4 судьбы

Глава 23: Лера

      Интрижка с Сашей, этот внезапный и неожиданный поцелуй, пронзил её, как нож, возвращая в её память все те моменты, которые она давно пыталась заблокировать. Эти воспоминания, давно заржавевшие и забытые, снова прорвались в её жизнь, как разбитая стена, открывая перед ней кладезь боли и неосознанных переживаний. Лера пыталась подавить в себе эту тянущую боль, но теперь она была с ней снова. И это было тяжело. С каждым годом она всё больше закрывалась, и с каждым новым шагом к самопознанию всё сложнее было открываться другим.       С каждым годом в её жизни становилось всё меньше мужчин. В двадцать лет ей казалось, что жизнь ещё впереди, что вот-вот, и всё будет по-настоящему. В двадцать два — она всё ещё надеялась, что её ждёт любовь, настоящая и долгожданная. В двадцать четыре, в двадцать шесть, даже в двадцать восемь — она всё ещё искала, но всё реже и реже позволяла себе верить, что её сердце откроется для кого-то. Мужчины были, но все они, казалось, были не те. Они напоминали её прошлое, каких-то знакомых, которые не могли стать настоящими партнёрами. А с каждым новым знакомством ей становилось всё сложнее верить, что кто-то может стать тем, кто она себе представляла.       Её карьера, её стремление быть лучшей в своём деле, становились тем, что подпитывало её надежду. На работе были мужчины, но среди них не было того, кто мог бы быть рядом по-настоящему. Карьера стала её крепостью, её убежищем, которое отгоняло одиночество. Лера так и не научилась расслабляться в отношениях, и всё чаще она думала, что, возможно, стала привередой. Привередой в том, что она уже не могла позволить себе забыться с кем-то, кто не соответствует её идеалу.       После всех этих переживаний, после Артёма, её внутренний мир стал изменяться. Она стала избегать лёгких, мимолётных отношений, в которых не было бы истинной близости. Секс по дружбе, как с Артёмом, не был для неё вариантом. Её потребность в стабильности, в чём-то глубоком, стало её главным ориентиром. Но вот беда — её идеалы уже давно не встречались с реальностью. И чем больше она пыталась выстраивать что-то настоящее, тем более закрытой и замкнутой становилась.       Лера развила тревожность. Она начала чувствовать, что все вокруг хотят её использовать. Люди, которые были рядом, казались ей ненадёжными, а друзья, с которыми она когда-то делила радости и переживания, постепенно отдалялись. Не только они отдалялись — она сама отдалялась от себя. Она потеряла ощущение опоры под ногами. Вроде бы у неё была стабильная работа, карьера, которой можно гордиться, но внутренне она была разрушена. Каждый день начинался с напряжением, и день за днём это напряжение накапливалось, постепенно поглощая её.       Особенно тяжело ей было вечером. После работы, когда она возвращалась домой, пустота казалась ещё более ощутимой. Иногда она смотрела на парочки, которые поднимались в лифте, держась за руки, и сердце сжималось. Почему у неё не так? Почему она не могла быть рядом с кем-то? Почему её жизнь была такой одинокой? С каждым новым взглядом на этих людей, у неё становилось всё больнее и пустее. И, войдя в свою квартиру, она закрывала дверь, сбрасывая свои туфли и опускаясь на пол. В такие моменты её душа рушилась. Она не могла сдержать слёзы. Она просто позволяла себе рыдать — рыдать долго и без усталости, потому что другого способа справиться с этой болью у неё не было.              Лера понимала, что она отдала всё своё время работе. Она не могла позволить себе отвлечься. Она не могла позволить себе наслаждаться жизнью. Она просто её проживала. Утром вставала, шла на работу, выполняла обязанности, а вечером, возвращаясь, как будто теряла всё, что накопила за день. Она была как робот, как механическая кукла, которая двигалась по заданному пути, но не ощущала, что живёт. Её дни стали бесконечным циклом пустоты, и так она продолжала существовать.       Но она всё ещё верила. Она не знала, во что верит, но верила. Она продолжала надеяться, что однажды всё изменится, что кто-то, наконец, войдёт в её жизнь и сможет быть тем, кого она так долго ждала. Но на фоне этой веры оставалась тяжёлая осадка отчаяния. Лера знала, что эта надежда — последняя искорка, которую она удерживает внутри себя, хотя бы для того, чтобы продолжить жить.       Но, возможно, она уже не была той, какой была раньше. Возможно, она стала слишком умной, слишком осторожной, слишком привередливой. И это, возможно, было её проклятием.