4th of July

      Как она красива сегодня.               Она искрит фейерверками и звенит тысячами радостных голосов. Пахнет порохом и фритюром. Она танцует на полянах в парках, величественно шагает парадами вдоль проспектов и трубит духовыми оркестрами. Гордо заявляет всем: Смотрите, сегодня мой день!               Она — горда и независима. Америка.               Как он красив сегодня — её нетрезвое дитя.              Пьяный и счастливый, он идёт по остывшему асфальту. В руках тёплая банка Budweiser, в слипшихся чёрных волосах неприличное количество лака. За спиной свист салютов и ослепительные искры, заменившие звёзды вечернему небу. Впереди — громкие и такие же пьяные друзья, размахивающие флажками и фальшиво горланящие гимн своей страны. Он тоже поёт с надрывом, вскинув голову к небу, чтобы она его услышала.               Он — тот, кто вспоминает о патриотизме только на четвёртое июля и надевает джинсовую куртку с американским флагом во всю спину. Кто вернулся домой из солнечной Калифорнии аккурат к праздникам. Навестить семью и провести незабываемые выходные с друзьями и младшим братом, который всё так же смотрит на него, как на героя.              Он — Джерард Уэй.               — Домой, — Майки хватает его за джинсовый ворот, как щенка.              — Эй! Никаких домой, у нас вся ночь впереди! — возмущенно смеётся он, но не вырывается.              Они останавливаются у перекрёстка — дальше им всем по разным сторонам.              — Фрэнку завтра на работу, — расстроенно говорит Майки. Он сам был бы рад продолжить тусить до утра.              — На работу, — передразнивает его Джерард. — Какую к чёрту «работу»? Сегодня день независимости!              — Ага, а завтра распродажа гирлянд и булок для хот-догов, — Фрэнк оборачивается к нему с сигаретой в зубах. — Мне оторвут голову, если я опять приду с похмелья.              — Капитализм победил, чувак, — Рэй шлёпает Джерарда по плечу широкой ладонью.              — Дерьмо.              Парни невооружённым глазом видят, как сдувается весь патриотизм Джерарда.              — Никто из нас не может позволить себе отпуск. Кроме тебя, калифорнийская задница, — Фрэнк растягивает губы в кошачью улыбку.              Вместо ответа Джерард показывает ему средний палец. Над их головами снова грохочет и рассыпается залп фейерверка.              С того момента, как Джерард, едва закончив учёбу, уехал работать в маленькую студию на окраине Вентуры, их дружная четвёрка начала распадаться. Рэй перебрался в Нью Йорк, и в родном Джерси остались только Майки с Фрэнком — их маленький якорь.              Каждый из них тоскует по былым студенческим временам, по безудержному веселью и приключениям. Но особенно Майки. Особенно по Джерарду. Без него этот город будто выцвел, потерял краски и смысл. Майки даже не догадывался, что будет так сильно скучать по брату, пока он не сел в самолёт до Лос-Анджелеса.              — Ну, до встречи, — Рэй протягивает ладонь братьям с немного грустной улыбкой.              — Ты тоже завтра уезжаешь? — Джерард крепко сжимает его руку. Майки повторяет за ним.              — Ага, автобус в десять.              Фрэнк не брезгует пламенными прощаниями и наваливается на всех троих, пытаясь заключить их в объятья:              — Забегайте ко мне, поделюсь списанными сэндвичами в дорогу! — он хохочет, и от его смеха их шаткая конструкция раскачивается, как башня из дженги.              — Обязательно, — первым выпутывается Джерард, и без этого звена остальные тоже разваливаются.              Они все дают друг другу пару секунд, чтобы насладиться остатком ночи. Одновременно вдыхают пыльный воздух, как единый организм, и обмениваются глубокими взглядами, которые без слов говорят: «я буду скучать».              Рэй с Фрэнком поворачивают на перекрёстке, и их силуэты постепенно съедает ночной город. Майки молчит провожая взглядом, как их тени теряются за двухэтажными домиками. Вздыхает громко, с неприкрытой грустью. Даже свист салютов, разрывающихся то тут, то там, теперь его не радует.              Праздник закончился. Всё хорошее всегда заканчивается слишком быстро.              — Эй, чего вздыхаешь? — Джерард толкает его плечом.              Майки буквально приходит в себя. Моргает и смотрит на брата, как на кретина. Его поднятые брови красноречивее любых слов.              Джерард игнорирует этот взгляд. Вместо этого хитро прищуривается и улыбается ему, как ребёнок, который только что сделал какую-то пакость, и не может держать язык за зубами.              — Как насчёт добротного виски, ковбой?              — Что? — удивляется Майки. — Откуда?              Джерард с абсолютно невинным видом отводит глаза в сторону, ковыряя щебень носом кроссовка:              — Я припрятал в чемодане бутылочку...              — Жадный засранец, — с губ Майки срывается смешок. — Фрэнку лучше не знать, что ты заныкал от него бухло.              — Готов заплатить за молчание, — Джерард прячет руки в карманы и кренится к Майки. — Ну что? Ты, я и Уильям, как в старые добрые?              Майки нарочно выдерживает паузу, чтобы заставить Джерарда нетерпеливо раскачиваться на подошвах. Хотя он уже заранее знает ответ Майки, и просто подыгрывает его маленькому спектаклю.              — «Евротур» или «Американский пирог»? — снисходительно качает головой Майки.              — Ещё спрашиваешь?! — Джерард чересчур радостно подрывается с места. — Конечно пирог. Сегодня же День независимости!              Майки просто смеётся ему в ответ, но в этом смехе чувствуется, как камень падает с его души. Ночь продолжается. Они снова вдвоём, и у них ещё есть немного времени. Во что бы то ни стало Майки выжмет всё из последних часов перед самолётом его брата. Даже если на утро они оба будут врезаться в косяки как сонные мухи.              Ему нужно зарядиться до следующего национального праздника.              Они идут вверх по авеню плечом к плечу. Толкаются и смеются во весь голос. Лёгкий ветерок гоняет разноцветные конфетти и флаеры под их ногами. Музыка в окнах стихает, со стороны Манхетона глухим эхом раздаются последние залпы салютов. Город прощается с праздником.              Город, но не Майки.       

***

             — Когда предки вернутся? — спрашивает Джерард, выскальзывая из кроссовок.              — Не знаю, — Майки вешает рубашку на крючок в прихожей и остаётся в одной смехотворно узкой футболке с Joy Division. — Мама вроде хотела позавтракать с видом на Центральный парк.              Их родители решили устроить себе небольшую романтическую поездку в Нью Йорк на праздник. Весь дом теперь в распоряжении братьев по меньшей мере до утра.              — Отец обещал отвести меня в аэропорт, — Джерард говорит это немного нервно. — Если он опоздает, я буду в полной заднице!              — Фрэнк устроит тебя в супермаркет, не переживай, — гаденько ухмыляется Майки.              И получает острым локтем в ребро, когда Джерард проходит мимо него вглубь пустого, одинокого дома. Тут почти ничего не изменилось с его отъезда: тот же старый диван, рамки с фотографиями и кубок, покрывшийся пылью изнутри, который Джерард выиграл на дебатах в старшей школе.              Он подскакивает к полке и со странным трепетом берёт свой маленький трофей в руки:              — Он всё ещё здесь, — в его голосе смешались лёгкая гордость и едва заметная печаль. — Напомнишь тему?              Майки встаёт позади него и через его плечо смотрит на выгравированное имя брата поверх металла.              — Были ли президенты США подставными фигурами, — произносит он так, словно это было вчера. — Чувак, ты чуть не убедил мистера Брауна, что Франклин был женщиной.              Джерард выдаёт громкое «Ха!» и оборачивается назад к Майки. За его широкой улыбкой виднеются крошечные зубы.              Это мило — думает пьяный Майки и тут же отводит взгляд к прямоугольнику окна.              — Мы должны из него выпить! — неожиданно предложение обрушивается на него, как гром посреди ясного неба.              Майки с подозрением поворачивается на него и прищуривается:              — Зачем?              — Как это «зачем»? — густые брови Джерарда подпрыгивают до середины лба. — Это так по-праздничному, не находишь? Так по-американски.              Он смеётся так по-детски звонко, и у его глаз проявляется россыпь мелких морщинок. Майки смеётся так, будто проглотил пищалку — хрипло и неловко. Ему не нравится свой смех, но смех Джерарда он готов слушать до самого рассвета.              — Ладно, — он принимает правила игры, хотя, кажется, Джерарду и не нужно было его согласие.              

***

             Голова Майки лежит на бедре Джерарда — это нормально. Пальцы Джерарда мягко перебирают короткие прядки на затылке Майки — это тоже нормально и немного приятно.              Они растянулись на односпальной кровати Майки. Раньше это была их общая комната, и тут стояла двухъярусная кровать. Майки больше нравится спать одному в комнате. Нет, было прикольно делить её с братом, но вопрос уединения всегда вставал ребром: никому не захочется передёргивать на верхнем ярусе.              Хотя Джерарда это никогда не волновало. Он либо без комплексов, либо просто чокнутый.              — О! — вскрикивает Джерард, от чего голова Майки на его ноге подпрыгивает. — Пей, он сказал «Блять».              Они играют в эту дурацкую игру с начала фильма. Майки выбрал слово «блять», а Джерард «секс», и этот говнюк уже в выигрышном положении.              Майки делает глоток чистого виски из кубка и морщится.              — Советую выпить авансом, — смеётся Джерард, показывая пальцем на экран телевизора.              Фильм дошёл до сцены вечеринки у Стифлера, и теперь Майки в полной заднице.              — Нет, только, блять, не он, — он страдальчески стонет, но улавливает слово «секс» на заднем фоне. — «Секс»! Пей, засранец.              — Я не слышал.              Майки щипает его за бедро, и Джерард снова устраивает ему маленькое землетрясение.              — Эй! — возмущается, но беззлобно. — Ладно, давай сюда.              Они опять пьют. С каждым глотком Майки всё больше привыкает к горечи — это плохой знак. Он чувствует приятное тепло в груди и лёгкость в конечностях.              — Кем бы я мог быть из них? — внезапно задаёт вопрос Джерард.              Майки прилагает усилие, чтобы отвлечься от игривых пальцев в своих волосах.              — Не знаю, — правда ему совсем лень думать. — Есть мысли?              Джерард реально задумывается над вопросом и хмыкает:              — Джим?              Майки бросает на него косой ехидный взгляд:              — Ты тоже трахнул пирог?              — Ха-ха, — по слогам выдаёт Джерард. — Нет, я тоже трахнул кое-кого из школьного оркестра.              Майки переворачивается на спину и теперь удивлённо смотрит на него снизу вверх.              — Кого?              — Ну, ты знаешь этого человека... — Джерард загадочно отводит взгляд обратно к экрану.              Приходится реально напрячь мозг: Майки мало кого знает из оркестра. Он знает Холли Рид, но Джерард не мог переспать с Холли Рид, потому что она встречалась с Реем Торо. По этой логике Торо тоже отпадает. Ещё Майки знает Айеро, который продержался в оркестре, о Боже, целый месяц.              Но формально же он там был...              До Майки доходит слишком резко. Он подрывается и шокированными глазами таращится на Джерарда:              — О нет, Господи Боже мой, Джерард. Когда ты, блять, успел?!              Джерард невинно хихикает и тянет на распев:              — Однажды... В музыкальном лагере...              — Заткнись, — Майки опять падает затылком на его ногу и закатывает глаза. — Ты не Джим. Ты ёбаный Стифлер.              — Спасибо, — Джерард принимает это за комплимент.              Они молчат какое-то время, каждый в своих мыслях. После таких признаний от старшего брата, Майки потерял интерес к игре. Теперь он просто пьёт из кубка, когда Джерард передаёт его ему.              — Скажи, кого из своих друзей ты не успел затащить в постель?              Может показаться, что Майки немного раздражён, но он достаточно пьян, чтобы не давать себе отчёт в чувствах.              — Рэя Торо, — спокойно отвечает Джерард.              — Никто не трахал Рэя Торо, кроме Рид, и то не факт, — Майки говорит это как аксиому.              Над головой Майки раздаётся невесомое хихиканье. Рука Джерарда всё ещё в его волосах. Он ненавязчиво водит пальцами по чувствительной коже за ушами.              — Тебя, — добавляет от задумчиво. — Но ты мне как брат.              — Я и есть твой брат, тупица.              — Ой, — он виновато улыбается, смотря на Майки.              Майки обескуражен. И даже не тем, что его лучший друг и брат успели потрахаться прямо под его носом.              А улыбкой. И тем, как голубой отблеск экрана падает на лицо брата. Мягко подчёркивает его вздёрнутый нос, тонкие губы, лёгкую щетину на линии подбородка. У Майки сжимается горло. Он чувствует, что если не перестанет пялиться, то сделает что-нибудь неуместное.              Поэтому медленно отводит взгляд к телевизору. Джим приглашает Надю к себе домой — обычно на этом моменте Джерард смеётся, как припадочный.              Джерард не смеётся. Его пальцы увереннее спускаются по шее Майки, оставляя за собой огненную дорожку.              Майки прошибают колкие мурашки. Он замирает, затаив дыхание. Слышит, как дыхание Джерарда прямо над головой становится неестественно глубоким.              Но боится повернуться. В его очках отражается мерцающий экран.              Жёсткая джинса под щекой слегка царапает кожу Майки. Он не замечает, как сам непроизвольно жмётся к тёплому бедру Джерарда. Почти перестаёт следить за фильмом — медленные касания не дают ему сосредоточиться.              Майки опускает веки и выдыхает долго и шумно.              — Всё в порядке? — глухой голос Джерарда звучит ближе, чем раньше.              — Ага, — Майки не узнаёт свой голос: чужой, почти дрожащий.              — Ага, — вторит Джерард и сглатывает. Кажется, он тоже немного нервничает. — Ладно...              Его ладонь перебирается к лицу Майки. Он осторожно проводит по его скуле костяшками, будто только прощупывает рамки дозволенного. Ведёт ими вверх к уху, скользит вниз по челюсти, шее и обратно.              Майки вздрагивает, но не отстраняется. Его тянет к этим робким прикосновениям, и он слишком пьяный, чтобы задумываться о том, чьи это руки. Поэтому Майки чуть задирает подбородок, давая Джерарду полный карт бланш. Но не решается открыть глаза              Пальцы Джерарда зарываются в волосы Майки и приподнимают его голову с едва ощутимым натяжением. Лицо Майки легонько щекочут пряди чёлки Джерарда — он наклоняется ещё ниже. Майки чувствует его настолько близко, что может поймать его дыхание.              От Джерарда пахнет виски, металлом и резким дезодорантом. Этот запах оседает на губах Майки, и он проводит по ним своим языком, чтобы распробовать его на вкус.              Странно.              — Странно, — шёпот Майки озвучивает его мысли.              Джерард нежно кладёт вторую ладонь на его щёку и обводит контур скулы.              — Странно, — соглашается он тихо и тоже облизывает сухие губы.              Они замирают в этой странной позе: согнутый Джерард тепло дышит на губы Майки. Грудь Майки тоже неровно вздымается. На фоне мерцает телевизор, в фильме у Джима заедает трансляция. Майки хочется повернуться к экрану, потому что он любит этот момент, и поднимает веки.              Но всё, что приковывает его взгляд — Джерард. Его глаза, дрожащие ресницы, приоткрытый рот. Джерард выглядит так, будто пытается без слов сказать ему: «в такой позе обычно целуются». Майки мог бы посмеяться, потому что парни выглядят чертовски смешно, когда лезут целоваться.              Но ему почему-то не хочется смеяться. И, наверно, он тоже сейчас выглядит как придурок.              Майки протягивает неуверенную ладонь к лицу Джерарда. Слегка вытягивает шею, чтобы наконец-то дотронуться губами до его губ.              От этого невесомого касания в груди Майки что-то трепещет. Губы Джерарда оказались мягче, чем думал Майки. Нет, он не часто задумывался о том, какие у него губы, но они всегда казались ему сухими и шершавыми. Сейчас же они тёплые, немного влажные и терпкие, как виски.              Джерард двигает губами — нежно, вопросительно, будто спрашивает разрешения. Майки не против. Он подаётся вперёд, запуская пальцы в его чёрные пряди.              Теперь это больше похоже на неловкий поцелуй пятиклассников за школьным спортзалом.              Джерард мягко ловит его нижнюю губу между своих — Майки неосознанно приоткрывает рот и сразу чувствует робкий кончик его языка. Кажется, их медленная прогулка по первой базе резко перешла во вторую...              От тёплого и влажного языка, неторопливо, но настойчиво проникающего в рот, Майки будто бьют током прямо в позвоночник. От точки соприкосновения их губ растекается приятное тепло — к щекам, шее и куда-то глубже.              Майки краснеет, когда Джерард дразняще обводит его язык своим. Кожа мгновенно покрывается мурашками.              «Пиздец, пиздец, пиздец» — проносится в голове Майки.              Пальцы проскальзывают к затылку Джерарда и впиваются в его волосы, притягивая к себе ещё ближе. Джерард понимает намёк, с задушенным полустоном углубляя поцелуй, насколько позволяет ему неудобная поза.              Майки чувствует, как острые края зубов Джерарда проезжаются по его губам, и их поцелуй медленно, но верно перестаёт быть робким. Теперь он влажный, громкий и глубокий. Дыхание сбивается, языки сталкиваются сильнее и жадно изучают рты друг друга.              Воздуха в лёгких катастрофически не хватает.              Они разрывают поцелуй одновременно — отстраняются друг от друга на пару дюймов на глубоком вдохе. Майки пытается рассмотреть, что прячется в глазах Джерарда, но видит лишь размытое пятно, которое тяжело дышит ему в лицо.              — Блять... — хрипло выдыхает Джерард.              Рука Майки соскальзывает с его затылка. Он старается выровнять дыхание и отлепить свой взгляд от лица Джерарда, но у него не выходит. Всего на минуту воцаряется странная тишина, и только из динамика звучит громкий голос Стифлера.              Джерард выпрямляет спину. Сверху смотрит на Майки со странной улыбкой — какой-то смущённой и хитрой одновременно. Майки тоже криво улыбается ему одним уголком губы.              — Фильм, — подбородок Джерарда кивает к телевизору. — Продолжим?              — А-ага, — растерянно произносит Майки, хотя он не до конца понимает, что только что, блять, вообще произошло.              Ему приходится буквально заставить себя повернуться обратно к экрану.              Майки всё ещё неровно дышит. Джерард это замечает, говнюк, но тоже отводит томный взгляд к телевизору. На губах играет ухмылка, ладонь покоится на его груди.              Он медленно, как бы невзначай, начинает водить по ней ладонью, не говоря ни слова. Слабо гладит косточки ключиц: сначала одну, затем вторую. Пальцы упираются в яремную ямку и задерживаются в ней на мгновение.              Майки замирает.              — О, слышишь? — Джерард нарушает тишину таким спокойным голосом, будто увидел знакомого. Но его рука вновь продолжает движение. — Это же blink-182? Чёрт, обожаю этот альбом.              Майки чувствует через футболку, насколько тёплые его пальцы. Они медленно, слишком медленно, спускаются по грудной клетке, ласково чертят круги вокруг сосков, скользят ниже к животу. Как бы случайно задирают край футболки, задевая частичку оголённой кожи.              Грудь вздрагивает под этими прикосновениями. Майки с трудом может услышать что-то, кроме своего тяжёлого дыхания и оглушительного биения сердца.              Он кивает, стараясь делать вид, что всё под контролем, и слабо выдыхает:              — Ты... — голос предательски сипит. Майки сглатывает и продолжает тихо: — Ты был без ума от Делонга.              Он надеется, что звучит естественно, но тяжёлое дыхание говорит само за себя. Майки не понимает, как Джерард может оставаться таким невозмутимым.              — Я до сих пор от него без ума, — хихикает он. — Но ты прав, я буквально молился на него, чувак.              Он продолжает говорить, но его пальцы лениво пробираются под футболку Майки и вырисовывают какие-то странные узоры в миллиметре от резинки его боксеров.              Майки невольно вздрагивает и напрягает мышцы живота. С губ снова срывается короткий, но очевидно громкий выдох.              — Ага... Ты был странным в школе, — его голос слишком тихий и напряжённый, чтобы звучать непринуждённо.              Над головой раздаётся короткая усмешка. Джерард аккуратно поддевает резинку его боксеров большим пальцем и мягко проводит по коротким завиткам волос.              — Я и сейчас странный, знаешь, — он говорит это так расслабленно, будто не даёт себе отчёт в том, где сейчас его руки.              И, кажется, всячески игнорирует очевидную эрекцию в узких джинсах Майки, просто игриво касаясь пальцами его напряжённого низа живота. Зато Майки отлично чувствует стояк Джерарда своим затылком.              — Эм... — настороженный голос пытается привлечь внимание старшего брата.              Джерард опускает взгляд и вопросительно вскидывает бровь:              — Что?              Вместе с вопросом на пол пути замирает и его рука. Пальцы, пробравшиеся под тугую резинку, останавливаются в считанных миллиметрах от чего-то непоправимого.              Майки не знает, что ему сказать. С одной стороны, это его брат, и, о дьявол, его рука прямо сейчас почти у него в трусах. С другой, джинсы давят на его член настолько сильно, что Майки даже больно.              Он хочет расстегнуть молнию ширинки и избавиться от этого неприятного давления. Чтобы тёплая рука наконец-то спустилась туда, куда так хочет и боится Майки.              Виски подсказывает, что Джерард может с этим помочь. Но попросить об этом прямо у Майки не хватает смелости.              — Ничего... — наконец выдыхает он.              Джерард хмыкает. Взгляд стекает по телу Майки вниз, и он готов поклясться, что в спокойных глазах брата мелькнуло что-то опасное. От этого взгляда сводит органы и тяжелеет в паху.              Но рука Джерарда неспешно выбирается из-под боксеров обратно. Майки едва не срывается на разочарованный вздох.              Не успевает — вместо него из горла вырывается короткий удивлённый всхлип. Ладонь Джерарда, только что отступившая, теперь бессовестно и тяжело опускается на член Майки через ткань джинсов. Она прижимает так, что его тело слегка выгибает от волны приятной дрожи.              — Блять, — неосознанно шипит Майки.              Джерард лениво проводит рукой сверху вниз по его ширинке. Голос хриплый, но будто специально спокойный:              — В декабре будет концерт, — он слегка сжимает его член через ткань.              Майки резко выдыхает, впиваясь ногтями в одеяло, чтобы не растерять остатки самообладания.              — Что? — срывается задушенный голос.              Ещё одно мучительно медленное движение очерчивает длину — Джерард самозабвенно улыбается, смотря в экран телевизора.              — Концерт blink-182 в Лос-Анджелесе, — его пальцы небрежно задевают головку, проступающую сквозь деним. Майки сжимает зубами нижнюю губу. — Я могу взять нам билеты, что скажешь?              Майки молчит. Он не может сосредоточиться. Сминает край одеяла, чувствуя, как под тёплой ладонью брата ткань становится немного влажной. Позорно, по-мальчишечьи быстро.              Так и не дождавшись ответа, Джерард одной рукой расстёгивает пуговицу джинсов Майки и ведёт язычок молнии вниз. Давление ослабевает, и Майки выдыхает с облегчением, прикрывая глаза.              Джерард останавливается на пару секунд, с задумчивым видом гипнотизируя телевизор. Майки боится предположить, какие мысли посещают его голову. Но спросить как-то язык не поворачивается.              Или он просто не хочет останавливать Джерарда в своих странных и по всем канонам мира неправильных действиях.              Но Джерард как-то резко решает перейти в наступление — его рука проскальзывает под боксеры Майки и обхватывает его уже без особых преград.              Майки не может сдержать короткий стон через сомкнутые зубы и зажмуривает глаза.              — Блять, Джи...              — Ты ни разу не приезжал ко мне, — говорит слегка обиженный голос. — Это не честно.              Но руки Джерарда идут в разрез с его словами — липкие от предэякулянта пальцы начинают медленные, даже ленивые движения. Майки бешено краснеет, но сам собой приподнимает бёдра, ища больше трения.              — Не... не знаю... — ему почти удаётся закончить мысль, но Джерард будто специально подгадывает момент и сжимает его под головкой.              Фраза Майки обрывается на высоком жалобном стоне.              — Что? Я не расслышал, — Джерард останавливается, чуть наклоняясь над ним. — Приедешь?              Майки хватает его за запястье и с отчаянием впивается ногтями в кожу. Поднимает веки, смотря на Джерарда практически умоляюще.              — Д-да... блять, да, приеду, — он протяжно выдыхает, когда Джерард наконец восстанавливает правильный ритм.              — Отлично, — довольно хмыкает он в телевизор, — Нет, серьёзно, это круто. Я покажу тебе свою студию...              Но его дыхание тоже сбивается вместе с мерными движениями ладони. Джерард громко сглатывает, облизывает нижнюю губу и сталкивается взглядом с братом.              Майки понимает — Джерарду становится сложно играть по правилам игры, которую он сам и затеял.              Они смотрят друг на друга этим странным взглядом — что-то на грани между «какого хрена мы делаем» и «делай что хочешь, только не останавливайся». Джерард вытаскивает руку из джинсов Майки и как-то нервно хватается за шлёвку.              Бедро под затылком Майки начинает мелко подрагивать. Его пальцы всё ещё держат Джерарда за руку и чувствуют, как напрягаются его мышцы под кожей. Майки кивает, затуманенным взглядом смотря в тёмные глаза брата, и разжимает хватку на запястье.              — Чёрт, — теперь уже Джерард срывается на хриплый выдох. — Майки, ты не против, я... Похуй, плевать.              Он выбирается из-под головы Майки слишком неожиданно, и тот падает затылком на матрас. От перемены в позе Майки слегка дезориентирован — он приподнимается на локтях, но застывает с изумлением и предвкушением на лице.               Джерард пристраивается на уровне его ног и нервными, быстрыми рывками пытается стянуть с Майки узкие джинсы. Майки помогает ему, чуть приподнимая бёдра.              — Ёбаные... джинсы, — тяжело дышит Джерард, будто стягивание джинсов с брата — самоё сложное, что он делал в своей жизни.              Ткань наконец-то поддаётся и сползает до колен. Прохладный воздух ударяет по раскалённой коже Майки, и по ней тут же разбегаются крупные мурашки.              Джерард тормозит. Его плотоядный взгляд медленно изучает оголённое тело Майки.              Кажется, они оба не дышат.              — Блять, — выдыхает Джерард слишком грубо, по-взрослому серьёзно.              — Ага, — так же твёрдо соглашается Майки.              Всего на долю секунды в их взглядах проносится всё сразу: стыд и желание, вопрос и согласие. Майки снова падает лопатками на смятое одеяло, а Джерард до конца стаскивает с него джинсы и отбрасывает на пол. Его пальцы крепко сжимают голые бёдра брата.              Он садится чуть ниже колен Майки, но подозрительно долго бездействует. Воздух между ними становится липким и густым, как сахарный сироп. Под кожей бегает ток, Майки невольно ёрзает под тяжестью тела Джерарда.              — Джи? — шёпотом зовёт его Майки, смотря в потолок.              И чувствует ногами, как тот вздрагивает.              — Помолчи, а то я реально запаникую...              Майки растягивает губы в нервную улыбку:              — Ты уже паникуешь.              Джерард отвечает ему таким же нервным смешком. Его дыхание чувствуется ближе к коже. Майки ловит себя на том, что тоже дрожит.              — Ты прав... — соглашается Джерард, и тут же прижимается губами к тазовой косточке.              Это влажное касание горит на коже. Майки блаженно закрывает глаза. Его тело само тянется к губам Джерарда и получает дорожку из мягких поцелуев до самого лобка. Рука Майки слепо ищет его макушку и впивается пальцами в жёсткие волосы.              Майки не понимает, как сам тянет голову Джерарда к своему члену.              И не узнаёт свой голос, когда Джерард прижимает к нему свой горячий язык, выбивая из лёгких Майки весь воздух разом. Его стон глушит только телевизор и обжигающий выдох Джерарда.              Он не даёт Майки собраться с мыслью и обхватывает член влажными губами, странным, будто бы отточенным движением спускаясь ими ниже. Майки подаётся бёдрами навстречу, сжимая пряди чёрных волос не думая. Вторая судорожно мнёт край одеяла. Зубы впиваются в губу, пока та не начинает ныть.              Рот Джерарда до ужаса мягкий, тёплый и медлительный. Слишком. Он словно издевается над Майки — не даёт ему нужного давления, касается его вполсилы. Не из неуверенности. Майки знает, Джерард делает это намеренно. Он специально вынуждает Майки давить рукой на его голову.              Майки стыдно, но он не может противостоять желанию почувствовать рот Джерарда больше и сильнее.              — Прости... — цедит он на тихом стоне и надавливает на затылок Джерарда.              Джерард давится удивлённым мычанием, но принимает его глубже, жаднее, увереннее. Так, что от удовольствия у Майки искры пляшут перед глазами. Он громко втягивает носом воздух и глухо постанывает сквозь стиснутые зубы, сдерживая желание резче толкнуться бёдрами.              Всё, что может позволить себе Майки — сжимать его непослушные пряди, оттягивать их и снова прижимать к себе. Он готов поспорить, что Джерард улыбается с членом во рту.              Язык Джерарда обжигающе горячий, но когда он случайно задевает его зубами, Майки прошибает холодной дрожью, прежде чем снова окунуть в ёбаное пекло. Бешеный стук сердца, громкие, хлюпающие звуки, тихий скулёж Майки — всё это заглушает бодрый голос Стифлера из колонок телевизора.              Майки случайно задевает пульт локтем и ставит фильм на паузу, совершенно не замечая этого.              Но Джерард резко выпускает член изо рта и возмущенно выдыхает:              — Эй, — его голос сухой, его едва слышно.              Майки приподнимается и опускает взгляд на его губы, влажные от слюны.              — Что... — он не понимает, чем так недоволен Джерард.              — Фильм, — он кивает подбородком к экрану. — Включи обратно, я слушаю.              Майки поворачивает голову к экрану — он остановил его на моменте, когда должна появиться мама Стифлера. Майки и не понял, как фильм почти закончился.              Он закатывает глаза, но находит пульт в складках одеяла и снимает фильм с паузы.              — Придурок, — Майки вновь ложится и запрокидывает голову к потолку.              — Типа того, — ухмыляется Джерард.              И возвращается к начатому так же резко, как и остановился — без предупреждения обхватывает член Майки влажной от пота ладонью и берёт его в рот. Решительно и настолько глубоко, насколько может позволить его протестующее горло.              Спину Майки выгибает в дугу. Он прижимает своё запястье ко рту и кусает его, чтобы не сорваться на стон, пока свободная рука Джерарда жадно, по-свойски сжимает его бедро.              Его язык скользит по чувствительной коже, то усиливая давление, то наоборот пытливо замедляясь. Джерард жарко дышит на его головку, обводит её кончиком языка. Проверяет отдачу тела Майки, насколько ещё его хватит.              Майки трясёт от чего-то подступающего, горячего и неизбежного. Низ живота дрожит, пальцы ног подгибаются, будто Майки резко превратился в огромный пульсирующий узел, готовый разорваться.              — Джерард... — умоляюще произносит Майки уже не как имя, а как мольбу.              Лёгкий рывок головой вперёд вместо ответа ускоряет ритм. Движения Джерарда становятся ровнее и глубже. Губы жаркими и скользкими, дыхание громким, почти оглушающим. Майки с утроенной силой чувствует, как член проезжается по его языку, и только от этого осознания у него сносит крышу.              Его бёдра сами подрываются вперёд короткими, судорожными толчками. Майки срывает медленно, но мощно. Руки тянутся к голове Джерарда, будто просят его не отстраняться. Тело рвано вздрагивает, и Джерард, чувствуя подступающий оргазм Майки, плотнее сжимает губы на его члене.              Майки кончает в тепло, и это больше похоже на долгое падение с высоты. Из горла рвётся немой стон, волна приятной усталости растекается по каждой клетке его тела. Он лежит, запрокинув голову. Джерард продолжает мягко придерживать Майки за бёдра, пока его дрожь не утихнет.              Майки слышит, как Джерард сглатывает, и опускает взгляд вниз. Джерард вытирает рот тыльной стороной ладони, не сдерживая довольную и какую-то глупую ухмылку.              — Ч-чего? — неуверенно спрашивает Майки.              — Ничего, — Джерард беспечно мотает головой и тихо смеётся. — Можешь не говорить спасибо, я уже понял.              Майки поднимается на локтях и вяло пихает Джерарда в плечо.              — Идиот.              Джерард театрально заваливается на кровать, продолжая хихикать. Подползает к боку Майки и прижимается к его рёбрам под задранной футболкой. Лоб Джерарда горячий и немного потный.              Майки молча запускает пальцы в его волосы.              Комната погружается в лёгкий полумрак — по экрану телевизора бегут титры. Голые бёдра неприятно кусает прохлада, но Майки слишком лень надевать джинсы обратно.              И он боится, что любое движение может разрушить странную магию этого момента.              Рука Джерарда лениво ложится на живот Майки и обвивает его в объятии. Майки размеренно выдыхает, убирая волосы с его лица. Он чувствует себя эгоистом, но Джерард ничего не просит у него взамен.              — Тебе... — Майки первым неуверенно нарушает тишину. — Ну, я могу тебе подрочить, наверно.              Джерард срывается на смешок.              — Не нужно, забей, — он крепче обнимает Майки.              — Точно?              — Ага.              — Яйца будут болеть.              — Я знаю, — отзываются устало.              Майки принимает это за точку и вздыхает. По правде он сам не уверен, смог бы выдержать что-то большее. Ему кажется, что он опьянел от Джерарда сильнее, чем от виски.              А произошедшее кажется ему странным сном, и только размеренное сопение под боком говорит о том, что это реальность.              Майки поворачивается к Джерарду и закрывает глаза.              — Я не уверен, что смогу приехать в декабре, — виновато шепчет он.              Джерард вжимается носом в его живот. Он вдыхает запах Майки глубоко и долго, сцепляя руки за его спиной.              — Я знаю.              

***

      Майки не очень любит осень. Особенно её начало. Особенно свой день рождения. Он уже давно не в школе и не в колледже, чтобы закатывать вечеринки с друзьями.              Теперь этот день не больше, чем просто повод устроить барбекю с родителями и позвать Фрэнка в бар после работы.              Майки сидит на веранде дома и курит. На часах около десяти утра. Его выходной выпал на будний день, и он мог бы поспать до обеда, но что-то подняло его непростительно рано.              Теперь Майки с меланхоличным видом наблюдает за прохожими. Ленивым взмахом руки встречает почтальона, который засовывает в их почтовый ящик стопку счетов.              Поднимается с места, неспешно бредёт к ящику, облокачивается на невысокий забор и без интереса рассматривает квитанции с рекламными брошюрами. Ничего нового.              Ничего, кроме... Плотного конверта.              Без имени и подписи. Только адрес Майки и короткая ниточка от отправителя: «Вентура. Калифорния».              Нетерпеливые пальцы Майки рвут конверт. Внутри открытка с мостом Золотые Ворота и билет на концерт blink-182.              Майки переворачивает открытку и не может сдержать тёплую, счастливую улыбку.              Он узнаёт этот кривой подчерк с первых строк:              Дорогой Майки,       Ты же помнишь, что во второй части они снимают домик у озера. Круто, согласись?       У меня нет денег на домик у озера, но моя студия тоже неплоха! Что скажешь? Можем оттянуться под Рождество, если захочешь, конечно.       Если нет, просто оставь письмо в ящике.              Джи.