Найденная семья

      — Посмотри направо… — Бельфегор резко повернулся, в узком пространстве сшибая головой объёмную шапку Франа. — Это лево, долбаёб!       Рация шипела, экипировка липла к коже от духоты подземных каналов, а Фран уже задолбал отпускать свои совершенно дурацкие, по мнению принца, комментарии. И голос капитана, громкость чьего ора была слышна даже через километры, кирпич стен и кусок пластика и металла, общую атмосферу не скрашивал.       — Бел-семпай, а откуда Скуало-сан узнал, что мы повернулись в другую сторону?       — Ши-ши-ши, не знаю…       — Врой! По камерам вижу, уебки! И хорош трепаться, а то вас спалят!       — Да ваш, ши-ши, крик, — прервался Принц-Потрошитель, вытерев пот с лица, — услышат всяко раньше, чем найдут наши трупы, сваленные жарой.       По ту сторону линии ничего не ответили. Фран даже успел подумать, что канал прервался, как из бандуры, связывающей их с внешним миром за пределами непроглядного прохода, раздался угрожающий голос:       — Жить надоело, малолетки? — после долгой паузы протянул Скуало. — Будете много пиздеть, письки отрежутся.       Бельфегор благоразумно замолк: он уловил главное — не «отвалятся», а «отрежутся». И зная капитана, процедура будет проделана с ювелирной точностью фехтовальщика. А за своё королевское достоинство Принц переживал, и ещё как. Но все эти размышления вихрем пронеслись лишь в голове одной венценосной особы, чего нельзя было сказать о его кохае.       — Скуало-сан, а откуда вы знаете, что оно отваливается? — манерно протянул Фран. — И при каких условиях…       — Врой!!! Выполняй свою работу, пиздюк! — проорали из приёмника так, что весьма не тоненький ус антенны покачнулся, ткнув по носу не доверившего Франу столь ценный аппарат Бельфегора.       — Ши-ши-ши, Лягушка, помолчи… — шикнул Бел, сморщив от удара пострадавший нос.       — Слушай своего семпая, зелёнка! Он хоть и припизднутый, но и в его отбитую голову порой приходят хоть какие-то мысли!       — Семпай! — возмутился Потрошитель, чья гордость как гения всея Варии постоянно подвергалась нападкам со стороны самого офицерского состава организации.       — Не семпайкай мне. Шуруйте дальше, пока вас не грохнули, как дилентантов.       Фран уже тысячу раз пожалел, что не надел ту легкую ажурную вязаную шапочку, ибо по этой постоянно прилетало…

***

      В тот день в Неаполе не плавился разве что воздух, зато плавилось всё, чего он касался: стекла автомобильных окон, металлические вывески, асфальт. Не спасали ни навесы, ни закрытые окна и двери. Казалось, мир застыл — птицы не чирикали, мухи не жужжали, люди не бесили, ибо все отдыхали. Одним словом, сиеста. Которая, по всей видимости, растянется до конца дня.       Варийскую резиденцию это явление тоже не обошло стороной, где, в свою очередь, — Занзас диву давался, — стояла гробовая тишина. Полигоны пустовали, никто не бегал по коридорам (никому не было дела до бесконечной волокиты отчетов), а гоп-компания из «деда» (ибо Скуало седой, как дед), «сына», и походу теперь уже и «внука» бодро (или не очень) ускакали на задание. Вариец усмехнулся: он даже думать не хотел, как сейчас наверно корячились его Хранители по такой-то жаре в какой-нибудь канализации. А он полагал, что они могли заходить через канализации — безотказный план патлатого мусора работал всегда, и чаще всего именно его и придерживались, ведь эта мелюзга даже не смела пикнуть против императора мечей. И хоть Скайрини редко это говорил, но, как не крути, а порой признавался самому себе, что зам у него крутой. Хоть и орал, как баба.       Босс Варии, легким движением руки и одной кнопкой пульта опустив все шторы в своём кабинете, расслабленно рухнул в кресло. Итальянская жара не щадила даже обладателя самого горячего пламени. И внешности, чего уж там греха таить. Кожа любимого кресла привычно охладила спину. Занзас насыпал лёд в пустой стакан. Налил виски. Закинул ноги на стол. Ле-по-та.       Поставил холодный стакан на лоб, удерживая в вертикальном положении. Застань его кто в таком виде, пересрался бы от страха: то ли от самого Занзаса, то ли опасаясь за дорогущий, как пятнадцать зарплат одного наёмника, виски. И когда там акулий мусор вернется? Он этот контракт даже не читал, и на сроки выполнения, естественно, не смотрел, оставив это на капитана. Да и когда ему? Тут же вонгольскому мусору с конским мусором приспичило организовать приё-ё-ё-м, на который Вария, будучи приглашенной, уже положила огромный болт, что Луссурия в ответном письме обрисовал как «плотный график и полное отсутствие связи со всеми-всеми Хранителями, поскольку все на заданиях вне зоны доступа сети». Первый раз такое прокатило, и Занзас надеялся, что и сейчас сработает, и что вся эта орава не заявится к нему в особняк. А-то мало ли что взбредет этому мелкому мусору, им хватит наглости. А с подачи подросшего Аркобалено Солнца так особенно.       «Радужный мусор», — лениво подумал Занзас, вспомнив Мармона в своих рядах.       Кредо «мой дом — моя крепость» теперь было применимо ко всему, что касалось Десятого поколения и их игрищ. Теперь его не занимал ни пост Десятого Вонголы, ни сама Вонгола вообще. И самих моллюсков к столу теперь тоже не подавали. За всё детство и юность наелся, хватит.       Единственное, что могло его заинтересовать — это обширные финансы на счетах всех стран главной фамилии Сицилии, которые можно было бы прибрать к рукам… Но и то, только для того, чтобы разве что гаражи обновить. К слову, здравая мысль: надо будет подкинуть Акуле идею затариться новой техникой, а там, может, и машины новые прикупят. А то стоит старье пятнадцатилетней давности, пора бы и поменять, а то уже баки не держат.       И прямь как деды какие-то, подумал Занзас. Может, они со Скуало и на рыбалку рванут. На озеро или на речку. Или в море выйдут, чтобы совсем без связи. Семейный, мать его, отдых. После такой жары и задания — самое то. И они ещё подумают, кого с собой взять.