Тени отцовства

Глубокая ночь покрыла всю Йокогаму тьмой. На улице уже не было ни единой души, лишь парень, высокого телосложения, в чёрном дорогом плаще стоял посреди порта. Дождь нещадно стучал по крышам домов, смешиваясь с запахом соли и ржавчины. Дазай не шевелился. Его бинты уже промокли, но казалось, что тому было абсолютно всё равно. Пока что. До того момента, пока он не услышал за спиной шаги. Осаму резко обернулся. Перед ним стоял высокий силуэт мужчины. – Дазай-кун, ты замёрз, – голос Мори Огая звучал как скальпель, готовый в любое время ещё раз провести по коже. Дазай отвернулся. Ему не нужно было смотреть на собеседника, чтобы понять – тот вовсе не заботиться о нём, это лишь поддельная вежливость. – Я не ребёнок, чтобы беспокоиться о простуде, – проговорил он тихим голосом, но с уверенностью, будто это было фактом. Действительно, разве одного из самых главных мафиози города это должно волновать? – Не делайте вид, что беспокоитесь обо мне, Мори-сан. Огай остановился рядом, теперь зонт прикрыл их обоих. – Но ты мой подопечный. Разве это не обязанность наставника следить за своих подопечным? В его тоне – привычная игра, манипуляция, но сегодня она резала иначе. Дазай стиснул зубы, а затем хмыкнул. Интересно. – Наставник? Или кукловод? Его слова прозвучали с неким сарказмом, будто тот тоже хотел сыграть в эту «игру». Босс мафии лишь рассмеялся, мягко, словно по-отцовски. – А разве одно исключает другое? – риторический вопрос, после чего последовало молчание. Где-то вдали кричали чайки, летящий под дождём, но их голос прервала очередная фраза Огая. – Ты знаешь, Дазай-кун... – он повернулся к нему, фиолетовые глаза словно вонзились в свою жертву, готовясь напасть в любой момент. Они будто бы светились в полутьме – по крайней мере, так казалось. – Даже самые независимые создания нуждаются в направлении. Волк учит щенка охотиться. Орёл – птенца летать. – А вы учите убивать. Мори рассмеялся. На этот раз холодно. – Я учу выживать. После этого Осаму поднял взгляд. Впервые за годы в его глазах вспыхнуло что-то живое – ярость. – Вы не имеете права называть это заботой. Врач наклонил голову, будто рассматривая редкий эксперимент, который взростил сам же. – А что ты назвал бы заботой? Ласку? Объятия? – он протянул руку, и пальцы коснулись мокрых волос Дазая. – Ты жив. Ты силён. У тебя есть власть и статус. Разве этого недостаточно? Осаму сразу же отшатнулся, словно прикосновение было ему неприятно, на что босс мафии лишь на секунду удивился, но уже через момент на его лице возникло обыденное безразличие и равнодушие. – Это не забота. Это... – Родительство? – Мори улыбнулся. – О, но разве отец не готов на жестокость ради будущего ребёнка? Сердце Дазая бешено застучало. Нет. Это не забота. Это не родительство. Это манипуляция и игра, от которых невозможно избавиться никаким путём – ты всегда останешься пешкой на шахматной доске, и мафиози это прекрасно понимал. – Я не ваш сын, – очередное утверждение. – Нет. Но ты моё творение. Дождь усилился. Огай сделал шаг назад, держа в руках зонтик и скрываясь в тени. – Не простудись, Дазай-кун. Когда его шаги растворились в ночи, словно здесь никого и не было, кроме него самого, Дазай впервые задрожал. Не от холода. От осознания того, что в этой мгле у него действительно нет никого ближе.

***

Подпольная клиника Портового района. Сыро. Стены пропахли антисептиком, смешанным с запахом крови. Дазай сидел прямо на койке, механически сжимая в руках уже пустую ампулу обезбаливающего. Рана на боку сильно ныла, но физическая боль была лишь фоном – назойливым, но привычным. Это начинало доставлять удовольствие временами. Дверь резко скрипнула. – Неужели ты настолько разучился чувствовать опасность, что позволил какому-то торговцу оружием воткнуть в тебя нож? – Мори вошёл, белые перчатки были уже натянуты, словно тот готовился к очередной медицинской процедуре, в глазах – холодный интерес. – Скучно было умирать от потери крови. Решил добавить драмы. – Как трогательно, – он присел рядом, без предупреждения надавил на рану на боку. Дазай вздрогнул, его пальцы сразу же инстинктивно вцепились в край кровати, словно ища спасения. – Но если хочешь, чтобы твои шутки продолжали радовать, советую быть аккуратнее. – Это угроза? – Забота. Огай достал шприц, жидкость внутри была странно желтоватой. Дазай знал этот препарат – он ускорял заживление, однако боль становилась аж в три раза острее и сильнее. – Не надо. – Но ты ведь не боишься боли? – с этими словами он воткнул иголку в плоть, и мир на секунду будто бы взорвался белым огнём для Осаму. Парень подавил стон, но дыхание сбилось. А он лишь наблюдал. Наблюдал, как зрачки Дазая расширяются, как напрягаюся мышцы. И всё из-за одной иглы. – Видишь? Ты даже сейчас сопротивляешься. Не кричишь, не плачешь... – он наклонился, губы почти коснулись уха Осаму, чтобы прошептать одно, – но мне-то известно, что ты просто разучился просить о помощи. Парень резко выдохнул. – Потому что бесполезно. – Ошибаешься. Мори вдруг положил ему руку на голову – почти нежно, с заботой, прямо когда впервые привёл его в мафию. – Я всегда отвечаю на твои просьбы. Помнишь, когда ты хотел научиться взрывать здания? Или как правильно душить проволокой? – Это не помощь, это обучение орудию. – А разве отец не должен давать ребёнку навыки для жизни? Чтобы выжить? Осаму засмеялся. Хрипло, с надрывом. – Вы... действительно больны. – Как и ты. Огай встал, поправив свой чёрный плащ. – Отдыхай. Завтра у нас «разговор» с предателями из южного квартала. Ты ведь любишь наши беседы, да? Дверь сразу же закрылась, с громким отголоском. Теперь Дазай остался один, с жгучей, невыносимой болью в ране и мыслями, которые пожирали его всё сильнее. – Чёрт, – прошептал он в пустоту. Но в глубине души он знал : Мори был прав. Они оба – уроды. И это единственное, что связывает их крепче любых уз крови.

***

Осаму стоял на краю, ветер трепал его пальто, как тёмное знамя. В руке – пистолет. Не для себя. Для него. Шаги позади. Медленные, уверенные. — Дазай-кун, — голос Мори звучал почти ласково, — ты выбрал не самое удобное место для разговора. — Зато живописное, — Дазай не обернулся. Внизу, далеко под ногами, город просыпался в золоте утра. Такой красивый с высоты. — Ты ведь не собираешься прыгать? — Мори остановился в двух шагах, руки в карманах, будто это обычная беседа. — А если бы и собирался? — Я бы расстроился. Дазай наконец повернулся. В глазах Мори не было лжи. Это и бесило больше всего. — Вы… никогда не пытались меня остановить. — Разве я не дал тебе всё, что мог? Власть. Знания. Признание. — Вы сломали меня. Мори улыбнулся, как врач, констатирующий неизлечимый диагноз. — Нет, Осаму. Ты был сломлен ещё до встречи со мной. Я просто… показал, как с этим жить. Дазай поднял пистолет. Рука не дрожала. Огай даже не моргнул. — Ты не выстрелишь. — Почему? — Потому что я единственный, кто видел тебя настоящим. Тишина. Где-то вдалеке закричала чайка. Дазай медленно опустил оружие. — Ненавижу вас. — Я знаю, — Мори шагнул вперёд, поправил сбившийся шарф на Дазае. Слишком нежно для палача. — Но это не помешает нам идти дальше. Ведь куда тебе без меня, мой мальчик? Дазай не ответил. Они оба знали правду. Босс развернулся и пошёл к выходу. — Иди. Через час совещание. Не опаздывай. Когда его шаги затихли, Осаму сжал кулаки. Гвозди впились в ладони. До крови. Он снова посмотрел вниз, на город. И сделал шаг назад.