Это Был Всего Лишь Поцелуй (It Was Only A Kiss)

Ладно, я запаниковал. Несмотря на то, что вокруг было много людей, помогавших нам скрыться из виду, я все еще слышал топот сапог охранников станции и их крики, пока тащил Гуратина за собой. Все это было так глупо; как только я закончил извлекать себя из сети корпорации (разумеется, попутно стирая все следы своего присутствия), я получил сигнал тревоги с канала службы безопасности. Враждебный автостраж в сопровождении своего владельца был обнаружен во время взлома каналов радиостанции, и оба были признаны вооруженными и опасными. Я недоверчиво уставился на предупреждение, дважды проверяя код, который я использовал в своих журналах. Все выглядело чисто. Я не смог найти ни одной строки, которая могла бы вызвать тревогу, и я отлавливал каждое предупреждение, отправленное системами, прежде чем они успевали попасть на канал. Что, черт возьми, пошло не так? - Как ты думаешь, они осознают иронию в том, что объявляют автостража и его владельца преступниками? - Гуратин задумчиво посмотрел в мою сторону. На его лице снова появилось обычное неодобрительное выражение, когда он украдкой огляделся. - Как ты думаешь, насколько вероятно, что по станции разгуливает еще один сбежавший автостраж с человеком? - Маловероятно, - отрезал я, разворачиваясь и направляясь к докам, расширяя зону действия своих дронов, чтобы создать больший периметр. Без каких-либо дальнейших комментариев (и, что еще более шокирующе, мне не нужно было ему ничего говорить), Гуратин поднялся на ноги и пустился глупой трусцой, чтобы догнать меня. Мой модуль оценки рисков выдал мне множество статистических данных, когда я сбавил скорость настолько, чтобы он мог поспевать за мной, включая вероятность того, что нас поймают при нашем текущем темпе, и вероятность того, что его поймают, если я оставлю его позади. Решив, что не хочу возвращаться за Гуратином, если его арестуют, я еще больше сбавил скорость и взял его за руку, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, когда мы покидали Финансовый район и направлялись в Торговый. Нам удалось "выглядеть непринужденно" целую минуту, прежде чем мои дроны засекли приближающуюся к нам охрану станции, и теперь мы были здесь, пытаясь как можно быстрее пробраться через переполненный торговый центр, не привлекая к себе внимания. И я все еще не знал, какая часть моего системного взлома дала сбой! Расстроенный, я схватил Гуратина за рубашку и потащил за собой в переулок. Он чуть не потерял равновесие от внезапного изменения траектории, но прежде чем он успел сделать что-то большее, чем споткнуться, я схватил его за плечи и прижал к стене. Это был не первый раз, когда я делал что-то подобное, но это был первый раз, когда я прижался губами к его губам. Он сразу напрягся, его руки бесполезно уперлись мне в грудь. Я прервал поцелуй ровно настолько, чтобы пробормотать: "Поверь мне, я знаю, что делаю", прежде чем снова погрузиться в него. Я совершенно не представлял, что делаю, но этот прием постоянно использовался в сериалах как способ избавиться от хвоста, и я был настолько отчаян, что решился на него. К счастью (в некотором роде), на этот раз Гуратин расслабился, слегка покачав головой и выдохнув через нос. Мягкое дуновение теплого воздуха коснулось моего лица, и я начал сомневаться, стоит ли его поцелуй того, чтобы избежать ареста, но тут его руки скользнули мне на плечи, а его поджатые губы стали мягкими, таяли на моих, когда он начал прижиматься ко мне. Удивительно, но вместо того, чтобы усугубить ситуацию, это цепляние на самом деле облегчило перенос чрезмерного физического контакта с грубым человеком и его грубыми телесными жидкостями. Я могу справиться с прикосновениями в чрезвычайных ситуациях, и Гуратин, повисший на мне так, словно вот-вот упадет в обморок, помог создать иллюзию чрезвычайной ситуации. Я сказал себе, что только я удерживаю его на ногах, и, обхватив одной рукой его спину, положил ее ему на поясницу. Чтобы поддержать, конечно. Гуратин издал тихий звук, прежде чем прервать поцелуй, чтобы сделать глубокий вдох, затем склонил голову набок и снова приблизил наши лица друг к другу. Однако, вместо того, чтобы начать новый поцелуй, Гуратин просто позволил нашим губам коснуться друг друга, его лицо вспыхнуло, и он тяжело задышал. По крайней мере, я предположил, что он покраснел. В тот момент, когда наши губы соприкоснулись в первый раз, я крепко зажмурил глаза и отказался их открывать. Наши лица были слишком близко, и я не хотел видеть его жирные поры в высоком разрешении. Но я чувствовал тепло, исходящее от его лица, и с каждым вздохом мои губы обдавало дуновением теплого воздуха. Я не понимал причины его колебаний, но когда я преодолел небольшое расстояние между нами, мне пришло в голову, что, возможно, Гуратин позволял мне решать, когда и как быстро закончится этот поцелуй. Я почувствовал трепещущее, скручивающее ощущение в своих внутренних тканях, которое я отбросил в сторону, когда скользнул рукой вниз по его бедру и приподнял его немного выше, используя вес своего тела, чтобы не дать ему соскользнуть по стене. Из всех людей, из-за которых я мог испытывать эмоции, Гуратин был последним в моем списке. Его даже не было в списке. Я хотел иметь с ним как можно меньше общего, и все мое разочарование и злость из-за ситуации, в которой я оказался, сразу же выплеснулись наружу. Я перестал быть мягким и вместо этого прикусил его нижнюю губу. Конечно, Гуратин был моим клиентом, и я, вероятно, сломал бы себя, пытаясь защитить его, если бы до этого дошло, но это не означало, что я не хотел бы увидеть, как его побьют, хотя бы немного. Каждый раз, когда он оказывался в чем-то прав, его эго становилось немного больше. Вскоре оно становилось невыносимо огромным, и тогда у меня действительно могло возникнуть искушение вычеркнуть его из списка клиентов. Он издал еще один звук, который я постарался проигнорировать, и отодвинул его голову в сторону, чтобы показать горло. Я думаю, он пытался подать мне какой-то сигнал, но, черт возьми, если бы я знал, что именно. Я все еще был немного взволнован, поэтому укусил его. Учитывая звук, который он издал, учащенное сердцебиение и то, что он прижал мою ногу, это было правильным решением. По какой-то причине, Гуратину это понравилось. Ему нравилось, когда я хватал его за волосы и тянул, и ему нравилось, когда мои пальцы впивались в его бедро. Мне нравилось, как Гуратин прижимался ко мне, слабый и отчаявшийся, и мне нравилось, как у него перехватывало дыхание, и как он хныкал. Это было пьянящее чувство - иметь такую власть над клиентом, а он просто позволял мне это. Он позволил мне причинить ему боль. Меня охватило другое чувство, и я прекратил свои действия, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, где он не мог смотреть на меня. Я чувствовал, как тяжело дышит Гуратин, его грудь быстро вздымалась и опускалась, когда он терся об меня короткими ритмичными толчками. - Эден, - выдохнул он, используя вымышленное имя, которое я выбрал для этой миссии. Что-то в том, как хрипел его голос, заставило меня вздрогнуть, и я протянул руку, проведя кончиками пальцев по его губам, изучая его с помощью своих дронов. Его взгляд был расфокусирован, зрачки расширены, так что я не мог разглядеть механизм его окулярных протезов, а обычно суровое выражение лица померкло. Ошеломленный, когда выбившиеся пряди волос упали ему на лицо, он повернул голову к моей руке, прижавшись губами к кончикам моих пальцев. Внезапно я вспомнил, как в последний раз схватил Гуратина за шею и прижал его к двери жилмодуля. О том, как он повис на моей руке, покрасневший и не сопротивляющийся. Как, когда я отпустил его, он не выругался на меня, не запаниковал и не попытался использовать тот факт, что я угрожал ему, как доказательство того, как мало мне можно доверять. Он просто позволил этому случиться, и после этого его глаза следовали за мной, куда бы я ни пошёл. Я думал, он ненавидит меня. Все это время я думал… Но что, если я неправильно истолковал интенсивность его взгляда? Я сказал ему, что я не секс-бот, что у него не было причин смотреть на меня, но Гуратин все равно продолжал это делать. Он постоянно спрашивал меня: что, если он пытается спровоцировать мой гнев? Что, если он хотел, чтобы я снова напал на него? Я засунул большой палец ему в рот, и он обхватил его губами, слегка посасывая, проводя по подушечке кончиком языка. Часть меня отшатнулась от влаги, и я подумал о том, чтобы убрать руку и вытереть ее о его рубашку, но другая часть меня была загипнотизирована тем, насколько податливым был Гуратин. Он просто... позволял мне делать с его телом все, что я захочу, и мне было ужасно любопытно узнать, как далеко он позволит мне зайти. Как сильно он позволит мне причинить ему боль, прежде чем попросит остановиться? Я снова прикусил его шею, касаясь зубами хрупкой кожи, одновременно надавив большим пальцем на его язык, и сдавленный звук, который он издал, пронзил меня, как электрический разряд. Я перестал думать, позволив себе полностью погрузиться в покрывание шеи Гуратина маленькими синяками. Только когда я решил, что причинил достаточно вреда, и перешёл на другую сторону, я заметил, что в нашей личной ленте появляются сообщения. Это были не более чем едва связные полуоформленные мысли, но я понял, что это такое. Слова ободрения. Слова удовольствия. Просьбы о большем или о том, чтобы я немного изменился, вот так, прямо сейчас, да, прямо сейчас, идеально. Осознавал ли вообще Гуратин, что посылает их? Как раз в тот момент, когда на меня накатила третья волна эмоций, на моем канале появилось еще одно предупреждение от службы безопасности станции. "Доктор Менса и ее сбежавший помощник арестованы службой безопасности станции". Что, и я не могу не подчеркнуть этого, все это значит? Я знал, что доктор Менса не должна была находиться поблизости от этой станции, но моя оценка угрозы резко возросла, в то время как моя производительность упала на целый процент. К счастью, в оповещении была фотография преступников. Это был всего лишь человек в экипировке для езды на скоростном велосипеде, которого можно было принять за мужчину, если прищуриться и не обращать внимания на его высокий рост. Учитывая, насколько коротким был "фальшивый я" по сравнению с ними, им было бы лучше попытаться выдать себя за Ратти и Пин-Ли. Облегченно выдохнув, я позволил Гуратину упасть на землю и отступил на шаг, пока не пришел в норму. - Что? - безмолвно спросил Гуратин, спотыкаясь о стену и почти цепляясь за нее в поисках опоры. - Какие-то идиоты притворялись мной и доктором Менсой, - ответил я, передавая ему предупреждение и отчаянно надеясь, что это достаточно отвлекло его, чтобы он больше ничего не спрашивал о том, что только что произошло. Тот факт, что я только что по собственной воле целовался с гребаным Гуратином и в некотором роде наслаждался этим, постепенно начинал доходить до моего сознания, и я не хотел думать о том, что это значит. Я и думать не хотел о том, как сильно мне нравилась идея причинить ему боль. В прошлом у меня было много клиентов-неудачников, большинство из них были намного хуже, чем Гуратин, но я никогда раньше так себя не чувствовал. Что, если бы у меня возникло желание причинить боль Менсе, Ратти или Бхарадвадж? Эта мысль напугала меня больше, чем необходимость говорить о своих чувствах, и я надеялся, что по моему лицу не было заметно, что я сдерживаюсь и начинаю паниковать. Снова. К счастью, Гуратин казался достаточно счастливым, чтобы стоять с отвисшей челюстью и ошеломленным видом, читая предупреждение, и нарушил молчание только для того, чтобы сказать: - Пин-Ли сойдет с ума, когда услышит об этом.