A hearty lunch

      Голова болит, в горле пересохло. Он не помнит сколько здесь находится, может несколько недель или всего лишь пару дней. Потерял счёт времени. Привык к этой тёмной камере, запаху сырости и мочи. Его морят голодом, давая только затхлую воду с привкусом тины. В камере слишком холодно. Шота, практически не чувствует пальцев ног. Единственный старый, тонкий и грязный матрас, не спасал от холода, а тонкое одеяло никак ему не помогало. Хотя, и за них спасибо. Обернув ноги в одеяло, Айзава пытался отогреть их, массируя их такими же холодными руками.       Он не знает зачем его похитили. Не знает зачем он им. Его не пытают, никто не приходит сюда. Разве что приносят воду пока он спит. Из дыры в полу, исходит уже въевшийся во всё запах, дерьма и мочи. Шота уже привык ко всему. Единственный источник света, исходит предположительно из коридора, его никогда не выключают. Он не может определить время, которое провёл тут, взаперти.       Если в первое время всё было терпимо, то сейчас он готов и собаку съесть. Возникает такое чувство, что желудок прилип к позвоночнику. Даже в таком плохом освещении, он видит, как его кожа стала прозрачнее. Шота старался как можно больше спать, чтобы сохранить маломальский остаток сил. Он понимал, на сколько они сейчас важны. Однажды, в самом начале, Айзава видел человека. Тёмная фигура стояла перед решёткой, закрывающей камеру. Человек просто стоял, ничего не делая. Шота не видел его лица, из-за света, исходящего из предполагаемого коридора за его спиной. Длинноволосый задавал ему кучу вопросов, на которые он так и не получил ответа. Человек просто развернулся и ушёл, оставив его одного.       Голод брал своё, ему даже камень казался аппетитным. Во снах он видел еду. Аппетитную, на все сто процентов вкусную, ту которая не сможет сейчас наполнить его желудок. Сотри-голова начал бредить. Ему казалось, что кто-то ходит в том самом предполагаемом коридоре, что кто-то стучит тарелками, как будто оттуда исходит запах еды. Вкусный и аппетитный. Он сходит сума.       Спустя ещё неизвестное количество времени. Шота всё-таки, что-то услышал, это не было слуховой галлюцинацией, это был короткий, но очень чёткий вскрик. Там кто-то всё-таки был. После этого он не видел снов про еду. В голове проносились возможные варианты происходящего, от того, что он не один возможный заключённый, до того, что над ним просто издеваются. Хотят свести сума, и у них это получается. Пытки едой были раньше одними из самых жестоких. Не думал он, что станет подвергаться подобному. Он должен узнать кто приносит ему воду. Надо было всего то притвориться спящим на пару часов, а может минут. Шота уже потерял счёт времени. Лёжа на холодном полу, не имея возможности согреться, он, медленно растирая руками свои ноги, покачивался назад и вперёд, чтобы в итоге прислониться к каменной стене и притвориться спящим. Не понимая сколько он ждал, Айзава всё-таки слышит тихий щелчок дверного замка в дали коридора, не было слышно шагов или чего-то подобного, приоткрыв здоровый глаз, он видит, что в этот раз ему доставляют не только графин с водой, но ещё и тарелку, наполненную чем-то горячим. А доставляют их как он понял с помощью причуды телекинеза. Не так много информации, как хотелось бы, сейчас его волновала тарелка с ароматной рисовой кашей. Подождав пару минут после закрытия двери, мужчина тянется к тарелке с графином, рис сваренный на молоке приятно пах, а наконец то чистая вода лишь подтверждала его догадки, он находиться здесь слишком долго для того что бы его не кормить. Для чего и кому это нужно, непонятно.       Хотя, будучи подпольным героем, Айзава нажил себе врагов, но те не додумаются до такого. Им надо отомстить, убив его, потешить своё эго, растоптанное им. А тем, кто его похитил, явно нужно, что-то другое. Пока не ясно что. Стоит лишь надеяться, что его в скором времени, или не очень, его посветят в эту тайну. Сладковатая каша приятно греет где-то в районе желудка, вкусно, тепло распространяясь по телу, за одно греет надежду в душе, что он, когда-нибудь, высвободиться отсюда. И к херам изобьёт тех, кто это с ним вытворяет. Надеясь, что они умрут от разорвавшего их лёгкое, ребра.       Человек может обойтись без еды 2-3 недели, чем дольше – тем хуже его состояние. Учитывая, его состояние и что сегодня ему дали еды, он здесь примерно неделю-полторы. Его пропажу должны были уже заметить. Соседка, что заходит к нему в его отсутствие, чтобы покормить кота, интересно как там Суши, не забыл ли он его. Хизаши, по его отсутствию на работе, тот, наверное, уже весь телефон ему оборвал, ученики тоже должны были заметить странное отсутствие своего классного руководителя. По скорей бы его нашли…       Медленно доев, знал, что после долго голодания нельзя быстро есть, Шота снова как мог укутался в плед и заснул, впервые глубоким сном. Сначала, не снилось ничего, только зияющая чернота, потом появился свет, тёплый, согревающий. Сон резко прервался с хлопком двери в дали коридора. И снова, давящая тишина, зыбкий холод только по какой то причине отсутствовал. Мужчина осмотрел себя, поверх тонкого покрывала, его укрывал тёплый мохнатый плед. Вот это конечно подарок, праздник у этих гондонов, что ли, он не знал причину их поступка и решил не задумываться об этом слишком глубоко.       На следующий день, по его ощущениям, еды не принесли, только таз чистой воды и пару полотенец. Догадаться для чего это, было не сложно. Гигиена была важна в любых условиях, как он ещё не заболел, было загадкой. Наскоро омывшись, почти не снимая одежды, мужчина не стал мыть волосы полностью. Слишком рискованно, он мог заболеть от любого дуновения сквозняка по каменному полу. Укутавшись обратно в плед, пленник снова спал, много спал. Когда то, долгий сон был его давней мечтой. Сейчас, он хотел заснуть навсегда, просто закрыть глаза и не проснуться. Во сне Шота почувствовал, как горячие слёзы жгут потрескавшуюся от холода щеку.       Совершить мечту – никогда не проснуться. Ему не дали, Шота проснулся уже в тот момент, когда двое крупных мужчин тащили его по коридору, к той самой двери. Ни сил, ни желания сопротивляться им, не было. Так что мужчина просто снова обмяк в их цепких руках, сдирая пятки об шершавый каменный пол. Хорошо, что на чистку пяток никогда не ходил, а то содрал бы в мясо, так что вот он – его педикюр, ещё бы ногти подстричь, вообще была бы песня. Даже не представляя, как сейчас выглядит, Айзава впервые за своё пребывание задумался о своём внешнем виде. Грязные волосы, отросшая щетина, впалые щеки и в целом грязный вид. Он сейчас походил ещё больше на бездомного чем прежде.       В нос ударил тошнотворный запах, сладковаты запах подгнившего мяса почему-то казался ещё противнее чем обычно. Поднятие по ступеням было болезненным. Оказаться за приделами темницы было чем-то сродни чуду, резкая разница в температурах и тело покрывается приятными мурашками. В помещении гораздо теплее, это первое что он заметил помимо приятно приглушенного света. Проволочив его еще примерно двадцать метров, мужчину резко дергают вверх и садят на деревянный стул. Айзаву ведет, перед единственно целым глазом всё плывет, что ничего не разобрать, он чувствует, как его шатает, как руки дрожат и в ноги возвращается чувствительность.       Повернувшись к рядом стоящему столу, длинноволосы оглядывается подмечая для себя всё, что может разглядеть. Мужчины, что волочили его сюда пропали. Помещение освещавшееся, кажется свечами, было похоже на залу в замке, для приемов гостей и деловых переговоров. Перед ним стоял не длинный, широкий стол. Как только он мало-мальски осмотрелся, дверь на противоположной стене отворилась и в проеме показался мужчина в деловом, черном костюме. Лицо было скрыто за такой же черной тканью, открывая вид только на подбородок и губы в пирсинге неизвестного. Он не ловил, и не охотился ни на кого с пирсингом. Чёрные, вьющиеся волосы лежали на плечах, их верхняя часть по всей видимости была заплетена в пучок, что бы те не мешали в ношении маски.       Неизвестный медленно с деловитостью прошел от закрывшейся за ним двери к столу и остановился перед ним. Руки его были в карманах брюк, он просто стоял веред ним, ничего не говоря, не начиная бить его, обвиняя во всём, что он сделал с ним. Шота, сделав усилие над собой, поднял на незнакомца голову. Тот так же стоял и смотрел на него, этот взгляд ощущался даже под кожей, цепкий и неприятный, будто незнакомец хотел снять с него кожу заживо и рассмотреть каждое волокно его мышц и связок. В состоянии Шоты сложно было бы разглядеть телосложение мужчины перед ним, единственное как он мог его описать – огромный, не как Всемогущий или Старатель, а по обычным меркам. – Кто вы… – собственный голос оказался незнакомым. Слишком хриплым от долгого молчания. Слишком сиплым, для его собственного. Недолгое негодование от того, то он не узнал свой голос, сменился заинтересованностью в ответе. Но мужчина перед ним застыл перед ним восковой фигурой. – Я - тот кто привёл вас в это место, вы меня не знаете, но я возможно представлюсь вам при других обстоятельствах. – Думая, что уже не получит ответа, длинноволосый не удивился тому, что ему не назвали имя, а тому, что этот мужчина ему скорее всего незнаком. Все больше вопросов за чем он ему, почему именно он. – Зачем… кхм, я вам… – Прокашлявшись, голос пришел в определённую норму. Мужчина перед ним все еще стоял как каменное изваяние из-за чего он казался лишь плодом его воспалившегося сознания. Иллюзией, созданной для того чтобы окончательно не поехать крышей и так уже изрядно протекавшей. – С вами, это будет гораздо интересней. – Рот мужчины исказился в ужасно широкой улыбке, что углы его рта закрылись за тканью. Теперь он казался менее иллюзорным, хотя не слишком сильно. Видимо тому было более интереснее рассматривать его, заросшего щетиной, с сальными волосами, грязного и похожего на бездомного. Он получал от этого садистский приход, что ли или вроде что-то того. – Что… – Вы узнаете это после, сейчас вам должны принести несколько закусок, что бы вам не стало плохо от более тяжелой еды, которая последует за ужином. – Отлично, он узнал хотя бы примерное время и то что его собираются кормить. Остальное он либо узнает позже. Если ему собираются рассказывать ещё, что-либо.       Мужчина уходит, за ним заходят несколько человек с подносами, у первого были полотенца и вода в небольшом серебряном тазу, второй нёс те самые закуски о которых говорил незнакомец, третий принёс набор для бритья. Зачем им заботиться о его внешнем виде, человек похитивший его явно ненормальный сумасшедший, это было понятно ещё с самого начала. Ему лишь надо дождаться того как его найдут. Он учитель Юэй, его пропажу должны были заметить с самого начала, ученики точно заметили, хотя если эти ненормальные как-то связаны с правительством, им могли наплести, что он уехал в командировку на задание. На его вопросы мужчины не отвечали, они вообще старались не смотреть на него. Это место вызывает в нём всё больше вопросов.       Шоту умыли, несмотря на то что он сопротивлялся и говорил, что сам может справиться с этим, когда же перед ним встал мужчина с длинным бритвенным лезвием, он попытался его выбить из рук, ослабевшее тело героя почти не слушалось, у него не вышло, те что тащили его в эту комнату, появились как будто из тени, скрутили его, держа по обе стороны пока его лицо бреют. Что за унижение. Всё так же держа Айзаву, его накормили с ебучей ложечки, суки.       После унизительных процедур над ним, мужчина почувствовал снова этот запах. Что они там такое делают, что так воняет. Пахло уксусом и какими-то приправами, запах отдавал чем-то сладким. Говядина? Вряд ли его стали бы кормить таким мясом. По тому как запах быстро распространился, он смог выяснить, что кухня находиться где-то сравнительно не далеко.       Через несколько часов мужчину оставили, хотя скорее всего те громилы оставались спрятанными в тени, в комнате которую ему «любезно» выделили была большая кровать с балдахином, тумба с неяркими цветами справа от нее, небольшой столик и стул слева, так же посреди комнаты, на большом светлом ковре стоял мягкий на вид диван и кофейный столик на против. Окон не было, лишь несколько картин украшало тёмные стены. Спать не хотелось, особенно когда он тут, когда его выработанные привычки дали сбой, он мог не проснуться от шума открывающейся двери, не заметить чьё-то присутствие в этой ситуации было смертельной ошибкой. Не зная, чем занять себя в комнате без окон, Шота пару раз перешерстил каждый уголок на признаки любой опасности. Ничего, разве, что ему оставили непримечательную книжку, бульварный романчик, но для коротания времени в самый раз. Неинтересный сюжет не отвлечёт его от наблюдения за окружением.

***

      Никто не пришёл. Ни после нескольких часов, ни на следующий день по ощущениям. Его оставили, снова. Мучительно чувствовать, как умираешь. Жизнь уходила, как песок сквозь пальцы. Его оставили гнить. В золотой клетке. Задыхаться от собственной беспомощности. Незнания, что его ждёт. Горя, что он не успел как следует попрощаться, оставив после себя лишь жалкое завещание на пол страницы которое составил ещё в начале своей карьеры. Все так делали. Жизнь могла прерваться в любой момент, он сам тому свидетель и виновник.       Многие злодеи, только начавшие карьеру и уже застарелые ветераны своей профессии, оказываясь пойманными героями, не желали делится своими секретами или вообще быть пойманными. У них были разные способы, но итог оставался один, самый желанный для них в ситуации проигрыша – смерть. Однажды, Айзава поймал пацана, как он узнал позже, был возрастом с его учеников. Мальчик оказался клиентом психиатрического диспансера, пожизненно. Устав от тамошней жизни, сбежал. Принявшись ритуально убивать своих жертв. Там было всё, от простого закалывания ножом до развешивания внутренностей ребёнка на ёлке в лесу, рядом с детским садом, в который та ходила. Когда же он понял, что его поймали и ему не выбраться, повесился, в первый же день нахождения в одиночной камере для пожизненного заключения. Шота не стал выяснять как психически больной ребёнок оказался в тюрьме, просто решил – это заслуга адвокатов, нанятых семьями убитых.       В своём завещании Шота сухо изложил, что сделать с его вещами, продать его квартирку и разделить прибыть между двумя друзьями, поровну. Какие вещи можно продать, потому что он пользовался ими раз, или два. Своего кота Суши, он просил оставить с человеком, который будет заботится о нём больше, чем он сам. Так же некоторые вещи он оставлял своим ученикам. И короткие слова поддержки и того, что ничего не измениться.       Цветы в вазе начали сохнуть, они не могли продержаться долго даже при наличии воды. Айзава, не осознанно начал сравнивать себя с ними. Маленькие, голубые цветы вперемешку с такими же жёлтыми, так они выглядели в начале. Сейчас они начали сереть. Книга, не интересная и безликая была перечитана вдоль и поперёк трижды. Главные герои которой «пели» о своей любви к друг другу, но никак не могли признаться в своих чувствах. На помощь им пришёл рояль из кустов или же «случайность» персонаж А был рядом, когда персонаж Б пел свою песню о любви, в которой сразу узнал себя. Даже второстепенная пара показалась ему интересней хотя о них не было много написано. Этот мир книги, где люди поют о своей симпатии, сам по себе был ему не интересен. Он мог бы поставить свою ногу на отсечение, что, если бы по этой книге сняли фильм, девушки и прочие романтические личности были бы от него в таком восторге, что сами бы пели везде где только можно.       Ужасно хотелось спать. Строки расплывались и взгляд отказывался фокусироваться. Край уплывающего сознания улавливает шипящий звук, но он уже не может сопротивляться, погружаясь в тьму сознания.       Впервые за время с пребывания в камере ему снился сон. Такой приятный, тёплый и нежный, хотелось остаться там, не отпускать, пришить к себе, быть единым целом. Он сидел на крыльце дома, который увидел однажды по пути на работу, белое укрытое крышей крыльцо было усеяно разномастным цветами, в стороне от двери стоял лежак, укрытый разноцветными покрывалами и подушками, на нём то он и сидел. На животе спал Суши, приятно было погладить его хотя бы во сне, во второй руке, не занятой перебиранием шерсти на животе кота, была книга, Айзава давно хотел её прочитать. Обстоятельства не всегда подходили для отдыха, тем более для чтения книги. Текст он не мог прочитать, но создавалось ощущение чего-то законченного. Утреннее солнце приятно грело босые ноги, которые не укрывал тонкий плед, подаренный ему когда-то учениками. Те видимо решили, что он мёрзнет, так думал только он. Щебетание птиц в хвойном лесу, непонятно откуда он взялся, лес или птицы, был так к месту, уединение где никто не зависит от чужих решений, насилия или желания защитить, тут был только он.       Его дивный сон прерывает крик в глубине леса. Айзава не думает, он уже в лесу у источника крика. Это – сон, повторял он себе. Смотрит на – На что он смотрит? Что он видит? Что барахтается бессвязной красной массой у него под ногами? Почему у этой массы лицо его ученика? Это – сон, повторил он себе. Раз это сон, то Шота может смотреть на себя со стороны. Как он разрывает руками плоть, впивается зубами в шею, будто он голодный зверь. Видит себя в облике чёрного зверя, голодного и бесчувственного. Так же видит ученика, Иида лишь вяло пытался оттолкнуть его, у него это не особо получалось ввиду отсутствия трети его мышечной массы на руках, боли и крови в которой были они оба. Чья именно это кровь или на них была уже их общая кровь? Не всё ли равно, это – сон, этого не может быть в реальности. Айзава ни за что не напал бы на собственного ученика, вне тренировочных действий. А уж есть человека, тем более ещё ребёнка, он не опустится до такого. Такой прекрасный сон, в который он сбежал из реальности, превратился в сцену хоррор фильма, где он предстаёт перед зрителем в виде того запретного, того о чём он даже помыслить не мог. Его второе «я» впивается в верхнюю часть руки несопротивляющегося Ииды, тянет на себя изо всех сил, та с хрустом и бульканьем отрывается, падая она катится к нему под ноги. Он снова стоит и смотрит на плоть сверху-вниз, ничего не чувствует. Поднимает и вгрызается в неё так же как до этого делал второй он. Металлически сладкий вкус крови наполняет рот и горло, челюсть сжимается сильнее отрывая кусок. На Айзаву смотри две пары глаз, те из которых утекает жизнь и незнакомые ему, полные счастья и чего-то ещё, чего он ещё не понял.       Иида дёргается в последний раз, окончательно обмякая по ним. Его руки силой вспарывают живот школьника, вынимая кишки и сразу откидывая их в сторону за ненадобностью. Откуда у него такая сила? Он не знает. Есть только желание выпотрошить и утолить нескончаемый голод. Пальцы силой забираются под кожу, отделяя ту от мышц. Он напоминает себе грифа, что забирается головой под кожу подгнившей туши животного, желая добраться до самого лакомого кусочка. Он также отгибает кожу, чтобы добраться до мяса. Мягкого и ещё тёплого. Рот снова наполняется кровью. Куски отрываемого мяса, приятно отяжеляют желудок. Он продолжает есть, пока на боках его мёртвого ученика не остаются лишь небольшие ошмётки мяса и отделённая от него кожа. Шота почти наелся. Взгляд опускается ниже, на мускулистые ноги ученика, они должны были полностью утолить его голод. Только сейчас он замечает, что ученик почти полностью голый, гранью являлись лишь короткие шорты, которые то носил во время самостоятельных беговых тренировках. В этом тёмном лесу ему, наверное, было холодно, жаль он уже ничем не поможет. Кожа на бёдрах так же с силой, приложенной им, отходит от мяса, уже не настолько тёплого как было на боках. Он не раздел его, нет, его волновало лишь мясо. Тёплое, оно имело сладковатый привкус, было мягким на зубах и приятно его согревало. Надо было есть быстрее, пока это приятное тепло не исчезло. Быстрее отделять кожу от мяса, почти не жевать, лишь быстрее и больше откусывая.