Во власти диссонанса

Со всем своим неисчерпаемым сочувствием в глазах Одри протянула женщине конверт с фотографиями. Последняя определенно понимала, что, раскрыв его, заставит крохотную каплю надежды разбиться в дребезги о огромную скалу реальности. Одри не могла позволить себе помочь этому произойти раньше, чем та сама убедится в не беспочвенности своих опасений. — Мне жаль, — произнесла она, уже после того как женщина, едва сдерживая слезы, откинула фотографии с постыдным, омерзительным содержанием. Ее ладонь прикрывала искривленные губы, пытающиеся сдержать порыв истерики. Одри подтолкнула к той упаковку с салфетками. Таких упаковок в ее столе было полным полно. Их с поразительной скоростью становилось все меньше, как и браков, к расторжению которых она имела самое прямое отношение. Одри видела, как противно той было смотреть на прямое доказательство измены своего супруга, но личные разбирательства — не ее дело, а потому в голове женщины не было и мысли, чтобы влезать в чужую жизнь и что-то там выяснять. Тихие всхлипывания заполняли небольшой кабинет, больше похожий на уютную каморку, изначально оформленную в стиле ретро, а затем множество раз дополненную разными современными приблудами, словно они могли как-то замаскировать самый первый отпечаток руки в этих стенах. Предпочитая строгий минимализм и чистоту, Одри освободила свой стол от всяких цепляющих взгляд излишеств, оставив лишь периодически мигающую лампу и канцелярские принадлежности. В конце концов, звуки, ставшие причиной разрушенной семейной жизни закончились, ненадолго погрузив кабинет в абсолютную тишину. — Мы были в браке двадцать шесть лет. Большую часть своей жизни я посвятила одному человеку, который все это время выбирал других. Знаете, как странно осознавать, что ты анализируешь причину чужой измены, ища недочеты в себе? И как сложно понять, что единственный недочет — это человек, на протяжении многих лет предающий тебя и продолжающий вести такой же семейный образ жизни, будто ничего и не случилось. Одри тихо вздохнула, пытаясь это сделать максимально неприметно, чтобы ее собеседница не подумала, что ей наскучили ее жалобы. Однако в то же время та выглядела настолько зациклившейся на своей проблеме, что казалось, будто она не заметит сейчас даже упавший на Землю астероид. — Единственное, что я могу посоветовать вам — это жить дальше. Хорошо, что вы узнали обо всем сейчас, когда у вас еще есть время, которое вы можете прожить для себя. И, я уверена, вы обязательно найдете человека, который будет смотреть на вас с такой любовью и желанием, с какими не сможет ни на кого другого. На самом деле, Одри думала совсем не о том, что говорила. Ей было поистине жаль чужого упущенного времени, оставившего свой след в виде морщин на когда-то молодой, лебединой шее. Эта женщина была хотя уже и не молода, но до сих пор чертовски красива и обаятельна, ее глаза окутывали спокойствием и какой-то сокрушающей материнской заботой. И как жаль, что таких обольстительниц, хранительниц семейного очага, мудрых и проницательных женщин меняют на тех, что горазды говорить только о себе, поверхностно судить и без умолку сплетничать. — Знаете, думаю, после нашего брака я хочу заняться несколько другим. У меня было много мечт и планов, которые я похоронила, выйдя замуж. Одри мягко улыбнулась, изумленная тем, с какой скоростью боль в уставших глазах напротив сменилась предвкушением и спокойствием, ставшими последствиями скинутой тяжести многолетней ноши. — Тогда смелее.

***

Следующим утром Одри Дэвис сидела на том же месте. На ее столе стояла чашка с еще не остывшем крепким кофе — его ароматом пропитался весь кабинет. Она хотела сделать глоток, но считала крайним неуважением таким образом перебивать рассказ своего заказчика. «Заказчик» — мерзкое слово, которое горечью въедалось в язык, словно на него попало раздавленное кофейное зерно. Оно никогда не нравилось Одри и было слишком официальным, поскольку чаще всего к ней приходили жертвы обстоятельств, к которым женщина питала искреннее сочувствие. Вот и в этот самый раз склонившись над столом, мужчина держал жилистые руки в замке и, кажется, вот-вот должен был заплакать. Одри обнадеживающе накрыла чужое запястье ладонью и заглянула в стеклянные глаза. Лицо Кристофера было раскрасневшимся, напряженным и влажным от пота. Признаться честно, она не привыкла поддерживать мужчин, кроме того, ее отец сам по себе как мужчина никогда не демонстрировал хотя бы каплю проявленной слабости, поэтому в самом начале своей карьеры женщине было не по себе, она часто терялась и не знала, что говорить, однако со временем для нее стало неважным то, какого пола перед ней сидел человек. Изменяли всем, и горечь предательства так же могли выказывать все таким образом, каким считали необходимым. — Я обещаю вам, мистер Эванс, я найду вашу жену и ребенка, — произнесла она, перехватывая мгновенно отразившуюся слабую улыбку на чужом щетинистом лице.

***

— Никакой активности в сети, ни переводов, ни телефонных звонков — ничего, словно она провалилась сквозь землю, — хлопнул крышкой ноутбука Джэймс и, откинувшись на спинку кресла, спокойным взглядом начала наблюдать за женщиной. Будучи главным специалистом по компьютерной безопасности в их небольшом частном детективном агентстве «SpyForce», Джэймс был тем, к кому чаще всего обращались, когда дело касалось поиска пропавших. Как правило, он находил информацию о человеке в короткие сроки, порой используя не самые легальные методы, на что все тактично прикрывали глаза, поскольку это работало, а другие разрешенные методы поиска оказывались не такими плодотворными. Когда Одри только-только начала свою работу в «SpyForse», расположенном в Нью-Йорка в районе Манхэттена, первым, кто встретил ее с искренним добродушием был Джэймс, в которого простая девочка родом из Вайоминга незаметно для остальных вцепилась как в спасательный круг. Со временем Джэймс стал для Одри нечто большим, чем просто приятелем по работе, он стал ей настоящим другом, он безоговорочно повлиял на то, каким человеком она стала. — Друзья? Джэймс покачал головой. Под его глазами залегли темные, глубокие круги, которые казались уже неотъемлемом частью внешнего вида нежели причиной недосыпа или иной проблемы в организме. Он завел руки за голову, открыв темные, влажные пятна на серой футболке в районе подмышек. — У всех, что подписаны на ее фейсбук проштудировал все фотографии и отмеченные. Она явно предполагает, что ее могут искать таким образом. Учитывая то, что до пропажи лицо Эванс успело промелькнуть всего на нескольких фотографиях самых близких друзей — это не было удивительным фактом, — очевидно, Кэтти не была из тех, кто вел публичный образ жизни, а ее семейные фотки хранились лишь на стенах и фотоальбомах. — Подумай, за кого, если бы не за себя, ты переживала, не имея возможности позвонить и по кому бы ты скучала, не имея возможности приехать? Одри взволнованно выровнилась на стуле. — Родители? Джэймс кивнул, вновь открыв крышку компьютера. — Да. Я узнал, что у нее в живых осталась только мать, думаю, нам стоит проследить за ней, и Кэтти сама выйдет на связь. Прошло уже много времени, она наверняка устала скрываться и должна была уже хоть чуточку расслабиться. Долго не связываться со своей матерью она не сможет, если уже не связалась. У нее обязательно должен был быть человек, который помогает ей. — Но раз так, то ей нужна другая сим-карта. С ее зарегистрированного номера не поступало больше звонков. Одри взяла карандаш, но не для того, чтобы записать мысль — она принялась отстукивать им незамысловатый ритм по столу. — Она могла звонить с любого телефона или покупать одноразовые карты каждый день, а вот на что она будет их покупать — другое дело. — Попробовать отследить звонки ее матери? Он встал без всяких слов и, перегнувшись через стол, забрал у Ян карандаш, тем самым прекратив раз и навсегда раздражающее действие. Под осуждающий взгляд он спокойно сунул его обратно в подставку и отодвинул ее подальше от блудливых рук. — Да. Наверняка они где-то встречаются. Хэй, не думаешь ли ты, что это странно, что вполне обычная женщина вот так резко сбегает и всеми силами скрывает свое местонахождение? Одри открыла выдвижной шкафчик, что был в столе, и с крайней невозмутимостью достала оттуда точно такой же карандаш, который ранее выхватил Беннет из ее рук. Сощурившись, Джэймс укоризненно сложил губы в две полоски и наклонил голову. — Думаю, но в мире много странных людей и это не наше дело, — спокойно продолжила Одри, будто ничего не замечая, — может, она не такой, какой кажется. Ближе к вечеру поедем к Кристоферу, застанем его врасплох, может, он будет более подробен, чем в прошлый раз. — Черт возьми, Ян, — вскочил Джэймс, наконец-то не выдержав, — сколько их там у тебя? Он отобрал из ее рук карандаш и заглянул в шкафчик под несдержанный смех коллеги. Пробыв еще два часа с небольшим в крохотном кабинете, благо оснащенным кондиционером, Одри поняла, что ей нужен отдых. И срочно что-нибудь перекусить. И словно услышав ее мольбы, Меган Ричардс с лучезарной улыбкой после короткого стука заглянула к ним в кабинет. Джэймс оторвался от работы, чтобы ответно улыбнуться, но затем снова уставился в экран, успев послать Одри ехидную ухмылку. — Кто-нибудь желает сходить в мексиканский ресторанчик неподалеку? Проявляя свои знания, рассудительность и креативность Меган Ричард ростом пять фотов была прямым доказательством ошибочности стереотипа, что все блондинки безтолковые. — Ты будто читаешь мои мысли, — Одри встала, чувствуя будто ее задняя часть приняла форму кресла. Она посмотрела на Джеймса, — ты с нами? Тот отмахнулся от них, словно от мух, мешающих делу. — Подожди меня внизу, я быстро, — обратилась она к Меган и та поспешно скрылась за дверью. —Ты ей нравишься. Странно, что она не позвала тебя в азиатский ресторан, должно быть, тебя тянет к дому. Вставшая напротив зеркала Одри посмотрела на его отражение и притворно осуждено склонила голову. — Очень смешно. Джеймс сидел почти неподвижно и только паукообразные пальцы с ногтями выдавшими минимум ухода в хаотичном порядке ударяли по клавишам. Парень был настолько сосредоточен, будто все его утверждение и интолерантная, низкосортная шутка лишь показались Одри. «Нравишься». Женщина попыталась понять, что такого сделала Меган, что вдруг так решил. — С чего ты взял это? — не выдержала она. — Мы обсуждали с ребятами то, как она смотрит на тебя, то как приглаживает одежду, когда ты находишься поблизости. И потом…ты единственная, к кому Меган подходит с предложением пообедать. — Но мы ведь почти всегда обедаем целой компанией. — Да, потому что после ее приглашения ты успеваешь пригласить почти весь офис. Одри закусила губу. Ей стало стыдно. Мало того, что она упрямо не замечала к себе неравнодушного внимания девушки, так она, кроме того, еще и напрочь лишала той возможности сказать о нем. — Вот черт, как же неудобно. — Она вдруг обернулась, — Постой…вы обсуждали меня? Джеймс пожал плечами. — Не больше, чем остальных. — И ты все это время молчал? — Рассказать все объекту сплетен — означает быть полностью отрезанным от информации и стать таким же объектом. — Так со мной не обсуждают никого, потому что как-то раз я поделилась с тобой их мнением о тебе же? — Именно. Одри стала размышлять, о чем таком другие могли говорить у нее за спиной? Будь это что-то ужасное, она уже не была уверена, что Джеймс сказал бы. Что вообще можно было говорить о простой девчонке, приехавшей из Вайоминга? Разве что гадать о ее жизни, учитывая то, что Одри сама никогда не распространялась о ней. — Так, что теперь будешь делать с Меган? Одри в серьез задумалась. Она не старалась и никогда намеренно не искала человека для серьезных отношений, однако идея провести один-два вечера с красивой, умной девушкой не казалась ей такой уж плохой. — Ну, она милая и…умная, почему бы и нет? — А еще, видимо, ее тянет на азиаток. — Я итальянка на пятьдесят процентов, — серьезно уточнила Одри, что делала не впервые. Его лицо приняло задумчивое выражение. — И все же…почему Мексика? — А ты не думал, что ей просто хотелось чего-то такого? Тот покачал головой. — Слишком просто. Одри сосредоточилась по-настоящему на себе впервые за время их недолгого диалога. Темные как смоль глаза, узковатую форму которых она позаимствовала у своего отца, черные, волнистые волосы, тонкие губы, высокие скулы и по ее мнению совсем обычный, но аккуратный нос говорили о том, что ее родословная заходила куда дальше штата Вайоминга. Имея внешне преобладающие азиатские корни с легким оттенком европейских, благодаря маме итальянке, она не редко привлекала чужое внимание, отнюдь не только мужское. Удивительно, что получив совершенно разные, в том и числе и не самые привлекательные черты внешности из тех, что родители могли ей предложить, картинка выходила довольно сносной. Одри прихватила свою куртку и попросила Джеймса так же долго не засиживаться. Она пообещала, что принесет ему что-нибудь перекусить прямо в офис. «Что-нибудь» — обычно подразумевало собой горячую пиццу по доллару за кусок. Как правило, получив зарплату, Джэймс тут же растрачивал ее, становясь самым щедрым человеком на свете. Не удивительно, что именно в дни зарплаты его список друзей вдруг чудесным образом расширялся, а после вновь сокращался настолько, что порой тот обращался к Одри чуть ли не каждый день с предложением провести вечер вместе. Когда-то, когда Одри так же выходила на эту улицу, ставшую в нынешнее время ей привычной, у нее затекала шея от того, как часто она задирала голову, чтобы рассмотреть все эти величественные небоскребы, окружающие ее. В какой-то момент она устала смотреть только вверх и опустила голову. После того Нью-Йорк уже не казался ей таким волшебным. Цветастость рекламных постеров, креативность названий различных маркетов, бутиков уже не могли скрыть ту серость, ко великому огорчению, внезапно открывшуюся ей. В привыкшие к тусклому свету глаза безжалостно ударял дневной свет. Отовсюду раздавалось множество звуков: от игры на тромбоне до бесконечных автомобильных гудков. Порой, чтобы суметь сосредоточиться Одри надевала беруши в своем кабинете, окно из которого как раз выходило на всю суматоху Манхеттенских улиц. Первое время она млела от такого рода суматохи: люди везде были чем-то заняты, жизнь кипела даже ночью, казалось, здесь не может стать скучно и одиноко никогда, однако сейчас Одри понимала, что здесь все были сосредоточены только сами на себе, а до других им было дела так же, как ей было когда-то до мухи, мешающейся во время еды. Жужжание и мельтешение изрядно поднадоели. На парковке их ждала аккуратная и неприметная «Шевроле лачетти» — подарок Одри самой себе на юбилейный, двадцать пятый день рождение. И хотя у девушки была привычка заглядываться на другие, дорогостоящие марки автомобилей, она по-прежнему оставалась верна своему выбору и самой себе. Если взять в расчет ее истинные глубокие желания Одри не поведя бровью разъезжала бы по городу на огромном алом пикапе, на котором она с отцом в детстве часто ездила до ближайшего крупного рынка. Однако женщина стойко игнорируя страшное искушение оставила свое желание для следующей поездки в Вайоминг. В любом случае, здесь она не получила бы столько удовольствия, сколько во время поездки по родным окрестностям. Следуя за девушкой позади, Одри с наслаждением разглядывала мягкие женственные формы, скрытые под классическим облегающим черным платьем. Она галантно открыла дверь девушке, перехватывая посланную ей благодарную улыбку, которая навела ее на мысль о том, как можно было не заметить этот многозначительный взгляд в ее сторону с самого начала? Через пятнадцать минут они уже сидели в ресторане, сделав заказ. Одри заказала свой излюбленный фахитос и гадала о том, почему ее спутница привела ее именно сюда, если в конечном итоге заказала полупустой салат, собранный из одних только листьев. Либо дело было в том, что она следила за и так идеальной фигурой и мексиканская кухня была ей не по душе, что крайне уменьшало шанс соблазна, либо девушка знала, что Одри любила это заведение больше остальных в округе. — Как обстоят дела с розыском? — вздохнув, подняла на нее взгляд Меган, будто все это время решалась начать диалог и подбирала темы. Одри не думала, что заданный вопрос был камнем в ее огород, но она посчитала, что выглядит слишком загруженной мыслями о нынешнем деле. Меган была адвокатом фирмы и по совместительству специалистом, оказывающим услуги консалтинга. Она являлась тем человеком, который консультировал и перенаправлял заказчиков, основываясь на их потребностях, а порой, когда задача нуждалась только в юридическом вмешательстве, брала всю ответственность на себя. Чаще всего в первом не было надобности, потому что их агентство было совсем небольшим, и выбора в специалистах в нем так же был ничтожно мал, однако сама Меган, скорее, рассматривала свою работу в качестве начального опыта, чтобы позже перейти в более крупное агентство. — У тебя было когда-нибудь такое, что ты занимаешься вроде бы обычным делом, а чувства подсказывают, что все не так просто? Меган казалась удивленной подобному вопросу, но отнеслась к нему с пониманием, дав себе пол минуты на размышления. — В нашей работе — это обычное дело, поэтому к нам и обращаются люди, когда не могут решить задачу сами, потому что как раз и есть не все так просто, как казалось бы — из чего вытекают последствия. Люди не пропадают просто так. Чаще всего фирмы терпят крах после прихода новых сотрудников не по нелепой случайности, а догадки о неверности любимых — не всегда безосновательная ревность, которую последние списывают на помешательство. — Хочешь сказать, мои чувства — вполне объяснимы? — Большинство людей в обычном мире скажут тебе полагаться на чувства, но в нашей работе — это может стать ошибкой. Да, твои чувства подозревать вся и всех — абсолютно нормально, но нужно опираться на факты. Через несколько секунд перед обеими были выставлена тарелки с различным содержимым и их столик на какое-то время погрузился в полную тишину. Слова Меган подействовали на Одри расслабляюще и девушка сумела наконец подавить то неуютное ощущение, заставляющее еду вставать поперек горла. — Я слышала, ты выросла на ферме… Рука Одри замерла, она резко подняла неодобрительный взгляд на Меган, на щеках которой мгновенно отобразился румянец. — Извини, это не мое дело, — девушка опустила неловкий взгляд в тарелку. Может, если бы в ее глазах не было искреннего любопытства и интереса, то Одри была бы более резкой. — Все в порядке, просто не привыкла слышать от людей факты из моей личной жизни, о которых сама никому не рассказывала. Почти никому. Она рассказывала о них Джэймсу когда-то. Не то, чтобы она просила его молчать о том, что рассказала, но ей казалось, будто в этом не было необходимости — он знал, что она не любила разглашать некоторый моменты своей жизни. Одри не на шутку разозлилась на своего друга и отметила про себя, что обязательно поговорит с ним на эту тему. Нудно было заканчивать с этим кружком «аналитиков». — Я не искала о тебе информацию если что. Одри приподняла бровь. — Полагаю, сплетни? — Я не поддерживаю это. — Тогда…может ты скажешь, что говорят обо мне? Одри подумала, почему бы ей не использовать расположенность к ней Меган, чтобы подавить собственное любопытство. Уголки губ девушки приподнялись. Видимо, это было чем-то очень веселым. — На самом деле, ничего такого. В частности, отверженная родителями лесбиянка, переехавшая в Нью-Йорк, чтобы забыться в работе и суматохе большого города. Одри усмехнулась и вновь приступила к еде. Она поняла, что разговоры за ее спиной — не больше, чем пустая болтовня и точно такие же предположения. Беспокоиться не стоило, поскольку ей нечего было скрывать. — По крайней мере, это лучше того, что я себе представляла, — она соорудила себе лепешку и откусила от нее небольшой кусок, не беспокоясь за то, что испачкает в соусе пальцы, — я не говорю о личном на работе, —произнесла она почти бесстрастно, а затем, заметив тусклость в собеседнице, прищурилась с загадочной тенью улыбки на губах, — но…если ты пригласишь меня на ужин, то я расскажу о себе кое-что из своей жизни. Глаза Меган загорелись, будто светлячки танцующие в ночи. Ее выражение лица сильно изменилось, когда она уловила ответный интерес в глазах напротив — оно стало обольстительным и источало нетерпеливость. — Для меня впервые приглашать девушку на свидание, — сдержанно и неуверенно проговорила она. — Надеюсь, я тебя не разочарую, — улыбнулась Одри. Мысль о том, во что может вылиться их свидание вызывала в животе сладостный спазм, тепло от которого расползлось по всему телу. Одри старалась припомнить, как давно у нее вообще было свидание, но в голову ничего не приходило. Редкие выходные дни чаще всего она проводила в одиночестве или с Джеймсом. На что рассчитывала Меган она и подумать не могла, но почему об этом нельзя было узнать в более уединенной обстановке. Когда завибрировал телефон, Одри поспешно вытерла руки об салфетку и ответила на звонок. — Ты что-то нашел? — Нет, просто хотел убедиться, что вы действительно в ресторане, а не решили уединиться в мотеле неподалеку. Одри закатила глаза, покосившись на безобидно жующую листья салата Меган. Впрочем она была бы не против такого исхода событий, но скатываться до банальной пошлости не хотелось. Одри любила обходительные ухаживания, — Очень смешно, — осуждающе процедила она. — А если серьезно, все звонки ее матери тоже чисты, ничего подозрительного, ничего лишнего, никаких сообщений. Кулак Одри сжался, нещадно мня салфетку и вызывая любопытство спутницы. — Не может же быть так, что в один момент она просто исчезла, не оставив ничего, — обшарив взглядом весь ресторан в поиске часов, она потратила еще больше времени пытаясь понять, который час показывают стрелки на них и ругала себя за то, что забыла свои электронные часы дома. Ей нужно было уже давно научиться определять время по обычному циферблату. Осознав, что их перерыв на обед должен был благополучно закончится через десять минут Одри попросила принести им счет. — Ладно, мы скоро вернемся и что-нибудь придумаем. В конце концов, мы просто будем следить за ее матерью. Одри сбросила звонок и поняла, что мысли о работе напрочь перебили весь аппетит. Она потерла виски, обдумывая другие пути решения, в то время как Меган взволнованно смотрела на нее, ожидая объяснений. Девушка покачала головой, проклиная собственную беспомощность. — Что-то серьезное? — Пустяки. Кэтти всего лишь решила поиграть в прятки, просто не хочется с этим затягивать. — Порой сложно найти того, кто этого не хочет. Она может сидеть целыми днями дома, выходя только по необходимости и скрывать лицо всевозможными способами. — У нас есть мысль о том, что она может видеться со своей матерью. Где живет последняя узнать не сложно, вот только что если у них договоренность встречаться не больше одного раза в неделю, — а пасти как стадо коров мать Кэтти Одри точно не хотела. — Играешь с кем-то наперегонки? — Хочется верить, что это не так.

***

Ровно спустя час Джеймс и Одри уже ехали к дому Кристофера Эванса без всяческих предупреждений, поскольку практика показывала, что застанный врасплох человек мог дать нужной информации с лихвой больше нежели подготовленный. Женщина молчала отвернувшись к окну, однако с недавних пор загруженная мыслями уже не о деле. Дела ее родителей были плохи. Она знала это, не потому что в их семье было принято делиться трудностями, а потому что была достаточно проницательна, чтобы распознать ложь с уст своей матери, даже не видя ее лица. Одри могла бы сказать, что все знает, но куда хуже было бы потом представлять, как искажается стыда родное лицо с привычной на нем родинкой, слышать тишину, вместо очередных достижений, пускай и выдуманных. —О чем беспокоишься? — С чего ты взял, что я о чем-то беспокоюсь? — Ты чешешь руки. Только сейчас Одри опустила взгляд и поняла, что все это время незаметно для себя практически сдирала с рук фантомно зудящую кожу. Так было не часто, но это было, и Джэймс прекрасно понимал, что в такие моменты в душе его подруги происходило что-то поистине дьявольское. Кроме того, обычно их поездки были полны разговорами на разные темы, но сейчас, вроде как, Одри было не до этого. — Расскажи. Сперва Одри молчала, а затем решила все-таки поделиться тем, что так беспокоило ее. Вздох заполнил тишину салона. — У моих родителей проблемы. — Какие? — Думаю, финансовые. Я бы помогла им, но они не возьмут деньги, да и, знаешь ли, у меня их не так много, — горько усмехнулась она. — Да, дело дрянь, — констатировал Джэймс. — Помимо Кристофера можно будет опросить соседей, — увильнув от последующего разговора на эту тему и сжав руки в кулаки, Одри встрепенулась как птенчик и села прямо, — ох, если это был бы спальный район, то было бы куда проще. Как правило там все все знают друг о друге. Ненавижу за это пригороды. Когда живешь в городе, никто каждый день не заглядывает к тебе за новыми сплетнями, всем на тебя наплевать. Но в нашей ситуации так было бы проще, — Одри внезапно бросила на него осуждающий взгляд полный исключительной заинтересованности, — Но, как оказалось, если не дома, так на работе. Ты в самом деле растрепал всем про мое прошлое? Джэймс рассмеялся, однако сама женщина не видела причин для этого. — Так у нас новый доносчик? Стоило догадаться, что Меган тебе все расскажет. Не парься, этого все равно никто не помнит, тем более твои родители не отказывались от тебя, — он вновь заразительно рассмеялся. «Да, потому что она все еще не рассказала им о себе, боясь, что тогда это станет правдой». — Что ж, хорошо, что мысли не материальны, — заключила она. — А если бы и были, чтобы ты пожелала? Джэймс припарковал машину неподалеку от дома Эванса в районе Коббл-Хиллз, считавшимся престижным и идеально подходящим для семейной жизни благодаря своей спокойной атмосфере и практическим удобствам. Одри отметила безукоризненную симпатичность района. Дома здесь были невысокими, самобытными. Как ни странно, в прошлом восхищаясь когда-то бесконечными умопомрачительными небоскребами, женщина заметила, с какой удивляющей силой ее тянуло именно к таким уютным районам. — Точно не мир во всем мире. Иначе мы могли бы забыть про свою работу, — отшутилась она и поймала понимающую усмешку коллеги, — ну а если серьезно…недавно я начала задумываться, что мне уже тридцать, я одна, у меня подвешенная карьера, куча свободного времени, которое я спускаю на посиделки в барах и развлечения, — она уже давно начала задумываться, что не делала ничего серьезного для своего будущего. Ее жизнь — это работа в маленьком агентстве, где почти никогда не происходило ничего интересного, дом и порой посиделки в барах со знакомыми и совершенно пустыми диалогами между ними. — Всему свое время, — совершенно просто пожал плечами Джэймс. Для Одри было не новостью, что Джэймс был приверженцем фатализма. Именно поэтому с ним порой даже очень увлекательно было вести дискуссии, поскольку их мнения разнились практически во всех жизненных аспектах. Ссор не возникало, поскольку и Одри, и Джэймс не видели необходимости рисковать отношениями, как и рабочими, так и дружескими, ради того, чтобы просто доказать свою точку зрения, что казалось невозможным. Вот и в этот раз, как и в предыдущий и, вероятно, в следующий тоже, Одри была с Джэймсом не согласна. — В моем понимании эти слова звучат как призыв забить на все, ведь мы так ничтожны по отношению к тому, что уготовила нам жизнь. По-твоему, зачем стараться, если все равно у каждого своя судьба? Раздалось два хлопка машинной двери и двое детективов пошли по богатой деревьями аллеи вдоль домов, шелестя и раскидывая по сторонам носком ботинок опавшую золотистую листву. — Дело не в самих стараниях, а в том, как пережить неудачу, когда потрачено много сил. — Твоя позиция больше походит на смахивание ответственности на внешние силы. Одри остановилась напротив дома Кристофера. Пришло время разделиться. Задача Джэймса состояла в том, чтобы опросить как можно больше людей о Эвансах, в то же время девушка должна была встретиться с самим мистером Эвансом. — По мне так лучше это, чем винить себя во всех неудачах. Я верю в то, что у каждого есть свое место на этой земле. — Объясни это тем, кто голодает, беспомощным животным, которых мучают или жертвам убийц. Это все не судьба — это руки человека. Одри двинулась в сторону двери и нажала на звонок, лишая Джэймся возможности ответить. Кристофер Эванс появился на пороге, отнюдь совсем не удавленный ее приезду, однако большая пауза, заполняемая лишь одними переглядками, заставила его челюсть сжаться от напряжения. — Что-то случилось? — обеспокоено произнес он. Одри поспешила его успокоить. Перед ней стоял человек, будто бы несколькими днями ранее потерявший семью. Он был раздавленным, убитым, замученным его белки отдавали краснотой, щетина на лице смотрелась неухоженно, словно газон, который стригла курицы, а короткие волосы взъерошено торчали, будто бы он только-только встал с кровати. — Хотели узнать, возможно, вы вспомнили что-то еще? — Если бы это было так, я бы позвонил, — немного грубо ответил тот. Оно и понятно, Одри и сама ответила бы грубостью, если бы к ней так внезапно пришли в самое неподходящее время. — Тогда я хотела бы услышать все с самого начала, чтобы уменьшить вероятность упущения некоторый фактов. — Что ж, если это необходимо. Он пропустил ее внутрь. Одри впервые была здесь. Она огляделась: везде зияла настолько умопомрачительная чистота, что казалось, даже на ней самой было больше пыли, чем на поверхности, с которой можно было спокойно есть не переживая о расстройстве желудка. — Кого-то ждете? — стыдно было признаться, что сама Одри никогда не драила так квартиру даже перед редким приездом родителей. И только тогда, когда начинала чесаться и часто чихать понимала, что настало время навести порядок и очистить полы от килограмма пыли. Казалось, если бы она упала на пол без сознания, не повредилась, только потому что пыль могла заменить собой самую мягкую пелену. — Использую уборку вроде антистресса. Кроме того, если жена вдруг вернется, хочу, чтобы она вернулась в чистый дом. Она любила чистоту. От любой крошки у нее мог задергаться глаз. Одри хотела пошутить о том, что он мог бы прибраться и в ее квартире, но посчитала это неуместным и только понимающе кивнула в ответ. Ее взгляд тем временем продолжил блуждать по гостиной, уютной и семейной. Да, здесь однозначно бывал смех ребенка. Несмотря на светлый интерьер и открытые шторы, здесь царила странная энергетика брошенности и самобичевания, здесь словно орудовала не меньшая осень, чем та, что была за окном. На стенах висели яркие рисунки в рамках, камин украшали фотографии, где-то в уголках квартиры обои скатались, будто бы совсем не из-за старости, а из-за нелепой и неумелой укладки. Должно быть, Кристофер следил за ее взглядом, потому что сразу же пояснил: — Когда Кэтти были беременна, то решила вдруг, что желтый ей не нравится. Она переклеила всю гостиную пока я был на работе. Одри подошла к одной из фотографий. Ни на одной из них не было их с женой старшего сына, который по словам Кристофера трагически погиб два года назад. В нормальной жизни спрашивать почему и вскрывать больные раны Одри не стала бы, но сейчас это касалось ее работы. — Говорите, все ее странности начались после смерти вашего старшего сына? — Да, она принимала антидепрессанты, ходила в психотерапевту, но они не смогут восстановить то, что сломалось в ней в тот самый день. Она много бредила. После рождения второго все стало еще хуже. — В чем выражался ее бред? — Она все не могла стоять на месте. Ее желание сбежать куда-то не заканчивалось простым переездом. Мы покинули родной город, начали новую жизнь, запретили себе и близким людям говорить о прошлом, и мы не говорили, мы выкинули все старые фотки с сыном. Ее нервозность начала отражаться на Генри. Кэтти занялась его домашним обучением, отсекала все попытки встретиться с друзьями, сделала его законченным в этих стенах. Одри разглядывала детское миловидное лицо, хмурый, устремленный прямо в камеру взгляд голубых глаз с явным протестом в них. Генри не любил фотографироваться — поняла она для себя. Она представила его брата, такого же светлого и кудрявого, но на два года старше и подумала, понимал ли Генри, что потерял брата или же детский, еще неспособный к пониманию жестокости мира мозг не давал ему в полной мере осознать весь ужас произошедшего. А может, Кристофер и Кэтти решили соврать ему, и так и не смогли сказать, что случилось с его братом. — А что же вы? — А я не понимал, что происходило с моей женой и что мне делать. После моих попыток все исправить она угрожала, что в один из дней тайно уйдет с Генри и я не найду их. Видимо, она сдержала свое обещание. — Что за расстройство ей поставили? — Как же оно … — он не мог вспомнить и, хмурясь, пощелкивал пальцами. Кристофер попросил ее подождать минуту и ушел вглубь дома, а вскоре вернулся с бумагой, по всему видимому, являвшуюся заключением врача Кэтти, — …латентная дисфория, — прочитал он и протянул Одри лист с печатью. Одри не разбиралась в расстройствах, однако все равно звучало оно не слишком обнадеживающе. Она была далека от понимания той боли, которую могли испытывать родители, потерявшие своего ребенка, однако благодаря врожденной эмпатии Одри могла чувствовала, что в потемках души этого человека таилось что-то поистине страшное, темное и пугающее. Та трагедия явно не прошла бесследно. Если на Кэтти она отразилась таким образом, то каким же отразилась на Кристофере? Следы утраты точно остались на его лице. Мужчина выглядел старше своего возраста на целый десяток. Увидев его на улице среди прохожих, Одри непременно подумала бы, что он работает на не любимой, физически тяжелой работе, почти не высыпается из-за полного детьми дома и что этот человек определенно мог быть счастливее, чем есть на самом деле. Тоска во взгляде Кристофера передалась Одри и у нее появилось желание поскорее вернуться к Джеймсу, вечно легкому на подъем и оптимистично мыслящему. Он поднимал ей настроение далеко не один раз даже всего навсего своим видом. Он был тем, за кем любопытно было наблюдать. Взгляд Кристофера действовал на нее как оковы, лишающие свободы. — У вас есть предположения, где она может быть? — спросил она, — она довольна близка со своей матерью? Может, она сейчас гостит у нее, чтобы дать понянчить своего внука? Ранее Кристофер рассказывал, что до Нью-Йорка они жили совсем неполадку, в Нью-Джерси. В голове Одри уже прикинула, сколько займет путь до туда. Не много и не мало. Не так далеко, чтобы в случае чего навестить родных и близких, в то же время достаточно для того, чтобы минимизировать воспоминания, которые приносят знакомые места. Наверное, Нью-Йорк и его не утихающее движение тогда казались им спасательной подушкой. — Думал, даже ездил. Моя свекровь всегда недолюбливала меня. Он считала, будто во мне точно есть что-то плохое. Она никогда не выдаст, где Кэтти. Не поймите неправильно, но я долго наблюдал за ней, она делала свои дела как обычно, словно ничего не случилось. Если бы она не знала, где ее дочь, она была бы вне себя. — Тогда я свяжусь с ней. Наверняка она у нее дома. — Она знает, что в первую очередь я пойду туда. Кэтти там нет. — Она вас боиться? — с подозрением приподняла бровь Одри, внимательно изучая расслабленное, но в то же время готовое ко всему лицо Кристофера. — Кэтти боится, что из-за ее расстройства я потребую развод и суд будет на моей стороне. Я сделал глупость, перед тем как она сбежала. Он вновь ушел в дом, и вернулся с громоздкой коробкой, казалось бы, обыкновенных детских игрушек, среди которых так же были и значки, и фотографии — тех, на которых семья была в полном составе. Вспомнив слова Кристофера о том, что все памятные вещи они договорилась выкинуть, в ее голове встал вопрос, на который ждать ответа долго не пришлось. Мужчина закрыл крылья коробок, и на одной из них показалась надпись «ткани». — Согласитесь, зачем мужчине будет открывать эту коробку, в которой находится все для шитья? — саркастически заметил он. — И когда вы нашли коробку — поссорились? Кристофер тяжело выдохнул, взглядом проваливаясь в воспоминания. — Да, я сказал, что если так пойдет дальше, то я подам на развод, но я не подумал о последствиях. — Почему вы не обратились в органы? Они подняли бы поисковые группы и ее нашли в считанные дни. — Я же говорил, больше всего она боится лишиться и Генри. Я хочу сделать все тихо, вернуть свою жену, сына и позаботиться о них самостоятельно, — он понизил голос настолько, что происходящее между ними показалось вдруг страшной тайной, — так что если найдите ее, не сообщайте никому, кроме меня. Она может очень сильно испугаться и сделать что-нибудь плохое, — последнее слово он выговорил с трудом, а затем сглотнул, словно в его горле образовался нервный ком. Одри кивнула. Она покинула дом Кристофера, впрочем, не узнав практически ничего нового, кроме некоторых нюансов жизни Эвансов. Когда девушка села в машину к Джеймсу у нее было предположение, что можно сделать, чтобы узнать, где прячется Кэтти, но этот способ не обещал быть на сто процентов точным, скорее, можно будет считать, что им голубого повезло, если он все-таки сработает. — Что-то узнал? — Ничего, что могло бы заинтересовать. Как я и думал, здешние не особо осведомлены о жизни Эвансов. Ссоры, примирение последние полгода, говорят, были частыми, но разве это ненормально, когда твой ребенок погибает? Одри пожала плечами. — Смотря насколько сильные ссоры. Мы не знаем, что происходило у них дома. — В любом случае мнение соседей ничего не дает узнать. Да и жили они здесь всего год. Семья была довольно скрытной, недружелюбной, но никаких проблем не создавала — это то, что складывается с уст здешних жителей. Может, у нее все-таки был поклонник, к которому она сбежала? Если так, ее мама не помощник нам. И хотя Одри часто полагалась на свое чутье, которое сейчас подсказывало ей, что Кэтти была не из тех людей, которые могли вот так просто сбежать к любовнику, практика показывала, что было множество невероятных случаев, когда самое неприятное происходило с тем, с кем, казалось, не могло этого случиться. — Для начала съезжу в Нью-Джерси. Там живет мама Кэтти, Синди. — Все-таки думаешь она там? — Да, кроме того, Кристофер сказал, что она не может забыть старшего сына, как бы сильно она не старалась сбежать, возможно, там она чувствует его присутствие. Иногда страдания кажутся более легким выходом, чем попытки начать радоваться настоящему. Но мне нужна твоя помощь. — Какая? — Я хочу, чтобы ты помог мне отследить один звонок. — Это можно сделать, но нужно заставить Синди позвонить Кэтти и говорить с ней не меньше минуты. Я поймаю маячок и смогу узнать о местонахождении Кэтти. — Если этого не получится сделать, то есть другой план. Она покупает антидепрессанты. Их не купишь без рецепта, нужно будет найти аптеку, в которой она брала их последний раз. Но это займет больше времени. — Когда выдвигаешься? — Утром