Несбыточное.

В очередной раз Дазай упал на диван, затягиваясь одноразкой, от которой он задыхался всë больше. Ещё одна смена настроения за день убивала его. Совсем недавно он радовался всем сданным вступительным экзаменам в консерваторию, с трепетом ждал результатов последнего экзамена, проводил хорошего знакомого на автобус. Они вместе поступали в высшее учебное заведение, а познакомились благодаря его глупому блогу в социальных сетях, как считал парень. На прощание Дазай сказал: «Мы не прощаемся, ещё увидимся». И это было правдой, к которой его так отчаянно тянуло уже несколько месяцев.

***

– Сколько можно ошибаться? – равнодушно начал Мори в очередной раз. – Ты вообще занимаешься дома? По сто раз уже все было сказано, отработано на уроках, а в игре ничего не меняется. Ты закончишь со справкой. Дазай, ты вообще слушаешь меня? Дазай слушал. И сглатывал незаметно набежавший ком в горле, после которого начинались слезы. Он молча кивнул головой. Спорить он давно потерял смысл, ведь чтобы парень не говорил, все оборачивалось против него. Занимался? Значит не так. На электронном инструменте. Ночью. Голова не думала. Занятие бесполезное. Время в никуда. Опять гробит своё здоровье. И так до бесконечности крутились бы слова Мори в голове, если бы он не заговорил вновь. – Осторчествело мне это все. Урок окончен. Дазай молча кивнул головой, прошёл два метра к учительскому столу от чёрно-белого инструмента, чтобы забрать ноты, сказал: «До свидания», и вышел из 307 кабинета со слезами на глазах. В голове было пусто, как и в груди. Пустота была хуже обычного. Парню казалось, что бездонная яма после каждого такого урока становилась все глубже, и каждый раз, когда он думал, что хуже не будет – становилось хуже. Доползя до общежития, он упал на кровать, предаваясь сну и забивая на пару по музыкальной литературу, на которую не было ни сил, ни желания идти. upd: воспоминания.

***

С тех пор прошло чуть больше пяти месяцев, то был февраль: промозглый, холодный, голодный, странный и страшный. Дазай думал, что это осталось в прошлом, но воспоминания были свежы, как боль в руках, которая очень не кстати напомнила о себе. Не так давно, а если быть точнее, то вчера, его боль получила официальное медицинское название – туннельный синдром начальной стадии. У правой руки была утеряна реакция и подвижность аж на 35%, на левой руке почти на 22%. Может в обычной жизни простого работяги и студента это было бы не так критично, но Дазай был пианистом. С дипломом музыкального колледжа. И это было очень плохо. Он только купил скрипку, планировал брать в рассрочку планшет для развития навыка чтение с листа, чтобы ему поставили ноты произведения, а он заиграл сразу. Чтобы когда в одиннадцать вечера захотелось поиграть какое-то произведение, не надо было корячиться над несчастным телефоном, пытаясь увидеть ноты.. У него было столько планов. Теперь же придется с умом распределять время на занятия за инструментами, как этого всегда желал Мори. А еще придется долго лечиться, а это стоит также немалых денег... Дазай тяжело выдохнул и вновь затянулся несчастной одноразкой со вкусом вишневый сад. Почти как «Вишневый сад» Чехова. Такой же умирающий и сад в пьесе писателя, и лёгкие парня.

***

Фёдор закончил заполнять бумаги после очередного рабочего дня в тридцать четвёртой больнице. На телефоне время близилось к десяти ночи, а впереди ночное дежурство. Могли привезти кого угодно, а также что-то могло понадобится людям, что находились в больнице. Конечно, это больше забота медсестр, но если бы «что-то пошло не так», а это случалось довольно часто, то могли обратиться и к нему. Он старался думать об этом, как «пока молодой, пока есть силы, то надо набраться практики и опыта». Сначала он попал сюда на практику в отдел микрохирургии кисти, после его вроде как почти официально устроили работать. Не до конца и Фёдор сам понимал, на каких он тут правах, но принимал. Это его не так сильно беспокоило, как недавнее очередное сообщение Дазая в три ночи о невыносимой боли в руках. Они встретились в частной школе музыки, когда Фëдор наконец-то дошёл на пробное занятие, после которого приобрёл абонемент в это заведение. Дойти он пытался долго – шесть раз отменялись занятия, несколько раз переносились, и сумма попыток явно перевалила за цифру десять... и все из-за вечной работы, усталости или пар в университете. С февраля он не прекращал попытки дойти, и уже даже думал, что видимо не судьба прийти, раз вечно не выходит. Однако в июне он всë же смог прийти на занятие, а после даже купил абонемент на пятьдесят занятий. Надо было или сразу отдавать всю сумму денег, или брать в рассрочку. Фёдор ожидал этого, да и деньги были. Пятьдесят уроков через хитрые махинации с рассрочкой, которые закрыл в тот же день, обошлись ему в шестьдесят тысяч. Он хотел верить, что сможет всё же научиться понимать нотный текст, соотносить его с клавиатурой, а также соединять две руки. Ведь до тех пор он играл по видео с ютуба, где показывают, где и что нажать. А это было абсолютно не тем, парень понимал это где-то в глубине души. Надежда вся была на Дазая и эти пятьдесят уроков. Ещё больше его забавляет то, что у Дазая больные руки, о которых он знал. Сначала на уроке тот рассказал, перед этим прочитав лекцию, что к нему на занятия после ночных смены нельзя приходить, иначе его развернут и отправят домой спать. Фёдор не до конца понимал, почему Дазай тогда так сказал, но всему своё время. Осознание придет, просто позже. Ещё больше его удивило сообщение на днях в три ночи о том, что у его педагога болят руки настолько, что тот не может уснуть. Фёдор ещё только учился на врача, проходил стажировки, отработки, всё – лишь бы набраться заветного опыта, которого постоянно не хватает. Но здесь, даже с его рабочим стажем три года, он понимал, что ситуация из ряда вон выходящая, что так быть не должно. Он советовал вызвать скорую, но Дазай наотрез отказывался и в четыре утра пошел в круглосуточную больницу за таблетками. В ту ночь Фëдор много раз тяжело выдохнул, смотря на ситуацию и переписку. Но все же его это не заботит. Он предоставил помощь, и то, сам не зная зачем, хотя Дазай спрашивал: может ли попросить совета. Даже не за помощью пришёл, просто совет. Сложно это все. Хотя.. Нет. Больше странно. Приходишь в частную школу, оставляешь приличную сумму денег, а тут педагог в три ночи пишет насчет боли в руках, ведь нет ни возможности пока что, ни времени доползти до врачей. Кому расскажи – не поверят. Фёдор посмотрел в окно. Начинало светать. Летние ночи по-другому ощущаются, даже в больнице. Было тихо. Спокойно. Показалось. – Срочно! Привезли пациента с оторванными двумя пальцами, пока есть время, надо успеть пришить, – врываясь в кабинет начал говорить кто-то из медицинского персонала. Фёдор, продолжая смотреть в окно, обреченно выдохнул, хороня своё спокойствие и размышления. – Хорошо, идëмте в операционную. Готовьте всë необходимое и позовите ещё персонал.

***

Несчастная колонка алисы начала в семь утра звенеть своей противной мелодией будильника, напоминая о том, что Дазаю пора просыпаться на работу. Самое отвратительное, так это то, что пока голосом не скажешь: «Алиса, стоп», будильник не успокоится. Приходилось просыпаться, приходить в сознание и отключить будильник. Но это не всегда помогало, и Дазай часто любил уснуть обратно. На это у него стояли будильники на телефоне, который орали, как сумасшедшие, а парень их отключал во сне. – Дазай, подъем, тебе на работу, – равнодушно сказал Чуя, стоя над его душой, уткнувшейся в подушку с одноразовой в одной руке, а телефоном в другой. – Ты просил тебя разбудить. – Ага, встаю, – пробормотал Дазай, также лежа. Чуя посмотрел на эту картину, пару секунд подумал и пошел на работу. В отличии от Дазая ему ехать с левого берега на правый на работу. А этот и сам проснется как-то. В конце концов: в соседнем доме работает. Так и произошло. За час до уроков Дазай проснулся благодаря неведомой силе, осознал жизнь, себя и пошел собираться. Перед работой надо успеть выпить кофе и покурить. Он достал дрип пакет кофе с ароматом карамели, которые заказывает в доставке, залил кипятком и ушёл собираться. Сегодня выбор пал на траурный аутфит: чёрная кофта с коротким рукавом, чёрные брюки, чёрный пиджак. Парень добавил в свой аутфит серебряную цепочку с планетой, а также серьги со змеёй в правое ухо, а с какой-то ерундой и камнем в левое. У Дазая было несколько проколов в ушах, но парень менял чаще всего украшения в первых проколах мочек. Он взял сумку с нотами и прочим барахлом для работы и вышел на улицу, чтобы отравить себя другим никотином под названием сигареты. Сегодня четыре пробных занятия и три абонемента. Работать семь часов подряд за тысячу с небольшим... Вот вам и частная школа. Дазаю не нравились условия работы, точнее, некоторые аспекты его раздражали, особенно пробные. Если говорить про пробные занятия, то они бесплатные для каждого, кто запишется, а после соизволит прийти. Урок бесплатный и для педагога, что его ведёт, он оплачивается только в том случае, если человек после пробного занятия покупает абонемент в этот чудесный подвал. Абонементы трёх видов: 24, 50 и 100 уроков. Стоят они прилично, и если разбивать стоимость на уроки, то стоимость одного занятия около двух тысяч. Вот только Дазай с одного занятия по абонементу получал 400 рублей. Вот вам и частная школа. Вот вам и «крутые зарплаты», «престиж». Очень много есть и других подводных камней в этом чудесном подвальном помещении, но об этом позже. Дазай не переносил на дух кабинет, где ему приходилось работать. Там не было окон, лишь дверь. Летом, особенно, когда на улице было +30 и выше, в их кабинете было невозможно работать. Вентилятор не спасал ситуацию. А руководство отказывалось покупать и устанавливать кондиционер. Аргументировали это тем, что потолок может обвалиться. «Заебись, какие условия работы!» – каждый раз думал Дазай. Будь бы его воля, он бы не работал там, но там есть любимые его ученики, у которых эти проклятые абонементы. Парню очень не хотелось оставлять их, да и искать новую работу очень муторно... И что говорить: он дышал преподаванием музыки, фортепиано, теории. Вряд ли бы он уже смог бы оставить это дело. В целом, если так посмотреть,то в свои годы он самостоятельно с другом снимает квартиру, работает по профессии, полностью сам себя обеспечивает и ребенка (крысу), может быть поступит на бюджет в консерваторию... Но Дазай не был счастлив.

***

Рабочая смена подошла к концу, и Фёдор наконец-то выполз из тридцать четвёртой больницы и пошел домой. По пути у него зазвонил телефон. Нехотя он достал его, чтобы посмотреть от кого исходит звонок. Опять эти администраторы той музыкальной школы. Он решил взять трубку, ведь если не ответить, то все равно будут продолжать звонить с предложением записаться на урок. – Здравствуйте, на связи администратор школы музыки «Music world», давно вас не видели на занятиях, предлагаем подобрать удобное окошечко для вас и записаться на занятие по фортепиано, что скажете? – на автомате отчеканила девушка на другом конце провода. – Здравствуйте, я пока что занят работой. Как будет время – сам перезвоню. До свидания. Как же они назойливо пишут и звонят с этой школы.. Если бы не желание играть на фортепиано и не внушительный опыт игры на фортепиано и преподавания Дазая для его возраста, он бы уже сбежал из этой школы. Фёдор не знал точный возраст педагога, но ему казалось, что они примерно ровесники. Дазай же писал ему, просив совета насчёт рук. По его словам они довольно сильно болели. Фёдор тогда сказал, что может принести ему рецепт. Осталось найти время... Ведь как некстати он начал заболевать. Видимо заразился от пациентов в больнице. А завтра у него занятие по фортепиано должно быть... Теоретические аспекты они должны были разбирать с Дазаем и еще парочкой учеников школы. Педагог говорил о важности и необходимости этих занятий. Фёдор хотел ему верить.

***

Фёдор пропал со своей работой, поступлением в ординатуру и свадьбой дргуа. Последний раз он посещал школы чуть ли ни месяц назад на индивидуальное занятие, и две недели назад теорию. Дазай с грустю и неким пониманием смотрел на эту ситуацию. Он искренне хотел бы и дальше заниматься с таким учеником, а после забрать его к себе на частные занятия, но.. У Фёдора 50 уроков. И четыре подарочных урока, про которые не говорят при покупке абонемента. А посещений четыре. Дазай очень хотел бы довести его от начала до конца, научить играть двумя руками, поиграть с ним разные, интересные произведения, но.. Парень понимал, что в случае поступления в консерваторию он не сможет оставаться работать в частной конторе школе. Ему уже безумно не хватает денег, а это при полной занятости на работе. Во время обучения в консерватории придётся снижать нагрузку, больше отдавать внимания частным занятиям на дому у него, ведь так он зарабатывает ощутимо больше, но Фёдор...... Дазай слышал от многих своих учащихся, как у них менялись педагоги, как перчатки, и ему это понятно - на таких условиях сложно работать долго. Если бы Дазай не любил бы преподавательское дело, своих своенрвных, сложных, но интересных учеников, то он бы уволился, не раздумывая. Но он не хочет бросать их на произвол судьбы, как это однажды сделали с ним. Хотя, если так задуматься, то не однажды. Таких ситуаций было достаточно в его жизни, а из-за них было похоронено так много. Как минимум - сам Дазай, как максимум - его мечта. Парень искренне не хотел такой участи своим подопечным. Даже если им всё равно на то, у кого заниматься. В нём ещё пытались бороться какие-то принципы и идеалы. – Ты меня вообще слушаешь? – спросил Чуя, вырвав Дазая из бесконечного потока мыслей. - Я тебя услышал, развод и девичья фамилия. – О нет! И ты меня бросишь на произвол судьбы, – закатывая глаза, многострадально сказал парень, – а ты подумал о том, кто тебя теперь будет встречать с работы в час ночи под Второй концерт С.В.Рахманинова и танцеать стриптиз? А сына? Ты о нём подумал? Бессердечный. – Каждый день как судный. У меня твой Рахманинов в кошмарах снится уже. А сыне и на тебя похуй, переживёт. – Чуечка! Как ты можешь! Я сыну домой притащил, жильё ему самое крутое обустроил, премиум корм он кушает, по квартире гуляет... – Ага, помню, как в один день я вернулся домой, а ты сидишь со скрипкой, у которой потом струны сдохли, а на следующий день ты сидишь крысой в руках. Пиздец. – Тебя что-то не устраивает? – Пока, блять, – сказал Чуя и ушёл в свою комнату, закрыв дверь. Всё как всегда. Они не сильно много общались что и в переписке, так и в жизни, как съехались. В целом их взаимоотношения... Ладно. Дазай устал думать. Точнее, он понимал, что ещё пару минут размышлений о жизни, и он точно останется без шанса и возможности уснуть, а утром вставать на работу. Деньги сами себя не заработают, а трат безумно много. В четыре утра двенадцать минут Дазай проснулся от боли в руках. Как на зло он выпил весь свой запас обезболивающих таблеток, а до зарплаты ещё неделя. Не то чтобы эти таблетки на самом деле хоть как-то ему помогали, они больше убивали его печень, но он старался не думать о последствиях. Проблемы надо решать по мере их поступления. Иначе можно свихнуться. Чуя не спал, счастливчик! У него впереди три выходных, а Дазаю работать сегодня, потом в понедельник, потом во вторник частные уроки, в среду на работу.. И только в четверг выходной без каких-либо частных уроков на дому или занятий в подвале. Дазай дополз до его комнаты, открыв дверь. – Что тебе надобно, старче? – У нас дома есть обезбол... – с надеждой в голосе спросил Дазай, ведь пока он прошёл три метра от своего дивана до комнаты Чуи, у него заболел живот. Наверное, потому что он не питался нормально. – В холодильнике, сейчас достану, – ответил Чуя, поднимаясь с кровати, чтобы принести умирающему Дазаю таблетки. – Держи. И вода. Пока. – Спасибо. Чуя хоть и не говорит много с ним, но он на его стороне. Дазай доверял ему. Они знакомы уже два года. Вместе живут полтора месяца. Праздновали его восемнадцатилетие. Работали вместе на набережной на разных должностях, а потом шли на квартиру к Чуе и его отцу, где Дазай ужинал, а потом убегал в общежитие, пытаясь поймать последний тринадцатый трамвай, а порой ночевал у Чуи дома. Сейчас ему казалось, что это было настолько давно, что этого и вовсе не было. Сколько же воды с тех пор утекло. Время близилось к пяти утра. Дазай начал засыпать. Всё же он доспит свои несчастные три часа, а после поползёт на работу.

***

– Федь, свадьба – это караул. Мне кажется, что легче было бы с тобой в другую страну улететь и там расписаться, чем контролировать каждый пункт. Танец, дресс-код, туча вопросов от гостей, родители вечно волнуются и спрашивают.. Ещё эти номера показательные от жениха и невесты. Вроде напряжно, а вроде.. Хлопоты перед семейной жизнью. – Честно, Коль, что если бы ты не был бы моим другом, то я бы уже сто раз отказался бы от помощи в организации в этих номерах. – Федь, ну я же говорил, что.. – Мало ли что ты говорил. Мой друг женится, а я должен стоять в сторонке и смеяться с того, как всё будет идти наперекосяк? Нет, спасибо. – Вечно ты так, - смеяясь, Коля похлопал по спине друга рукй. – Кстати, как твоё фортепиано поживает? Как там педагог? – Нашёл о чём спросить. Дежурства, твоя свадьба и поступление в ординатуру. Самое время бегать в эту школу. Я ему передал твои пожелания насчёт посещения нейрохирурга и тому, что это лучше оперировать сразу. Да и всё. – Ты так долго пытался туда попасть, а в итоге забил.. Эх, безотвественный ты человек, Фёдор, - подкалывая друга начал Коля. – Ничего не забил, - спокойно ответил Федя. – Школа никуда не денется. – А если твой ненаглядный педагог уволится? – Из частной школы с такими ценами за обучение и уволиться? Мне кажется, с тем, что он живёт на работе, то там хотя бы платить должны нормально. И вообще, почему мы перешли к этому? Мы же пытались продумать третью часть свадьбы, – напомнил парень. – Не пытайся уйти от темы, мы к этому ещё обязательно вернёмся, - хитро улыбнувшись, ответил Коля. – Конечно. – Так, она хотела тут пустить какой-то новый движ, чтобы..

***

Ещё один дурацкий день позади остался. В теории, у Дазая завтра выходной, но к восьми утра к нему должна приехать ученица. потом он едет смотреть деревянное фортепиано, в случае чего сразу же организовывает перевозку, потом делает перестановку дома, вечером занятие..... А в среду снова на работу. Как он устал. Дазай открыл на планшете аниме, посмотрел пару серий, а когда время приблизилось к двум часам ночи, то он выключил планшет, подаренный родителям в честь поступления в консерваторию, хотя официальных приказов ещё не было, да и подарком это сложно назвать.. Они успели несколько раз поругаться на этот счёт. Да и как выразился Чуя: – Тебе это ещё несколько лет будут припоминать. – Не беспокойся, – ответил Дазай. – До гроба будут припоминать. Поставив миллион будильников на колонку алисы и на телефон, он попытался уснуть. Ему не спалось и он решил прогуляться. Он вышел из дома и пошёл вдоль по улице, поджигая сигарету и затягиваясь никотином, с присутствием которого он уже смирился. На улице было лето, и дворы, по которым бесцельно шёл парень, были усыпаны зеленью. В их городе такие места встречаются не так часто, из-за чего Дазай звал город каменными джунглями. Он забрёл в какой-то двор и облокотился на стену панельного двухэтажного дома. – Что ты тут делаешь в такое время? – спросил знакомый голос где-то справа. Дазай повернул голову и слегка улыбнулся. Перед ним стоял Федя. Они уже повзрослели. С момента их первой встречи прошёл почти что год. Он всё также красив. – Не спится. Ты с дежурства? – лаконично, но по-особенно мягкому спросил Дазай, с неким любопытством, хотя он был уверен, что угадал. Федя просто кивнул головой и подошёл ближе, встав рядом. Он явно ждал, пока Дазай докурит очередную сигарету. На улице было особенно спокойно и запредельно тихо. В такое время люди обычно спят. Дазай докурил сигарету. – Я провожу, – сказал Федя. – Хорошо. Они шли по пустыннным улицам в сторону квартиры, где жил Дазай. Поднявшись на последний этаж, они вместе зашли в его квартиру. Дазаю это показалось странным, но он ничего не сказал. Он лёг на свой диван, обняв плюшевую акулу, а рядом сидел Федя. Было необъяснимо спокойно, а в голове не было всех этих мыслей. Дазай пытался уснуть, но в сон всё ещё не клонило. Он из лежачего положения переместился в сидячее, положив справа акулу. Парень почувствовал, как на него смотрят, и повернул голову налево. – Ты резался? – спросил Федя. Дазай посмотрел в карие глаза напротив него, пытаясь что-то в них найти, но всё было безуспешно. Он прикрыл глаза, отвернул голову и задрал левый рукав кофты. Кожа была светлой, поэтому старые шрамы было не так видно, но недавние бросались немного в глаза. Если присматриваться, то можно было разглядеть множество тонких линий по всей руке, что не была скрыта под домашней кофтой. – До сих пор, – отвечает Дазай, возвращая рукав кофты на место, чтобы закрыть руку, а после вновь ложится, пытаясь уснуть. Федя всё также сидел рядом. Спустя время Дазай почувствовал, как он начинает постепенно засыпать. В квартире было тихо, спокойно, но внутри парня был огонёк недоверия к происходящему. – Ты прекрасен, – услышал Дазай, перед тем, как окончательно погрузиться в царство морфея. Какая-то мелодия назойливо мешала ему спать. На телефоне орал будильник, на колонке песня шамана "Я РУССКИЙ", что стала всенародным достоянием смеха ещё со времён проживания в общежитии и обучения в колледже благодаря соседу по комнате, у которого два года подряд орал этот трек по несколько часов почти каждый день. Слыша его, Дазай уже инстиктивно просыпался с одним желанием – он хотел выключить этот ебаный будильник. Отключив все орущие устройства, парень с некой долей непонимания осмотрелся вокруг. А. Так то был сон.

***

Дазай смотрел в окно такси, пока его везли в дом, где он планировал посмотреть фортепиано, а после приобрести, если с ним все будет в порядке. За окном хоть и была солнечная погода, но было не сильно жарко, хотя был август. На прошлой неделе тридцатиградусная жара, на этой дожди и пятнадцать градусов тепла. Они проезжали по мосту между левым и правым берегом через широкую реку. Ещё весной он ездил с правого берега на левый на работу в этот несчастный подвал. Тогда он не так сильно ориентировался на левом берегу, но спустя время все виды стали знакомыми, а поездки на правый берег стали отдавать чувством ностальгии. Тогда он учился, тихо ненавидел однокурсников, общежитие и жизнь. Сейчас у него многое стало иначе. Жизнь не самая лучшая, но и не самая плохая. Долгое время он стремился к этому. Дорога лежала через улицы, среди которых внутри был спрятан его колледж из коего он только-только выпустился. Дазай усмехнулся. – Спасибо, хорошего Вам дня, – сказал парень и вышел из такси. Он поднялся на этаж, поздоровался с женщиной, что не ожидала его появления, но которая пропустила в квартиру. Дазай посмотрел инструмент, нажав на все клавишы, узнал историю и причину продажи, и его все устраивало, кроме отсутствия денег на карте. Для этого у него существовала кредитная карта, деньги на которую надо возвращать до конца месяца, чтобы ничего не пришлось платить потом банку. Но парень понимал, что если консерватория не обманет, то деревянное фортепиано будет необходимо для собственных занятий. Взять класс в консерватории не всегда получится, а ещё она находится в центре города, на правом берегу, в то время как парень снимает жилье на левом. Да и частники будут рады инструменту. Было решено брать. Восполнит за счёт частных уроков. С первого попавшегося сайта в интернете он заказал грузчиков, которые приехали спустя полчаса. Четыре мужчины спускали ценный инструмент по лестничным пролетам под чутким наблюдением Дазая. Парень все еще не сильно верил в происходящее, хотя, точнее будет сказать, он думал о том, как потом с долгом перед банком быть. Ему хотелось верить, что он разберется. По дороге в квартиру, где он живёт с Чуей, грузчики рассказали, как этим летом завозили в консерваторию пять деревянных фортепиано, сделанных в Италии, в консерваторию, что удивило Дазая. Грузчики говорили, что каждое фортепиано было по миллиону. Интересно было, откуда у консерватории нашлись такие деньги на инструменты? Ведь даже само здание внутри оставляло желать лучшего уже долгие годы, что уж говорить про инструменты. Там требовался капитальный ремонт, но это не выглядело возможным. Мысленно Дазай радовался наличию грузового лифта в его доме, ведь ехать надо было аж на десятый этаж. В ином случае, фортепиано бы стало и правда золотым с подъемом на последний этаж. Грузчики поставили инструмент на место, где раньше находился обеденный стол и, получив оплату, ушли. Парень смотрел на инструмент, а крыс вылез из гамака и тоже лицезрел на происходящее. – Как тебе, Скэр? Нравится? – спросил Дазай у своего питомца. – Вот приберусь, перестановку сделаю и побегаешь, а пока иди поспи. Крыса продолжила сидеть на полочке и смотреть на фортепиано. А парень принялся двигать тяжёлый диван, менять местами комод, стол, электронное фортепиано, стеллаж с фигурками и мягкими игрушками. «Руки будут потом знатно болеть», – подумал Дазай, занимаясь всеми необходимыми махинациями для квартиры. Так и случилось. К вечеру, после ещё одного частного урока, в руки ударило ноющее чувство боли от которого было никак не избавиться, как и от очередной бессонницы перед ещё одним рабочим днем.