Последний Доклад

Восточная Народная Республика, прифронтовая зона. С ночи по утро 29 Октября 1987 года. Дождь начался внезапно – крупные тяжёлые капли застучали по крыше грузовика, когда "Урал-375" с потухшими фарами медленно пробирался по разбитой дороге вдоль линии фронта. Капитан Артём Вересов сидел в кузове, прислонившись к холодному металлу борта, и вслушивался в ночь. Где-то за горизонтом, за лесистыми холмами, глухо грохотала артиллерия – Западная Федерация отвечала на последний обстрел своих позиций. Но здесь, в этой серой предрассветной мгле, царила неестественная тишина, нарушаемая только шумом дождя по брезентовому тенту и тяжёлым дыханием двух солдат, сопровождавших его к передовой. Наблюдательный пункт "Гранат-12" встретил их мёртвой тишиной. Старший лейтенант Гуров, командир заставы, курил у печки-буржуйки, даже не поворачиваясь к вошедшему. Его лицо в тусклом свете керосиновой лампы выглядело осунувшимся, постаревшим на десять лет за последние сутки. "Ты не должен был сюда возвращаться," – прошептал он, выдыхая сизый дым. "После вчерашнего... здесь больше нет наших." Артём медленно подошёл к запотевшему окну, протирая рукавом грязное стекло. За колючей проволокой, в сером предрассветном тумане, виднелись тени. Фигуры в восточной форме стояли неподвижно, прислонившись к деревьям и остаткам укреплений, будто заснули на ходу. Некоторые сидели в окопах, застыв с котелками в руках. Один боец так и остался стоять у пулемёта, прильнув щекой к прикладу. Гуров молча протянул ему полевой бинокль. При ближайшем рассмотрении стало видно – у всех этих людей были широко раскрыты глаза с неестественно расширенными зрачками, а из уголков глаз струйками засохшей крови тянулись тёмные "слёзы". "Они так и остались там после взрыва," – глухо проговорил командир заставы. "Не ранены. Не мертвы. Просто... не реагируют. Мы пытались вытащить сержанта Левченко – он был всего в пяти метрах от наших позиций. Как только дотронулись до него... он просто рассыпался. Буквально. Как пепел." Дорога в тыл заняла два дня. В первом же прифронтовом городке Шатрово Артём увидел очередь у военкомата – десятки женщин с детьми и стариков требовали эвакуации. На стене висел свежий, ещё пахнущий краской плакат: "СПОКОЙСТВИЕ И БДИТЕЛЬНОСТЬ! Провокации врага не пройдут!" Но люди шептались. "Говорят, в Селихове целый батальон вымер за ночь..." – бормотала пожилая женщина, прижимая к груди узел с пожитками. "Это не чума, это проклятие," – отвечал ей мужчина в рваной шинели. "Мой зять служил на 4-м секторе – теперь его жена с ребёнком под замком в карантинной зоне. Живыми их не видели с прошлой недели." На центральной площади городка репродуктор вещал о последних победах народной армии, но его голос заглушался рёвом военных грузовиков, перевозивших куда-то запечатанные цинковые гробы. Артём заметил, как местный милиционер нервно курит у входа в здание райкома, бросая тревожные взгляды на группу рабочих, которые что-то горячо обсуждали у остановки. Когда он наконец добрался до дипломатического корпуса в прифронтовой столице, атмосфера там была не лучше. В коридорах штаба царила лихорадочная суета – офицеры бегали с папками документов, телефонные аппараты трещали без остановки. На экране старого телевизора в углу показывали западные новости – кадры с пограничья, где федеральные репортёры в защитных костюмах снимали аналогичные сцены по ту сторону фронта. "Эпидемия неизвестного происхождения," – вещал диктор. "Режим Народной Республики отрицает причастность, но наши эксперты не исключают применение запрещённых биологических агентов." Полковник Семёнов, начальник армейской разведки, встретил его в кабинете с наглухо закрытыми шторами. "Ситуация хуже, чем мы думали," – сразу начал он, разливая по стаканам тёмный, как сама ночь, коньяк. "Это не только у нас. Вчера федералы передали по закрытому каналу запрос о совместном расследовании. Похоже, они тоже не понимают, с чем столкнулись." Он отхлебнул алкоголь и достал из сейфа толстую папку. "Твоя задача не изменилась. Только теперь у тебя есть ровно семь дней, чтобы выяснить, что это за дрянь, прежде чем командование примет... радикальные меры." Артём медленно кивнул, глядя на фотографии в папке – снимки мёртвых солдат с обоих сторон фронта, странные графики с показателями неизвестных веществ, отпечатанные на машинке отчёты полевых медиков. За окном снова завыла сирена воздушной тревоги, но никто в кабинете даже не пошевелился. Война продолжалась, но теперь у неё появился новый, куда более страшный участник.