демоном, а? — Великий Лисий демон, — Чуя согнул указательные и средние пальцы обеих рук в воздухе в знаке кавычек, — мне все нервы вытрепал с самого начала и предлагал всякую гадость, а Рю-чан сразу помочь вызвался. — Ну-ну, попробуй отыскать его в такой-то темноте. Накахара не ответил, но, пройдя ещё несколько ярдов и углубившись в чащу, он осознал лисьи слова в полной мере: темень царила такая, что даже тусклый кровавый свет от местной луны ни черта не помогал. Чуя шагал на ощупь, когда слышал, в какой стороне его зовёт сорока, а Осаму шуршал травой где-то позади. Да, факела или хотя бы лучины сейчас не помешало… — Откуда ты знаешь, что он не ведёт тебя в ловушку? — не унимался Лис. — Мне вот приказать — я этого не сделаю. Не смогу. А его ничего не сковывает. — Ну, со мной ведь сам Великий Лисий демон, которого тут все боятся… — Чуя рукой отогнул нависшую над ним ветку, возникшую прямо перед глазами, но уже не слишком обращал внимания на то, что демонические деревья старались лезть к нему в лицо. — Я прикажу — и ты всех разгонишь. Разве не так договор с тобой работает? — Вот и заключай тогда договор с этим петухом, пусть он тебе демонов гоняет! Зачем тебе я, если ты моей помощью не пользуешься? — Какая от тебя помощь сейчас? Ты знаешь, где Поль? Или ты можешь по щелчку пальцев вернуть мне сестру? Напоминаю, это ты её и увёл, — Чуя резко развернулся, и Лис, оказавшийся прямо за его спиной, также резко остановился, показав руки ладонями вперёд. Вблизи Накахара прекрасно видел это недовольное лицо, которое тотчас перестало хмуриться, глядя Чуе в глаза. — Ну, по щелчку пальцев не верну, — Лис отвёл уши назад, растягивая слова, — но зато могу вот так. Он действительно поднял руку и щёлкнул когтистыми пальцами. Чуя посмотрел на его ладонь, а потом вокруг вдруг стали по одному зажигаться голубоватые огоньки. Сначала вдалеке, потом ближе и ближе, летая прямо в воздухе. Их голубоватые, а у некоторых и сиреневые цвета мягко освещали пространство, не делая теперь чащу такой мрачной и запутанной. Чуе даже показалось, что от этого света все корни из-под ног начали иссушаться и уползать к стволам деревьев назад, как испуганные змеи. Там, невдалеке, сверкнул переливчатыми перьями длинного хвоста сорока, блеснула серьга, зажатая в его клюве. Чуя в удивлении огляделся. — Это… ты сделал? — Кто же ещё? — Лис фыркнул и стал рассматривать когти на руке, прижав их к ладони. — Но, если это не считается за мою помощь, то пожалуйста, могу убрать, — и вскинул руку кверху для щелчка. Эти голубые огоньки вдалеке, болотные и неверные, которые охотник видел ещё тогда, близ реки, были, оказывается, делом рук Лиса. Вот ведь подлец — и не сказал тогда ничего! — Настоящие лисьи огни… Нет, не убирай их! — Накахара дёрнулся ближе к Лису, чтобы достать, стукнулся грудью о его грудь и инстинктивно схватил Дадзая за руку, крепко сжав его тощую, но длинную кисть в своём кулаке. Оба замерли и с нескрываемым изумлением посмотрели друг другу в глаза: Чуя не разжимал руки, Осаму не двигался. Ещё влажная одежда Накахары снова пропитала и намочила подсохшие белые перевязки. Они даже не моргали, а сорока где-то в лесу даже перьев не чистила, не отвлекая охотника и его ручного демона от их дел. — Ты… сам говорил, чтобы я тебя не трогал, — заговорил вполголоса, как бы предупреждающе, и прищурил глаза Лис, отведя задрожавшие уши назад. — А тебе, значит, можно? Накахара, дважды моргнув, разжал пальцы и отстранился от Дадзая, будто его кипятком ошпарило. Он с ужасом, точно так же подняв руки ладонями вперёд в сдающемся жесте, как и Лис, отступил на шаг, судорожно переводя взгляд с плоской и перемотанной грудины, едва вздымающейся в такт дыханию, на удивлённое Лисье лицо, а потом встряхнул головой, взмахивая подсохшими и завившимися рыжими волосами и отворачиваясь. Дадзай тоже отвернулся, накрыв когтистой рукой рот и скрывая за ладонью показавшиеся зубы. Голубые огоньки вздрогнули и замерли на своих местах, мелко подрагивая, словно кто-то невидимый дёргал их за ниточки из темноты. — Не убирай свет и идём за мной, — Накахара размял плечи и зашагал вперёд, отыскав глазами сороку. — Я подумаю над твоим предложением. — Я приказываю тебе заткнуться и идти за мной, — поспешил добавить Чуя и услышал, как Лис лишь скрипнул зубами.

╚═══════. ■ .╝

— А ты говорил, что через кошачью дверку не пролезет! — Я не говорил, что не пролезет! — второй голос переходил на истеричные нотки. — Я говорил, что с такой высоты она убьётся! — Ха-а? А какие ещё у нас с тобой варианты, если ключа от основной двери нет, а? Демоны присмотрелись к темноте далеко внизу. Два человеческих лица людских личин лучились светом, словно бы луна и вовсе не была кровавой, а вполне обыкновенной, и две пары глаз ярко светились в темноте и в отблесках искусственных огней: одна пара, светло-зелёная, глядела не моргая прямиком во мрак, а вторая, светло-голубая, с одним повреждённым и посветлевшим глазом, смотрела то туда, то сюда и, как блуждающие фонари, освещала разные стороны кошачьего хода, похожего на очень широкий дымоход в земле с кучей глубоких резаных отметин, и то тёмное место в той самой глубине, куда этот кошачий ход и уходил. Там, на дне, как если бы смотреть в чей-то чужой дом ночью через трубу, незапертую заслонкой, виднелись выряженные в разные одеяния человеческие фигуры, совершенно спокойные и тихие, сидящие в ряд и ожидающие, словно в очереди. Живыми они были или просто искусственными подделками — разглядеть было тяжело, ведь никто не ронял ни слова, не двигался и вроде как даже не дышал. Или дышал? Именно на дно этого странного и тёмного места, похожего на погреб, улетела — хотя, скорее, чересчур бурно скатилась — ещё одна жертва, светловолосая и на редкость сопротивляющаяся, но демонам не стоило большого труда её заломать, закрыть ей рот и скинуть через «кошачий вход». Крутившаяся рядом с жертвой кошка, правда, выражала недовольство гортанным рыком, беспокойно мельтеша из стороны в сторону и даже поддевая за руки широким мокрым носом; хоть ни разу никому вреда она не причинила, но опасаться её стоило хотя бы на уровне инстинктов — невозможно не бояться существо, которое в один щелчок пасти может откусить, размозжить и проглотить твою голову! Демон с резаным глазом храбро отпихивал белую морду, а вот второй его спутник со сверкающими на лице чешуйками немного опасался и предпочитал отходить в сторону, когда огромный зверь стоял рядом, дышал прямо в шею приоткрытой клыкастой пастью или издавал хоть какой-либо звук своим горлом. Кошка, однако, ушла, скрылась в темноте, сверкая полосатой белизной, как только приведённую девушку вскинули на плечи, оттащили к дыре в земле и скинули в этот «подпол», и больше не появлялась. — Да не, живая… вроде, — демон со шрамом на глазу пожал плечами. — Вон как дрыгается. Ещё бы помершая дрыгалась! — Её приземление показалось мне достаточно… болезненным, — второй демон покачал головой. — Если мы покалечим красавицу, нам головы оторвут. — Да мы единственные не боимся начальника. Кто на наше место встанет? — первый демон усмехнулся и шлёпнул ладонью себя по коленке с размаху. — Ну… — второй подозрительно покосился на чёрный кошачий ход, на дне которого подёргивалась пойманная беглянка, напоминая попавшую в невод рыбу. — Как-то бурно она сопротивляется для… ну, когда находятся под этим, — и покрутил пальцем у виска, намекая на лисье колдовство. Ненадолго воцарилась тишина. Два человеческих лица посмотрели друг на друга, друг другу же кивнули и куда-то ушли, оставив после себя чёрную дыру в далёком и высоком проходе. Отсюда, со дна, даже тёмно-алого неба не было видно — сплошная чернота, тишина и одиночество. Отдалённые голоса и музыка где-то над головой звучали непрерывно, но очень глухо, словно оказавшиеся здесь взаправду сидели в каком-то подполе. Не было здесь видно ни зги, лишь небольшое окошко жёлтого света пробивалось с другой стороны где-то над головой и светило в земляную стену над «кошачьим входом» — оно располагалось в тяжёлой и, кажется, дубовой двери с железными вставками. Спустя некоторое время за дверью с этим светлым окошком раздались шаги и разговор двух уже знакомых голосов: — Тебе не показалось, что у этой девицы голос какой-то грубоватый? — демон с длинными серебряными волосами, словно глубокий старик, но обладающий довольно молодым лицом и телом, выглядел озадаченно с самого начала. Его голова возникла в окошке, заслонив свет, вспыхнуло два зелёных фонаря-глаза, и дёргающееся тело решило замереть, лёжа в темноте и надеясь, что его не заметят или хотя бы к нему не спустятся. — Ну-у, визжала при нашем появлении на таких нотах, на каких обычно стекло лопается! И пахнет духами, по уши напрыскалась, весь нос забила, уй! Навизжалась, вот голос и охрип, — демон с длинной косой и шрамом на глазу оттолкнул своего спутника, сам глянул в окно, сменив насыщенные зелёные огни одним ярким голубым и другим потусклее, вгляделся в темноту, махнул рукой и заложил обе за голову, выпрямившись во весь свой высокий рост и отойдя от двери. — Если сам Девятихвостый привёл, значит, сойдёт. Как будто не знаешь, что он кого попало не берёт. — Ну… Правда твоя, — первый пожал плечами, отходя по длинному коридору. — Но он вроде говорил, что девица, которую он приведёт сегодня, на редкость красавица. Тело на полу почувствовало, как по спине пробежал холодный пот. Кажется, в голове складывалась картинка, какую именно красавицу и какой именно девятихвостый зверь должен был привести… — А чем тебе эта не красавица? И волосы, и духи, и голос! Поставить петь на сцену или за инструмент какой. Загляденье! — Да красавица, красавица, не спорю! — демон затряс головой, и серебряные его волосы вздыбились, встали иглами, как у злой кошки. — Просто как-то для определения красавицы и тем более певицы голос грубоват! И вот здесь… э-э-э… — он поводил руками у себя на груди. — Как-то… плоско, что ли… — Ха-ха, ещё бы ты туда не смотрел первым делом, — демон со шрамом на глазу подмигнул именно этим глазом, обхватив спутника за плечи. — Ах ты, негодник какой! Как будто не знаешь, что на каждую найдётся любитель, будь то хоть свинья в ночнушке. — На ней ведь даже платья нет! И вообще это чисто профессиональный взгляд! — Ишь, профессионал нашёлся! Что мы, тряпок каких красивых не откопаем? У нас их море в застенках валяется. — Я серьёзно! Сколько лет мы уже этим занимаемся? — демон оттолкнул второго демона от себя, выдохнув носом пар и пригладив длинные волосы. — Год, два… три… А хер его знает, я только до трёх считать и умею, — демон с косой развёл руками. — Вот именно что кого мы только не повидали. Пошли, скажем уже начальнику, что Девятихвостый наш таки исполнил своё общение и привёл последнюю. — Привёл-то привёл, — демон вздохнул и растёр переносицу пальцами, — да только где его самого носит? Он обычно в курильне, или на кухне, или в нашем зале для избранных с девочками… — Думаешь, Дост его на порог пустит после того, что в винном погребе намедни устроил? Все повара с кухарками разбежались, такой крик подняли! Вот его раньше полной луны и вышвырнули на охоту, — демон со шрамом на глазу вдруг подпрыгнул на месте, взмахнув длинной косой, с прямой спиной упёрся руками в пол и прокатился колесом прямо до угла, заворачивая в правое крыло длинного коридора. — Ну и ладно, пусть водит больше-е! Нам же лучше! Демон в человеческом обличье, нервно перебрав концы серебряных волос, оставшись наконец в коридоре один, в неуверенности остановился и обернулся на дверь. Она была тяжёлой, без решёток, потому что демоны всё-таки не звери, но, справедливости ради, никто ещё и не пытался убежать. Попробуй выйди из-под контроля Лисьей песни — это не человеком нужно быть, чтоб совладать с колдовством! Демон, встряхнув головой, шмыгнул за угол, стараясь не думать о том, что как-то это странно — обещанную девку привёл не сам Лис лично и не отдал из рук в руки, а отдал на сторожку Кошке, да и больно сильно она норовила убежать. Его ли забота, в самом деле? Лис с этой Кошкой хорошо ладит, может, и уговорил как-то туповатую зверушку поохранять, пока сам куда-то ушёл… — И всё-таки где ключ от девичьей? — демон неспешно поднимался по ступеням наверх, завернув за угол. — У ключника спрашивать надо-о-о! — крикнули откуда-то сверху. — А ключник где? — А хер знает, где его черти носят! — Что ж такое… Проклятье какое-то, — демон накрыл лицо рукой, бурча себе под нос. — То с кухни утварь пропадает, то персонал… Коридор был пуст. Демоны ушли. Да, наверное, за дверью, ведущей куда-то вперёд и из-за которой лился желтоватый свет, располагалось длинное и не широкое помещение, а стало быть — коридор. Поль выдохнул. Никогда ещё его околоженская красота так не выручала и не подводила так близко к провалу одновременно… Лёжа на земле и перестав дёргаться, он замер и прислушался. Руки ему перевязали за спиной, чтобы не размахивал ими, но повязку со рта оказалось не так уж и трудно стянуть — он просто потёрся подбородком о землистый пол, и перевязь перекочевала банданой на его шею. Так-то лучше! Но где он, чёрт побери, оказался? В полной темноте сложно было разглядеть хоть кого-то, но он явно в этом странном подполе был не один: он слышал ровное дыхание и, привыкнув глазами к темноте, начал различать очертания множества человеческих фигур. Это просто человеческие фигуры или такие же, как те два демона?.. Верлен втянул голову в плечи, не желая это узнавать. Фигуры к нему не приближались и вообще никакого интереса к его появлению не проявляли, сидя по краям небольшого подземного помещения на лавочках или чём-то похожем. Откровенно говоря, было жутко — лежать вот так посреди какого-то землистого погреба, словно в могильной яме без гроба, слышать вокруг десяток живых существ и ничего не мочь им противопоставить. Он, в конце конце, и не Чуя, чтобы с ружьём по лесам бегать! Тогда Поль, прочистив горло, решил пустить в ход всё своё обаяние: — Я рад приветствовать здесь всех! — негромко начал он, стараясь звучать уверенно. — Надеюсь, вы тоже рады, потому что мне нужна ма-а-аленькая помощь. Здесь есть кто-нибудь со свободными руками? Не можете ли вы мне помочь освободиться? А я бы помог вам! Э… кем бы вы ни были. Фигуры не пошевелились и не отозвались. Верлен изо всех сил напряг зрение, но свет из маленького окошка хоть убей не падал на лица присутствующих. У них вообще есть лица? Должны же быть! Подождав ещё некоторое время, он подобрал под себя ноги, упёрся в землю коленями и поднялся. На это его движение также никто не отреагировал. Они чего-то ждут? Они спят? Может, Верлену не стоит их будить?.. Он обернулся на так называемый «кошачий вход», сопоставив логичную цепочку. — Эй, киса, ты где-то здесь? — Верлен, перейдя на полушёпот, обернулся в ту сторону, с которой его скинули, как какой-то мешок. — Киса! Кис-кис-кис, куда ты делся? Ты бы мне сейчас о-о-очень помог! Тигра рядом тоже не было. Он как ушёл, ничего не сделав двум демонам, так и больше не появлялся. Он боялся этих демонов или нарочно привёл Верлена в их лапы? Как-то Верлен и не подумал, что серёжка может оказаться приманкой! Выходит, на Тигра надежды нет? Тогда Поль, откашлявшись ещё раз, поднялся на ноги и наощупь, озираясь по сторонам, как будто мог что-то увидеть, продвинулся к двери. — Та-ак, дамы, господа, черти, чертовки и кем бы вы ни были, я надеюсь, я никому не помешаю, — Верлен, продолжая говорить вполголоса, нервно улыбался и шёл очень плавно, еле справляясь с бьющей его дрожью, — я никого не съем и никому не наврежу, посмотрите на меня, я абсолютно безобиден, беззащитен и безвкусен. Костьми моими только подавитесь. Мне даже говорят, что со мной каши не сваришь, ага! Подземелье оставалось недвижимым. Вздохнув, Верлен сделал шаг вперёд и внезапно споткнулся о что-то, что-то загромыхало так, будто под ногами его разверзлась сама Геенна. Он едва было не упал, накренившись вперёд, и загремел тяжёлым и не то чугунным, не то железным хламом под ногами, но со страху сумел выпрямиться, откинувшись спиной назад, быстро попятился и наконец встал на ноги прямо, отрывисто дыша. Это были не цепи, это была свалка чего-то небольшого и отдельного. Со страху Верлену показалось, что он прозрел в темноте, потому что хлам заблестел на долю секунды — и стало похоже, что это склад какой-то кухонной утвари, накиданной на пол. Поль замер, заозиравшись по сторонам, но грохот не привлёк внимания даже тех, кто был вокруг него. Это немного успокоило. — Что ж, кажется, т-тут до меня никому нет дела, верно? — голос дрогнул, и Верлен прочистил горло, на негнущихся ногах продвинувшись вперёд, не отрывая подошвы от земли. Носком он снова что-то задел, но проверил, чтобы левее было пусто, и наконец обогнул странный хлам, наваленный друг на друга в этом, ей-богу, подвале. — Ну и хорошо, сидите себе, кем бы и чем бы вы ни были… Мне же лучше! Проверка ногой земли под ногами не спасла от того, что Верлен споткнулся о невидимую в темноте ступеньку, ведущую к двери, едва не рухнул грудью и подбородком на лестницу, присев в полуприсяд, и с недовольным вскриком соскочил вниз, упав, в конце концов, спиной вперёд и сев на земле. Всё-таки бесшумно и плавно не получилось… Верлену пришлось подняться на колени, потереть зачесавшийся от нервов подбородок о плечо, встать на ноги и уже по ступенькам дойти до двери и маленького окошка, из которого лился свет. Не увидев никакую стражу, Поль внимательно вгляделся в коридор. По обитым золотом стенам висели алые гобелены с вышивками, под потолок вставали бурого цвета колонны, по обе стороны от колонн — высокие подсвечники с горящими свечами, дарующими свет. По полу расстилался, словно язык огромного зверя, алый ковёр тонкой дорожкой, заворачивающий за угол почти без складок. Пожалуй, единственным примечательным бельмом на глазу были вышитые золотом крысы и лисы в углах гобеленов: лисы с ехидным прищуром плясали снизу, распустив веер из хвостов, а крысы, раззявившие пасть с двумя острыми передними клыками и заломившие углами длинный лысый хвост — снизу. Где… он? Это какой-то дворец? Верлен не припоминал ни единого помещения, где мог бы видеть нечто подобное. Только сейчас он начал различать тяжёлые шаги над головой, громкие голоса разных тембров, смех, песни, стуки и другой посторонний шум. Это что, какая-то таверна? Увеселительное заведение? Чёрт возьми, в мире демонов существуют здания и дома?! — Да что это за место?.. — у Поля упал голос, когда он отшатнулся от двери и отступил на ступень ниже. Как бы он ни старался ослабить или растянуть верёвку, запястья его по-прежнему были крепко связаны. Он помнил, что после приближения с Тигром к странному и высокому дому, похожему на целый особняк среди тёмного леса, времени оглядеться у него особо не было. К особняку вела дорога из красных фонарей, не то подвешенных за ветви гнутых и сухих чёрных деревьев, не то мерцающих в округе просто в воздухе. В окнах этого особняка горел тёплый жёлтый свет, разливался по всем четырём этажам и десяткам окон вширь, в нём мелькали бродящие тени, и эти тени Полю совсем не нравились — что-то было в них… нечеловеческое, хотя Поль не отрицает, что со страху ему могло и показаться, что у кого-то на голове рога, у кого-то чрезмерно много горящих глаз, у кого-то — рук, а кто-то просто чересчур большой и широкий для человека. Верлену не хотелось очертя голову вламываться в дом, особенно — в такой, не имея ничего при себе, но ему и не пришлось — из темноты рядом на него вышли два человеческих лица с ярко горящими глазами, а дальше был визг, поимка и… И теперь он здесь. — Твою мать… — Верлен оскалился и зашипел, подёргав руками, но, поняв, что верёвка не поддастся просто так, присел на корточки и переступил через свои руки, выпрямившись обратно. — Ну-ка, — и, перебрав пальцами, перенёс свой вес на правую ногу и ударил правым плечом в дверь. Дверь, ожидаемо, не поддалась. — Ещё раз! — но результат оказался тем же. — Твою же… Открывайся! — он развернулся к двери спиной и ударил в неё ногой. — От-кры-вай-ся! — стук раздавался в такт каждому слогу, но, естественно, попытки были тщетны. Сколько бы Поль ни тянул за нащупанную ручку на себя и сколько бы ни толкал от себя, сколько бы ни пинал в дверь, сколько бы ни пытался вышибить её плечом, ему не удалось сдвинуть её, не стоило и стараться. Даже Чуя тут бы не помог! А знает ли Поль, где сейчас Чуя? Нет! Их раскидало по неясным местам и теперь непонятно, встретятся ли они вообще. Поль, шумно дыша от усталости, съехал спиной по двери и схватился связанными руками за свои светлые волосы. «Думай, думай! — металось в его голове. — Вот вышиб б ты дверь, и что дальше? Ты сам вызвался, ты даже демона ударил палкой один раз, ты… Что бы сделал Чуя? Для начала Чуя бы не попал туда, куда попал я, иначе бы он был здесь. Но если бы попал? Он бы… он бы… Думай, думай! Ду-у-умай…» Думать в темноте было невыносимо. Верлен закрывал глаза — царил мрак. Верлен открывал глаза — царил всё тот же мрак, только с небольшим окошком света в стене напротив, в котором не было видно никого и ничего. Нужно было как-то отсюда выбираться, иначе он не то что Коё никогда не спасёт — он сам пропадёт. Что он, мужчина или нет? Защитник семьи, добытчик, охотник! Нужно было просто поймать одного из демонов, перехватить его за шею связанными руками, взять в заложники и… Так бы, в конце концов, поступил боевой Чуя, а Поль его, между прочим, на целую голову выше! Что он, не справится? Когда в глубине подземелья что-то заскрежетало, зашумело и с грохотом приземлилось примерно туда же, куда скатился и Верлен, когда его сюда зашвырнули, Поль вскрикнул и инстинктивно прикрыл лицо руками, втянув голову в плечи. В свет с окошка взвилась пыль, камни, а в темноте раздалось рычание. Поль решил, что лучше сидеть и не двигаться… и не смотреть вперёд… и вообще не дышать. Он даже дыхание затаил, вновь слушая сердцебиение, пока это громадное что-то не прошло через всю темноту и не оказалось рядом, тепло выдохнув прямо в руки. Стойте-ка. Рычание! Это же рычание он уже слышал! Когда рычание оказалось чересчур громким урчанием из приоткрытой пасти, а знакомая жестковатая и короткая шерсть отёрлась о запястья, Верлен распахнул глаза и вскинул голову. Его едва не ослепило огромными и светящимися что фонари глазами с круглыми зрачками, смотрящими на север и на юг одновременно. Большая мохнатая голова зависла рядом, а тело село на ступеньках. Тигр не бросил его и вернулся! Поль даже связанными руками схватил Тигра за его пушистые щёки и потрепал. — Киса! Ты всё-таки пришёл! Ха-ха, хороший мальчик! Или… или девочка, я не знаю, но какая разница? — Верлен всхохотнул, ткнувшись лбом в мягкий нос впереди, а потом его руки нащупали торчащие наружу клыки. От пришедшей в голову идеи едва не вспыхнула лампочка над его головой. — Ну-ка, киса, посиди смирно, сейчас-то ты мне ещё немного поможешь! Пусть Тигр не помог справиться с демонами, но с ним вдвоём в этом темнющем подземелье было не так уж и страшно, учитывая, как разбегались от зверюги в стороны мелкие и снующие в чёрной траве бесы. Поль поднялся на ноги. Глаза Тигра очень хорошо освещали те места, куда смотрели, словно в темноте зажгли факелы, но Верлен смотрел теперь только на тигриную пасть и на один из острых клыков, на края которого приложил верёвку, туго стягивающую запястья. Никогда ещё так сильно Верлен не работал руками вверх-вниз, но, когда верёвка легко и быстро лопнула от нескольких прикосновений к клыкам, Поль на радостях понял две вещи: первая — никогда ещё он не был рад никакому демону в своей жизни, как ему; а вторая — если эти клыки когда-нибудь сомкнутся на чьей-то шее, то несчастный ничего и почувствовать не успеет, как на гильотине. — Ах ты, кошка-кошка! Хорошая зверюга, хорошая, — Верлен растёр запястья. — Ты что тут, живёшь? Не твоя ли вообще это нора? Тут же и вход для тебя, как те двое говорили. Забавно, если они думали меня тебе скормить. Меня, самого Поля Верлена, какому-то безобидному коту! Ведь ты безобидный, да? Безоби-идный? — он снова взял Тигра за морду, посмотрев в один из его горящих глаз. — Хм… а что если… Тигр громко урчал. Он не был против, когда Верлен немного надавил на его щёки и повернул его в сторону подземелья. Глаза-фонари прошлись по земляной стене, по огромному проходу практически в потолке, скошенному, чтобы каждый, кто попадал сюда сверху, не падал плашмя и не разбивался, а скатывался, как мешок. И наконец глаза осветили человеческие фигуры, спокойно сидящие по краям у стен. Восторг у Верлена от появления Тигра поугас тут же, как только он понял, среди кого всё это время провалялся, как слепой котёнок. Сердце подпрыгнуло и замерло, дыхание остановилось, а глаза распахнулись так широко, словно Верлен увидал только что собственную смерть. Это… Это были… Это были они. Все, кого Лис увёл прошлой ночью. Здесь были все! Двадцать, нет, тридцать, если не больше, и все на аккуратных низких скамеечках вдоль земляных стен, в платьях и ночных сорочках, во всём том, в чём их застала колдовская Лисья песнь. Вот среди прекрасных незнакомок сидели дочка мельника, напротив неё — две сестры-близняшки — дочери рыбака, вот ещё знакомое лицо, вот ещё и ещё… Верлен на мгновение потерял способность ходить и двигаться, ощущая дрожь в руках. Они все сидели совершенно спокойно, сложив руки на колени и глядя вперёд себя невидящим взглядом. Они выглядели спящими, словно поднялись с постели в глубоком сне и так и остались в таком состоянии. Девушки сидели в тёмном помещении в полном оцепенении, не помня ни себя, ни родных, не осознавая ничего и никого вокруг. В их головах, в их приоткрытых затуманенных глазах цветком лотоса на волнах танцевала Лисья песнь, не давая им прийти в себя. Можно сказать, что в таком состоянии они оставались до самого своего последнего момента… — Они все… здесь… — обрушившимся голосом, почти шёпотом произнёс Поль, выдохнув. Он медленно перевёл взгляд на Тигра, а тот, сидя с опущенной головой и с поднятыми острыми плечами, глядел на Поля осмысленно и даже почти по-человечески печально. Оба его зрачка смотрели точно на Верлена, и зверь, моргнув, неспешно перевёл взгляд светящихся глаз куда-то в самый угол, позволяя Полю наконец увидеть то, за чем он и проделал столь длинный путь. Там, в углу у земляной стены, практически там же, куда Верлен и свалился из кошачьего лаза, сидела она. Совершенно спокойная, совершенно безмятежная, совершенно прекрасная. У Верлена на мгновение подкосились колени, он слетел со ступеней, чуть не запнувшись, и под замершим светом тигриных глаз, изредка моргавших один за другим, чтобы не погружать логово в полную темноту, на негнущихся ногах подошёл ближе. По плечам девушки текли ярко-рыжие, почти розовые волосы, распущенные на сон и так больше и не убранные в причёску. Её густые тёмные ресницы подрагивали на полуприкрытых веках, а глаза под ними были заволочены густой дымкой, словно и не её глаза это были. Поль, подходя совсем неслышно, словно боялся разбудить ту, что нельзя добудиться, опустился на колени совсем-совсем рядом, в неуверенности протянул к ней руки, положил одну ладонь на её колено под мятым ночным платьем, будто опасаясь, что от прикосновения она разобьётся или растает, а вторую протянул к её лицу, но побоялся притрагиваться грязной ладонью к этой белоснежной коже с россыпью едва видимых веснушек. Она была почти такой же, как и всегда. Не доставало только одной серьги на ухе. — Коё, милая… — его голос задрожал, когда он невесомо коснулся её лица подушечками пальцев. — Милая, я здесь, я пришёл! — он нервно заулыбался, прижав ладонь к её щеке. — Т-ты цела. Не ранена. Ты цела, я так рад, — Верлен под светом словно и забыл, что они здесь не одни, и наспех окинул девушку взглядом. — Коё, боже, я так… так переживал… И наконец-то я тебя нашёл! — он осторожно взял её руку в свои ладони и прижал к своему лицу. — Пожалуйста, очнись. Теперь можно не притворяться. Но холодная рука не отвечала взаимностью. Коё оставалась недвижимой, хоть и была живой, сколько бы Поль не оставил на этой руке поцелуев до самого локтя, мягко скользя ладонью по её коже. Сейчас она больше всего напоминала куклу, и Поль, заподозрив неладное, подполз на коленях ещё ближе, отпустив её руку и взяв за плечи. — Коё? Зайка моя? — он слегка встряхнул, надеясь на ответ. — Почему ты не отвечаешь? Всё, песня кончилась, я почти победил проклятого Лиса! Почему не просыпаешься? — он встряхнул Коё ещё сильнее, и с плеч волной поднялись её волосы, задрожали ресницы. Верлен поднялся на ноги, осторожно приоткрыв ей одно из век. — Милая, проснись, я здесь. Как же сделать так, чтобы ты очнулась? Он нервно сглотнул и приподнял девушку за плечи, поставив на ноги, но та лишь безвольно, не управляя своим телом, упала в его объятия. Поль с полными ужаса глазами обернулся на Тигра, держа Коё одной рукой за талию, а вторую положив на её макушку. Он смотрел на демона широко раскрытыми глазами, а тот смотрел на него прямым взглядом, больше не выглядя глуповатым. — Почему они не просыпаются? — негромко спросил Верлен у Тигра. — Как её вернуть? Как вернуть в сознание их всех? Тигр только так же негромко взвыл горлом, прижал уши к голове и спустился со ступеней, подойдя ближе без единого звука на огромных мягких лапах. Пушистая голова упёрлась лбом в его плечо, мокрый нос шумно втянул воздух, когда мордой демон обнюхал девушку и поддел её под рукой, но рука Коё безвольно повисла. Поля ощутимо била дрожь, но он всё же совладал с собой и, развернувшись спиной к паршивым лавкам, сел сам, держа Коё на своих коленях. Её голова с приоткрытыми веками и глазами, смотрящими в пустоту, лежала на его плече, одна из рук покоилась на животе, а вторая свисала почти к самой земле. Поль держал её обеими руками, раскачиваясь на одном месте и стуча ногой в пол. Тигр, стоя рядом и светя глазами практически в самое лицо, посмотрел сначала на Коё, потом на Верлена, негромко порычал и лёг у ног Поля. Света от его глаз-фонарей хватало, чтобы осветить немного это страшное логово с женскими живыми телами, не обладающими никакой душой и никаким разумом. — Мы что-нибудь придумаем, — быстро заговорил Поль, глядя впереди себя. Он прижался губами к её щеке, но ответа ожидаемо не получил. — Мы обязательно что-нибудь придумаем… Только что? Верлен перестал слышать любые звуки. Да, над его головой всё ещё ходили, разговаривали, возможно, танцевали, пели и ели как ни в чём не бывало, совершенно не заботясь о том, что делают это над, по сути, общей могилой. Верлен и думать не хотел, для чего девушки здесь, для чего здесь есть дверь и для чего сюда есть ход для опасного и хищного демона. Ему нужно было найти способ привести всех в чувство. Как это сделать? «Наверное, мне нужен этот Лис, — Поль забегал глазами по темноте, не разговаривая более вслух. По его виску катилась холодная капля. — Если он умеет обращать их в это ужасное сомнамбулическое состояние, значит, и возвращать из него тоже… Но где мне его найти? И как это сделать? Чуя ведь остался там. Может, он его поймал? Может быть…» — Что бы сделал Чуя? — одними губами произнёс Верлен, нервно перебирая пальцами по плечу своей бесчувственной невесты. — Чуя бы выбил дверь и пошёл драться. Чуя бы смог… — шумно выдохнув носом, Поль зажмурился и ткнулся плечом в шею Коё. — Но я не он. Я так не смогу. Я и впрямь перепутаю дуло и приклад… Тигр тихо постукивал кончиком хвоста по земле. Его тёплые бока, вздымающиеся в такт дыханию, грели Верлену ноги до самых колен, словно тот обернул их тёплой-тёплой шкурой. Он не может вернуть Коё сознание сейчас. Единственное, что он может — выбраться через этот высокий лаз хотя бы вместе с ней. Но что делать с остальными? Бросить? Нет, потом он сможет вернуться. Но что, если здесь будут уже не все? Верлен нервно сглотнул на пересохшее горло. Ему хотелось пить. Есть. Вернуть свою будущую жену. И домой. Ему хотелось бы, что то, что он оказался в подполе какого-то особняка посреди тёмного леса, наполненного демонами, было всего-навсего кошмарным сном. Если это и был кошмар, то такого реалистичного и ощутимого Поль не видел ещё никогда. Он ещё и проснуться от него не может. Он вздохнул и потёрся лбом о бледное и холодное плечо. Прижимая Коё к себе и надеясь согреть хотя бы собой, Поль раскрыл рот и сделал то, что мог и умел только он. Он запел. — Солнца луч… — голос его был тихим. — И солнца свет, ярче вас на свете нет. Нет теплее, нет милее, ты свети всегда, о луч, чтоб однажды в непогоду разогнал ты стаи туч… Эту песню Поль знал с детства. Что уж говорить: эту песню знали уже около десятка лет практически все, кто жил в их деревне у реки, потому что маленький сын торговца заучил её в одной из поездок и теперь ни дня не обходилось без того, чтобы его сладкий и юный голос не расстилался над крышами вместе с птичьим пением на восходе солнца. Эту звонкую и весёлую детскую песенку вскоре знали все дети, девушки и парни, мужики и женщины, старики и старухи. Невозможно было её не выучить, ведь мальчик пел практически постоянно. Не пел он, пожалуй, только в тот год, когда его голос стал ломаться, но и после смены тональности сын торговца не предал своего ремесла. — Дождь прошёл, и солнце скрылось, — Поль зажмурился, не желая видеть никого и ничего. — Грусть со всеми приключилась. Но мы песенку споём — солнце в дом мы позовём! Тигр переложил голову на лапы, навострив уши и внимательно слушая. Такой песни в своей жизни он ещё не слышал, а различной музыки, голосов и песен приходилось ему и слушать, и слышать очень много. — Вот во двор гурьбой мы вышли, под крыльцом в кружок… сошлись… — Поль тяжело вздохнул. — Мы поём, чтоб дождь услышал: солнышко, скорей вернись… Голос его предательски дрогнул, и Поль замолчал. В темноте эта задорная детская песенка совсем не звучала задорно. Она еле слышным шорохом впитывалась в глухие земляные стены и утопала в тишине. Не издавал звуков даже Тигр, переставший стучать хвостом. Поль не сразу почувствовал, что его руку слабо сжали потеплевшие пальцы.