После смерти

-Что будет после того как я умру?-разговор в баре Курортного уже давно перешёл границы допустимого. Боков не унимался, испытывающе смотря на Злобина, он ждал от него ответа, будто сам Ваня знает, что будет с Ростовским ментом, который известен своей поимкой Фишера, стоит тому лечь в землю. Женю бесила эта молчаливость, он злился, вновь наполнял рюмку и выпивал залпом, почти не морщась, шумно вдыхая носом запах шоколада, чего то теплого и мягкого, будто аромат имел осязаемые черты. Женя нахмурился, недоумевающе повернулся на Ваню, который прячет бутылку у себя за спиной и Боков морщится словно съел что то ужасно кислое. Ваней пахнет буквально везде, в его голове тот давно уже имеет отдельный угол в одном из полушарий, а сердце и вовсе отдало все свои тромбы в руки этого юнца, чтобы тот вертел ими как хотел. Женю это злило, он мотнул головой, хватая Злобина за его шарф, красный ебучий шарф, который, как красная тряпка перед быком, вызывал только желание наброситься и сорвать. От неожиданности Ваня тихо ахает, роняет бутылку, та падает на пол и глухо стукается краями, разливая пойло по паркету. Боков медленно моргает, смотрит с прищуром, пытается злиться на Ваню, но с губ срывается только обреченный вздох. -Я не знаю, что будет. Пойдем лучше, я отвезу тебя домой,-Ваня не пугается, смотрит прямо в глаза, кладет руку на чужое запястье, ослабить хватку пытается, но Женя, к его удивлению, отпускает сам. Он хотел забыться, не думать о Ване хоть секунду, но получается плохо. Отвратительно, мерзко, неправильно. -Похуй, поехали,-бросает Боков, не думая о последствиях, шатается, вставая со стула, опирается всем собой на Ваню, дышит ему на волосы. Эта дурацкая челка трепыхается от его дыхания. Злобин кивает, ведет Женю к выходу, пытается управлять сильным телом, чтобы тот не упал плашмя на бетон, Боков не слушается, толкает Ваню к машине вновь хватая его за шарф, обматывая ткань вокруг кисти и тянет на себя. Ваня снова поддаётся, руки выставляет, упирается Жене в грудь, а тот смотрит на него почти отчаянно, губы его дрожат в нерешительности, он сглатывает вязкую слюну. -Знаешь, Ваня,-цедит Боков, пробуя на вкус слова, те горчат, в самый раз,-а я ведь действительно поверил в то, что ты мне понравился. Злобин вскидывает брови, верить чужим словам боится и судорожно выдыхает, вновь касаясь Жениных рук. -И что в этом плохого?-невино-доверчиво, Ваня спрашивает кажется только из чистого любопытства и взбрыкивает, когда Женя сильнее его на себя тянет, требуя убрать руки и Ваня убирает, перекладывая их на Женину голову, беспорядочно начиная гладить и обнимать остроскулое лицо ладонями. Боков морщится, мотает головой, уйти от касаний пытается, а после сдаётся и утыкается тому в плечо. Успокаивающе поглаживая Женю по спине, Ваня покорно ждёт ответа. -А то, шо ты блять,-Женя вертит головой, тычет пальцем Ване в грудь, будто видя того насквозь,-слишком хороший. Такие люди оказываются обычно самыми последними мразями. Ваня плотно сжимает губы, убирает руки от Жени, смотрит колко, выпрямляется весь, Женя тоже поднимает голову, пытается сфокусировать взгляд, Злобин молчит, крепко сжимая челюсти. Кажется между ними борьба, а может отчаянная попытка найти ответы в глазах друг друга. -Я думал, что для тебя я всего лишь мальчик на побегушках, ты, Женя, будто и вовсе никогда не воспринимал меня серьезно, за равного себе не считал, а я между прочим,-пауза, Ванин голос ломается, он уже не может держаться стойко, вся его сила утекает в ноги тяжелым грузом, а ровная осанка рушиться, как карточный домик, он жмурит глаза, толкает Бокова от себя и отворачивается лицом к машине,-пытаюсь не быть мразью. Ты грубишь, считаешь себя лучше других и всё равно остаёшься простым человеком, понимающим, а когда я пытаюсь сделаться лучше, хорошо ко всем относится - остаюсь мразью, это почти обидно, если бы не было так больно. Женя смотрит ему в спину, звук шестерёнок в его голове слышен даже Ване. Боков мотает головой, тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу, если бы это помогло разобраться в собственном бардаке из чувств, он бы сделал так ещё раз, но Женя только шмыгает носом, машет на Ваню рукой. -Ладно,minou, забудь про это. Ты не мразь, я не мразь, живём все счастливо,-сдаваясь, Женя тянется к ручке двери, падает на заднее и только поддтягивает колени к груди, чтобы Ваня закрыл дверь. Злобин смотрит на своё отражение в зеркале заднего вида, поднимает глаза на фонарный столб и вздыхает, обходя машину и садясь на водительское. Он не довозит уже полуспящего Женю до отеля, он заводит его в свою квартиру, укладывает на диван и стоит над ним ещё с минуту, любуется его спящим лицом и уходит на кухню. Он действительно не знает, что будет после смерти, но после Жениной он точно лишиться чего то такого, что нужно ему, как воздух. Ваня будет стоять напротив надгробия Бокова и плакать. Да, именно рыдать в захлёб, если это, не дай Бог случиться, потому что он уже давно понял, что влюбился в Женю. Нет, не так. Ваня абсолютно точно любит его, но этот разговор на парковке дал надежду на взаимность или Ване просто показалось. Ваня дрожит, глотает ртом воздух, руки его, связанные красным шарфом, затекли и уже начинают болеть, он вскидывает голову, кричит-стонет, насаживаясь на Женю всем собой. Боков обнимает его, гладит ладонями по спине, трогает онемевшие запястья, утыкается ему в плечо и кусает нежную кожу на ключице, оттягивая, сминая губами. -Женя, прошу, пожалуйста,-молит, всхлипывает Злобин уже на пределе, внутри так тепло, с Женей хорошо, он почти плачет, хочет удовольствие продлить, двигаться пытается, но ноги его разъезжаются, колени вяло упираются в матрас, а лицо бледное всё румянцем покрыто. Он кусает губу, опускает голову и смотрит на Женю. Боков так нежен с ним, гладит, тыкается носом в изгиб шеи, дышит глубоко и смотрит в ответ. Женины глаза заглядывают в душу, ищут что то там, копашатся, смотрят томно, мёдом обмазывают все Ванино тело, от чего оно липнет к Жене только сильнее, трётся о него и стоит тому подмахнуть бедрами, Злобит стонет протяжно, приоткрывая губы и заламывая брови от чего меж них складка образуется в которую Женя его целует. Еще толчок, еще движение, Ваня разрывается, не знает куда ему деться, мечется в Жениных руках и после очередного скулежа они оба валяться на кровать. Ноги у Вани стройные, кожа на бедрах красная, он покорно раздвигает их для Жени, дрожит и молит не прекращать. Боков все понимает, он его чувствует, толкается, от чего Ваня срывает голос, облизывая пересохшие губы. Удовольствие мешается во взрывном коктейле вместе с болью. На руки давит вес собственного тела, но мысли о последствиях заглушают мокрые шлепки тел, Ваня дерёт горло, просит больше. Больше любви, больше Жени, больше его всего, дай, ему нужно больше! Запомнить, прочувствовать, утонуть, потому что этого всего нет в реальности, это всё сон, иллюзия, фантазия, но Ване так плевать. Он с Женей, а значит должен впитать в себя каждую деталь, а потом утром проводить Бокова за дверь и остаться в гордом одиночестве. -Minou, терпи, жди, сейчас ещё лучше будет,-шепчет Боков Ване на ухо, прикусывая мочку. Злобина только больше от его голоса, дарящего пожирающее удовольствие, ведёт. Ваня распахивает рот в немом крике, замирает, а Женя продолжает, шепчет ему ласковое что то, теплое, приятное, Злобин стонет глухо, доведённый Женей до пика, он задыхается, безвольной куклой откидывается на постель и прикрывает глаза, всё ещё тихо поскуливая от продолжающейся пульсации и жара между ног. Он почти не чувствует рук, слышит как порыкивает ему на ухо Женя и прогибается в пояснице из последних сил, когда Боков вместе с теплом внутри подарил ему и след от своих зубов на изгибе шеи. Ваня больше ничего не помнит, ни о чём не жалеет, потому что это проказы Морфея и им не суждено воплотиться в реальность. Просыпается Злобин с тяжестью в теле, особенно между ног, болящей головой и чьим то горячим дыханием у себя на виске. Ваня в ужасе осознаёт - неужели он переспал с мужчиной, дак ещё и представлял на его месте Женю, потому что Боков точно бы не стал мило звать Ваню по-французски и так чувственно целовать, что у Вани колени разъезжались. Переворачивается, смотрит, Женя! Такой хороший, когда спит, изредка хмурит брови и крепче сжимает Ваню в кольце рук горячим телом согревая лучше, чем пуховое одеяло. Это взаправду был не сон. -Ты уж извини,-неожидано шепчет Боков, хрипло прогоняя слова по языку,-Связал, чтобы спину мне не драл. Пьяный был я, а с ума сходил ты. Стыдно должно быть, Ванечка,-теперь Женя точно над издивается за что получает царапку на предпечье. Недовольный таким раскладом Ростовский мент валиться на Ваню всем собой и сдувает чёлку у него со лба. -Дурак ты, Женечка,-возвращает ему Злобин и прижимается к его груди, слушая размеренный стук сердца. Разве можно при жизни думать о смерти? Категорически нет. Сейчас, находясь в Жениных объятиях, поделив с ним одну постель, Ваня точно не хочет думать о смерти. -А что будет после моей смерти?-робко, боясь спугнуть самого себя, спрашивает Ваня. Женя отвечает ему почти не раздумывая, бросает слова, будто они ничего не ззначит, но в тоже время своим голосом, терпким и томным, вкладывает в них огромный смысл. -Я не знаю, но я определённо буду очень много плакать, Ванюш. И тогда все узнают, что будет и после моей,-во второй раз он не сможет разговаривать с мраморной плитой и проводить у неё всё своё время. Злобин стыдится за свой вопрос, целует Женю в подбородок и прикрывает глаза. Хорошо, что это был не сон.