Изумрудные сны в пепельных лесах

      Меж пепельных лесов и безмолвной тундры, словно забытые речи древнего мира, остатки подлунного царства струили туманную дымку, нежную, как дыхание спящей земли. Под кротким светом звезд, голубое свечение, подобное лунному шёпоту, мягко обволакивало скалы, а одинокая гора, изогнутая в рваный полумесяц, будто хранила последние тайны этого мира.       Редкие цветы, словно сотканные из ночных грёз, впитали в себя оттенки иссиня-фиолетового заката, будто капли далёких созвездий, упавшие на землю. Днём они скромно прятались среди трав, едва отличимые от зелёного ковра, но с приходом сумерек оживали, раскрываясь в ослепительном великолепии, будто звёзды, решившие спуститься на землю.       Под золотистой сенью невысокого дерева, чьи листья переливались, словно отлитые из солнечного света, сидели девушки.       Одна смотрела вдаль глазами, в которых переплелись оттенки весеннего рассвета — то ли нежные, как первая зелень пробуждающейся земли, то ли глубокие, как морская пучина в час вечернего отлива. В них мерцала тихая грусть, словно она знала то, что скрыто от простого взора — тайные тропы ветра, забытые песни луны, шепот угасающих звёзд. Её взор, лёгкий и задумчивый, скользил по небу, пылающему россыпью созвездий, таким ярким, что казалось — протяни руку, и пальцы коснутся холодного сияния далёких светил. Каждая звезда рассказывала ей свою историю, а Млечный Путь струился над головой, как серебристая река, уносящая в страну вечных снов.       А другая — с глазами, подобными полированному нефриту, ярко-зелёными — следила за чужими очами, ловя в них отблески мыслей и чувств. Её взгляд был острым и безмолвным, будто нож, разрезающий пелену молчания. Что пряталось за этими мимолётными вспышками эмоций? Какие тайны горели в глубине этих взоров, какие боли и надежды? Она ловила обрывки мыслей, как падающие листья, пытаясь сложить их в единый узор. Как далеко улетали их мысли? Может, за горизонт, где земля сливается с небом, или ещё дальше — в иные миры, где время течёт иначе, а сердца бьются в ритме забытых легенд?       Иссиня-тёмная трава, холодная и шелковистая, лениво щекотала босые ноги, а ярко-зелёный шёлк спадающий с плеч, окутывавший бледную кожу, едва касался чужой ситцевой голубоватой ткани. Казалось, ещё мгновение — и эти два оттенка сольются воедино, перетекая в глубокий изумрудный цвет, словно листва в предрассветный час.       Взгляд змеиных глаз скользнул по волосам цвета ночного индиго, отливавшим призрачной пылью сумерек. Отдельные пряди, будто живые, колыхались на ветру, переливаясь синевой и словно нашептывали: «Прикоснись…»       Нефер тихо вздохнула и, наконец, снова подняла глаза к небу, пытаясь разгадать, что же так заворожило Лауму в этой бескрайней звёздной вышине.       — Ты часто здесь бываешь? — её голос, нежный, но с лёгкой хрипотцой, прозвучал непринуждённо, будто продолжение тихого ночного шороха.       Девушка будто и не слышала вопроса — её взгляд, затянутый дымкой звёзд, продолжал скользить по созвездиям. Лишь лёгкий прищур, мимолётная тень на обычно невозмутимом лице, выдал тихое беспокойство, спрятанное глубоко внутри. Затем её голова чуть склонилась вперёд, и тонкий серебряный звон пронёсся в ночи, исходя от украшений, обвивающих изящные рога. Подтянув колени к себе, она погрузила ладони в прохладную траву, пальцы сомкнулись вокруг стеблей, будто пытаясь ухватиться за что-то незримое.       Нефер, сидящая полубоком, нервно перебирала подвески на собственной юбке, но вскоре её внимание вновь притянули чужие рога — замысловатые, будто выточенные из лунного света.       — Чаще, чем кто-либо, — фраза, брошенная в пространство, растворилась в ветре, оставив после себя лишь намёк на тайну, в которую лучше не погружаться.       — Если тебе здесь не нравится, мы можем уйти, — девушка произнесла это непринуждённо, почти небрежно, но в глубине её нефритовых глаз мелькнуло что-то неуловимое.       — Нет! — ответ прозвучал резче и громче, чем следовало, и Лаума сама удивилась собственному порыву. Встретившись взглядом с подругой, она смягчила интонацию, но в голосе всё ещё дрожала лёгкая тревога: — Здесь… спокойно. Давай останемся.       Губы спутницы дрогнули, распускаясь в улыбке, острой и сладкой, как гранат, расколотый пополам — обнажая клыки. Её пальцы, только что перебиравшие собственные украшения, потянулись к чужой руке — медленно, словно жрица могла убежать.       Прикосновение было холодным — гладкая кожа под подушечками пальцев, словно мрамор, оживший под луной. От этого жеста мурашки побежали по спинам обеих, будто ночной ветер вдруг прошептал то, что нельзя произнести вслух.       — Как скажешь, милая, — голос Нефер звучал, как шорох песка, — сегодня мы можем остаться здесь ровно столько, сколько ты захочешь.       Лаума расслабилась, пальцы сплелись с чужими — холодными и цепкими, как корни древнего дерева. Она чуть наклонилась вперёд, но застыла в сантиметре от губ подруги, внезапно ослеплённая её улыбкой, острой и манящей.       Нефер не стала ждать.       Длинный язык скользнул по её губам — медленно, будто пробуя вкус воздуха, насыщенного звёздной пылью. Лаума всегда была нерешительной, но в этой нерешительности и таилась вся прелесть — как в трепете мотылька перед пламенем.       И тогда девушка сама сократила расстояние — воронка из шёлка, украшений и переплетённых пальцев, поцелуй, украденный у ночи.       Она ответила робко, словно делала это впервые – губы дрожали, нерешительные, но жаждущие, прорубая путь сквозь сладкую плоть поцелуя. Вкус был многогранным – травянистая свежесть, смешанная с медовой мягкостью помады, создавала опьяняющий коктейль ощущений.       Сначала – лёгкие, почти воздушные прикосновения, будто крылья мотылька, касающиеся кожи. Но с каждым мгновением они становились настойчивее, глубже, чувственнее, словно две души находили общий ритм в этом безмолвном танце.       Нефер обвила талию жрицы сильной, но нежной рукой, притягивая её ближе, а Лаума утонула пальцами в её аккуратно собранном каре, запутывая пряди, словно пытаясь запечатлеть этот момент навсегда.       Волна возбуждения прокатилась по обеим, жаркой и неумолимой. Бёдра сжались в порывистом движении, подтягивая тела ближе, стирая последние границы между ними. Поцелуя стало мало – в прохладе вечера внезапно стало душно, кожа горела, а дыхание сбивалось в неровном ритме. Нефер с лёгким нажимом опустила ладонь на плечо подруги, и та подалась назад, укладываясь в траву с грациозной покорностью. Волосы цвета ночного индиго рассыпались по земле, почти сливаясь с травой, лишь отблески звёзд выхватывали из темноты шёлковые пряди.       Глаза Лаумы, полуприкрытые вуалью наслаждения, смотрели на возлюбленную с немым вожделением. Мягкие, покрасневшие губы, влажные от поцелуев, дрогнули в соблазнительном шёпоте:       — Иди ко мне…       Нефер без лишних слов приняла приглашение. Оказавшись сверху, она разместила ногу между бёдер подруги, заставляя её бессознательно потереться в ответ на ласку. Губы тем временем приникли к оголённой шее – горячие, влажные, они выписывали замысловатые узоры на нежной коже.       Язык скользил под челюстью, вылизывая медленные круги – осторожно, но настойчиво, точно зная, как довести её до дрожи.       Сладкий стон, сорвавшийся с губ Лаумы, заставил жрицу прижаться к ней еще сильнее. Ее нежные ладони скользнули вниз, опустившись на упругую грудь возлюбленной, где соски уже затвердели от желания, будто бутоны нераспустившихся роз под утренней росой.       — А если… — начала было Лаума, но слова растворились в новом вздохе, когда рука Нефер нагло прорвалась сквозь тонкий ситец юбки, скользнув между бедер. Пальцы уверенно нашли путь, заставляя жрицу вскинуться в дугообразном изгибе и издать сдавленный, сладострастный звук. — …Нас кто-то увидит?       Нефер лишь ухмыльнулась в ответ, прежде чем вновь приникнуть к чужим губам. Горячий язык вторгся в рот подруги, властный и нетерпеливый, словно хотел выпить каждый ее стон. Отстранившись на мгновение, она прошептала:       — Сомневаюсь…       Пальцы между бедер усилили нажим, выписывая игривые, но точные движения даже сквозь ткань.       — …Но если хочешь… — голос Нефер звучал и соблазнительно, и насмешливо, — мы остановимся.       Лаума выгнулась в ответ, бедра дрожали от каждого прикосновения, а ее руки впились в пышную грудь Нефер, сжимая с немой мольбой.       — Нет… — прошептала она, и в этом слове было все: и стыд, и желание, и полная отдача. — Прошу… продолжай…       И ночь, покорная их страсти, продолжала хранить их тайну, пока звезды гасли одна за другой, уступая место рассвету.