Забайтил)))0]]]]

Менги загнано дышит, пытается подстроить дыхание и уже захлёбывается собственной слюной, но всё равно вцепляется в чужое лицо и настойчиво подстраивает его под себя, грубо вертя в ладонях. Он нервно ёрзает на чужих коленях — то ли пытаясь встать, то ли притереться ближе. Руки Таноса крепко держат бёдра: татуированные ладони контрастно смотрятся на около-деловых брюках, но Менги больше думает о том, как сложно будет потом отгладить все эти заломы. Он тщетно пытается вывести поцелуй в размеренное русло, дать себе время на глоток воздуха и наконец разобраться в ситуации, но рэпер прёт как танк, настойчиво углубляя поцелуй, до боли трет чужое небо языком и напирает, напирает… Парня приходится с силой оттаскивать за шею и хорошенько тряхнуть, чтобы взгляд сфокусировался на лице Ли. Ноздри расширены, зрачки тоже, и Менги молится всем богам, чтобы это не была наркота. Крашеные пальцы дразняще скользят по внутренней стороне бедра, пока другая рука ползёт к ширинке. — Куда полез?! — приходится со звонким шлепком бить по ладони, чтобы Танос, с видом обиженной кошки, наконец убрал их. — Да чё ты ломаешься, нормально же общались, man, — канючит рэпер, но руки держит при себе: взгляд напротив не сулит ничего хорошего. Менги аж задыхается от возмущения: нормально общались?! А ничего, что этот еблан вызвонил Ли с работы, полчаса, перекрикивая шум метро, ныл ему в трубку о том, как ему плохо, страшно, и как он ну никак не может без присутствия своего little boy (вот за это прозвище надо будет потом ещё раз предъявить) за кулисами, потому что он не чувствует достаточно support и не может спокойно выступать. Саппорт, блядь. Позвонил бы по номеру с любого фонарного столба — вот тебе моральная поддержка, духовный и физический подъём. Он-то к Субонгу со всей душой, с пониманием, да, возможно, сбегая из нудного офиса, но как он, такой чувствующий и сопереживающий своему парню человек, мог отказать в помощи? Тем более — перед концертом. Тем более — когда ему частично нравилось сидеть сейчас на чужих коленях. А вот то, что Танос даже не попытался отыграть бедного-несчастного, а сразу гримёрку запер и к стенке прижал — нет. Ни чуть. Ну, может, капельку. Но когда этот еблан не встаёт на колени и не умоляет его простить — эта капелька испаряется с шипением под жаром его собственного негодования. — Вот так «общаться» с фанатками будешь! Там уже толпа ждёт, а вся вип-зона мечтает тебе синхронно сиськи показать. Позвал бы одну-двух за сцену — и дело с концом. Я тут при чём?! — он не стесняется повышать голос. Команда Таноса всё равно привыкла, а с концертной площадки орёт так, что их иногда приходится перекрикивать. — Ну baby, если я так сделаю, ты будешь ревновать, и я больше не увижу твоё cute face, — он снова мерзко улыбается, сверкая грилзами (когда успел их поставить?) и помещает свои огромные ладони прямо Менги на задницу, — и cute… — Да сука, как ты заебал! — он резко хватает запястья Субонга и, крепко держа каждую его руку в своей, создаёт из них трясущийся барьер между телами. Перед концертами или на пике самоуверенности рэпер бросается английскими вставками чаще, и это только добавляет раздражения. — По-нормальному нельзя? Хочешь поебаться — скажи. Всё равно нахуй пошлю. — Он всё ещё отчаянно трясёт руками Таноса перед его же лицом, и они изредка звенят кучей колец. — Ты не можешь звонить мне пятьсот шестьдесят три раза по поводу и без, ожидая, что я сразу приеду. Нужен секс — передёрни. Потому что ты прав: ебать фанаток всё равно не разрешу. А со мной как с группи — нельзя. Ты понял? Субонг только сдувает блестящие от лака жёсткие фиолетовые пряди и зло щурится, резко обхватывая руками чужое лицо и разочек примыкая к губам парня. И ещё два разочка — чтобы тот заткнулся и начал дышать нормально. Ну вот, чё истерит на ровном месте, всегда ведь приезжает, и всегда всем всё нравится. А вот за фанаток обидно: у них сиськи явно больше этих, не орут без повода и посуду мыть не заставляют… — Чего? — вопрошает Менги, чувствуя на себе оценивающий взгляд. Неуютно ёрзает бёдрами по чужим. — Да нет, ничего. Ты прав, давай, вставай, я уже устал, — он похлопывает по мягким щекам, подгоняя, и только потом Ли, наконец, отпускает его руки. — Охрану спроси, они таксишку оплатят. — Ты часом не охуел?! — шипит парень, когда, забывшись от шока, чуть не падает с колен начинающего со скучающим, блядь, видом вставать рэпера. — Сначала вызвал меня как шлюху, полапал, где нравится, а когда я твой хуй трогать отказался — всё, скучно стало?! Он с силой толкает Таноса в грудь, заранее вцепляясь в ворот кислотной футболки, и впечатывает его в опасно покосившийся стул, сжимая бёдра так, чтоб шансов пошевелиться уже точно не оставалось. Ну всё, теперь отсюда никто не уйдёт, пока он парня под собой хуями не покроет как одеялом. А лучше — как смирительной рубашкой. Потому что его притягивают ближе, вжимая в растущую эрекцию и поглаживая бёдра, но Менги этого не замечает — побочка вспыльчивого характера. Пока орёт кучу всего, что Танос пропускает мимо своих пирсингованных ушей, рэпер улыбается: забайтил. — …Да за такое ты сейчас должен перед всеми выйти и рассказать, как ты упрашивал мне отсосать! Нашёлся, блядь, звезда «яберукогоичтохочукогдахочуиэтоещёибесплатно»! Таксишку он мне оплатит… Да я тебя сразу после концерта, как напрыгаешься, заставлю всю аппаратуру на себе тащить! И меня в придачу! Причём на студию — чтоб подальше! А потом ещё до моей квартиры будешь меня на руках нести! Потому что после этой хуйни я с тобой не то что спать — я с тобой в одном помещении месяц находиться не буду! Да я… Как ему ржачно пердак рвёт. Главное — не засмеяться в голос, а то реально ж заставит… Жаль только, эта маленькая истерика в пизду весь настрой сбивает, а он и так десять минут назад на сцену выйти должен был. Но зато — угарно. И за жопу помацать можно, пока орёт. Пусть хоть так пар выпустит, раз отказался от такого романтичного ивента, как перерихон в гримёрке. Да ну, это же мечта! Ну, во всяком случае, Чхве об этом думал с самого начала рэперской карьеры. Просто никто такой смазливый и вредненький ещё не попадался. Ауч! — ухо зазвенело от чужого голоса. И крикливый тоже. — Ты меня слушаешь вообще?! — дёргает чужую голову вверх за волосы, мстительно убивая работу гримёров. Ничего, пусть терпят. Оба. (его парень болезненно морщится) — Конечно, — врёт и не краснеет. — А поцелуй на удачу будет? А то я уже опаздываю… И Менги проглатывает все ругательства, потому что привык. Потому что похуй. И потому, что на самом деле — вжиматься в чужие бёдра, пока толпа за стенами орёт, требуя внимания исполнителя, а исполнитель очень занят наглаживанием его поясницы и чего пониже, всё-таки немножечко сексуально. И совсем капельку приятно. Крепче хватает фиолетовые пряди и зло лижет, а потом кусает тонкие губы, проталкивая невысказанные идеи в рот рэпера языком. Лижутся жадно, как в начале, но теперь Ли главный: облизывает острый ряд белых зубов, чувствует привкус специального клея. Ну и хуйня. Но грилзы прикольно ощущаются в мокром горячем пространстве — не прикольнее, чем когда его игриво за язык кусают и перехватывают инициативу, но тоже ничего. Отстраняется резко, глубоко дышит секунды три, чтобы на вдохе встать с нагретого места и чуть ли не затрещиной прогнать Таноса на сцену. — И грилзы твои — хуйня полная, — говорит тихо у самых кулис, когда доверчиво и контрастно кротко прижимается губами к уголку чужих. Ему кивают весело, обещая, и наконец ревущая толпа встречает своего растрёпанного кумира. По дороге назад в гримёрку Менги слышит, приглушённо: — …а сейчас будет грустный freestyle про то, как мне в гримёрке не дала фанатка… Сука.