Как починить человека

Сайори лежит в кровати уже сутки, уставшая от горьких рыданий. Голова девушки раскалывается от боли, и она тревожно ворочается в кровати, понимая, что больше не заснёт. Снова раздаётся стук в дверь. Интересно, в который уже раз всё это повторяется? — Сайори? Ты там? — нежно спрашивает Моника, — за тебя все беспокоятся. Выходи. Вот только кто эти «все», если Сайори тоже уже осознала, что всё вокруг — просто игра? Неудивительно, что другу детства всегда было плевать на неё. Его в принципе не было. Как и её друзей, и семьи… и даже депрессия её — просто программный код. Девушка молчит и только плотнее накрывается одеялом, чтобы не видеть окружающего мира. Почему именно Моника? Ведь это она всё время шепчет мерзости ей во снах и просит её покончить жизнь самоубийством. «Уходи, Моника, я не выйду.» — хочется сказать, но нет сил. Хочется извиниться за то, какая Сайори эгоистка, что теперь видит в Монике лишь монстра и никак не хочет принимать её доброту. Сайори кажется, что всем без неё станет лучше. — Прости, Сайори, но мне остаётся только одно, — вдруг говорит Моника и, вызвав у названной смесь ужаса и удивления, открывает дверь. Смотрит по сторонам, оценивая беспорядок. — Моника, — слабо шепчет Сайори дрожащим голосом, — пожалуйста… уходи… — Ты хоть из комнаты сегодня вообще выходила? Сайори в отчаянии смотрит на то, как Моника раскрывает окно. — Душно как… — бормочет она, — а ещё убраться нужно… я приберусь, ладно? Эмоции в глазах Сайори меняются на более сложные. Ей ничего не остаётся кроме как безвольно кивнуть, ведь она понимает, что Моника отказа сейчас не послушает и спрашивает это только из вежливости. По окончанию уборки Моника присаживается на край кровати и произносит: — Давай спустимся на кухню? Я тебе чего-нибудь приготовлю и… — Зачем весь этот… — Сайори почти выпаливает «цирк», но вовремя останавливает себя от грубости, — всё это?.. Моника смотрит куда-то вдаль, будто сквозь стены комнаты. — Это моё извинение за всё. Какое-то время обе девушки молчат. — Ты помнишь ведь, что это просто игра? Я натворила много всего и вот, пыталась восстановить испорченное, но… вышло как вышло, — она тяжело вздыхает, и Сайори слышит искреннее раскаяние в её голосе. Только вместе с этим к ней приходит страшное осознание. Сайори не казалось. Ей никогда не казалось. Всё это было правдой. Но, несмотря на эти тревожные мысли, девушка выползает из кровати вслед за Моникой. Всё это время она лежала в пижаме, поэтому даже не смотрит в сторону шкафа с одеждой. От слишком долгого пребывания в кровати сначала Сайори качает из стороны в сторону, перед глазами всё расплывается и трясётся, а тело ощущается как никогда слабым. Моника придерживает бывшую подругу руками, медленно они спускаются по лестнице на пустующую кухню. Сайори усаживается за стол. Всё вокруг яркое, наполненное запахами и вкусами, до боли настоящее, но внутри всё равно остаётся чувство, что перед ней фальшивка. Моника готовит ей карри, заваривает чай, а потом наливает его в милую розовую чашку. Спустя сутки отстутствия еды Сайори почему-то всё равно не чувствует голода, но через силу заставляет себя съесть несколько ложек риса и овощей, хотя большую часть блюда оставляет нетронутым. Моника сидит рядом, почему-то хвалит её за мелочи вроде того, что она встала с кровати и немного поела, что-то рассказывает, будто они не персонажи игры и даже не две подруги, а… семья. Сайори хочет почувствовать радость, но не может. Она неспособна на это. Или лучше сказать «её прописали неспособной на это»? — Может, прогуляемся? Если не хочешь — не надо, я не заставляю, просто я подумала, что свежий воздух пойдёт тебе на пользу. — Хочу, — выдавливает Сайори внезапно для себя. А ведь совсем недавно даже одна простая мысль о переодевании её морально убивала, что же говорить о прогулках? На губах Моники пляшет добрая улыбка. Они медленно идут по улице, вдыхая прохладный утренний воздух, осторожно держась за руки — Моника переживает, что Сайори слишком слаба, чтобы идти без подобной опоры. — Смотри, магазины, — говорит Моника, — зайдём в какой-нибудь? Я куплю тебе что-нибудь. Девушки стоят среди ряда пёстрых вывесок на различных зданиях. — В знак примирения? — бормочет Сайори. — Если ты этого примирения хочешь, то можно и так, — грустно отвечает девушка, — если ты никогда меня не простишь, я тоже пойму. Я и не заслужила ведь этого. Сайори крепче сжимает ладонь Моники, отрицательно качая головой. — На твоём месте я бы… вернее, когда я попала на твоё место, я сделала то же самое. Да? Воспоминания Сайори запутанные, тёмные и неясные, но она всё равно старается выхватить из памяти нужное. Моника шумно вздыхает. — Может, купим… торт? — внезапно предлагает Моника. Кажется, она просто пытается переключиться на другую тему. — Но сегодня ведь не какой-то праздник, — робко возражает Сайори. — Если для тебя встать с кровати — уже подвиг, а сегодня ты даже вышла на улицу, чем это не праздник? Почему-то щёки Сайори розовеют от таких тёплых слов. — Это не подвиг… — Так ты хочешь? Ну, торт. Или ещё какую-нибудь сладость. Сайори давно забыла слово «хочу», поэтому просто стоит, в растерянности глядя на Монику, пытаясь найти ответ у неё на лице, но его нет. Нужно решить самой. Сайори хочет только одного: умереть. Но почему-то даёт происходящему второй шанс. Может, всё наладится, и её депрессия исчезнет волшебным образом? Сайори знает, что такого не бывает, но впервые за долгое время глубоко в её душе расцветает надежда на это. Пусть и мимолётная. — Может, лучше… пирожные? Моника одобряюще кивает. А, возвращаясь из магазина, девушки сталкиваются с двумя другими девушками: очень высокой длинноволосой и маленькой коротковолосой. Юри и Нацуки. Сайори опускает голову. Наверное, от ходьбы после всего пережитого организмом, ей снова становится плохо… но только физически. Мало что теперь может сломить её морально. — Привет, Сайори, тебе как… лучше?.. — вполголоса спрашивает Юри, переминаясь с ноги на ногу. — Да, всё хорошо… — Сайори удаётся не только выдавить из себя эти слова, но и слабо улыбнуться. Зато улыбка эта — одна из самых искренних за последнее время. — Вы в магазин за пирожными ходили? — интересуется Нацуки то ли дружелюбно, то ли с вызовом, то ли всё сразу. — Да, — отвечает Моника, встревоженно поглядывая на Сайори. — А вот могли бы меня попросить, и я бы сама вам испекла что-нибудь сладкое. А домашнее вкуснее, — беззлобно хмыкает девушка, и Сайори снова улыбается в ответ, на этот раз невольно. — Поболтаем, когда Сайори станет ещё лучше, ладно? — прерывает беседу Моника и ведёт за собой несчастную девушку обратно к её дому. Такую ли уж несчастную теперь? Или всё и вправду начало налаживаться и это не очередная иллюзия? Девушки сидят рядом, пьют чай, на этот раз с пирожными, разговаривают, пару раз Сайори удаётся засмеяться. Сайори давно не чувствовала приятной смеси горьковатого вкуса шоколада со сладким вкусом клубники так ярко. Иногда прежде она ела просто от скуки или от невыносимой боли в животе, а не из-за того, что еда, даже будь она любимой, казалась очень приятной. — Знаешь, я ведь немного… сломала наш мир, хотя, наверное, это заметно… в общем, если бы я этого не сделала, может, записала бы тебя к психиатру. Или психотерапевту, — прервавшись на недолгие размышления, Моника добавляет, — или хотя бы психологу… Мир и вправду был довольно сильно сломан. Некоторые места в нём просто перестали существовать (или их и не было, просто девушки заметили это, только осознав, что они находятся в игре?), из некоторых пропала часть людей. Но всё это не так уж и важно. По крайней мере, не сейчас и не для Сайори. Сайори прислоняется к Монике. Она тёплая, и тепло это греет Сайори не только снаружи, но и изнутри. Было больно и одиноко, но не теперь. — Я тебя прощаю, — вдруг серьёзно говорит Сайори, глядя Монике прямо в глаза, — ты всё исправила. Моника отводит глаза. — Но ведь я ничего толком не сделала, чтобы… — она замирает на полуслове, глядя на то, как яростно Сайори закачала головой. — Это неправда. Но ещё я тебя прощаю, потому что… — вместо продолжения фразы в комнате остаётся лишь тишина, а ладонь Сайори вновь оказывается в ладони Моники. Но на этот раз их пальцы то и дело переплетаются, и это греет изнутри уже обеих. — Я люблю тебя, — едва ли не одними губами произносит Моника, но Сайори всё равно её слышит и понимает. — И я тебя, — тоже почти неслышно откликается Сайори. Время для них замирает, и обе девушки в нерешительности смотрят на губы друг друга, мечтая к ним прикоснуться. Моника почти отводит глаза, но Сайори всё же перебарывает смущение и прижимается к её губам первой. В доме Сайори ещё никогда в жизни не было так тепло и уютно.