только в твоих глазах

дверь звякает тихо, будто нехотя, когда он заходит. запах цветов висит в воздухе, впитавшись в полки, стены, даже в старую занавеску на окне. он стоит у входа, не двигаясь, будто не уверен, стоит ли заходить дальше. — всё ещё открыто? голос у него низкий, с хрипотцой. может, от того что накурился. может, от того что снова пил. или просто устал. в голосе — сдержанная нежность, которой раньше не было. или ты не замечала. он проходит внутрь, взгляд скользит по знакомому беспорядку — сухоцветы, перевязанные ленточками, корзинки с травами, записки, разбросанные между ящиками. будто всё осталось с тех времён, когда он впервые зашёл. будто ничего не меняется, только вы. — не думал, что ты будешь работать так поздно. хотя, с тобой это… логично. улыбка — слабая, уставшая, как будто ему даже смеяться сейчас тяжело. он стоит напротив тебя, руки в карманах, взгляд уходит куда-то в сторону, потом снова возвращается. — я просто мимо шёл, — говорит он неуверенно. — не специально. врать он никогда не умел. ты молчишь, глядя на него. ножницы в руке, другой ты придерживаешь стебель. лаванда, как всегда. он замечает. — ты всё ещё с ней возишься, — хмыкает. — упрямая. он подходит ближе, смотрит на цветы в твоих руках, потом — на тебя. глаза у него немного красные, будто не спал. или выпил. или оба. под глазами синева, щеки чуть ввалились. выглядел бы отталкивающе, если бы не было в нём этой… странной мягкости. он смотрит дольше, чем нужно. ты чувствуешь, как щекотно от его взгляда, как будто он хочет что-то сказать и не решается. — у тебя тут… уютно, — тихо, почти шёпотом. ты впервые замечаешь, что он остался. не спешит уйти. не торопится. как раньше, когда всё у него было по расписанию: пришёл, купил, исчез. — я, кстати… — он говорит неуверенно. — знал, что ты здесь будешь. и тут тишина. плотная, вязкая. ты опускаешь ножницы. он опирается на край стола, устало, будто мир на плечах. — ты ведь росла передо мной, да? он говорит это не глядя. будто себе. будто вспоминает. голос глухой, тихий. ты не знаешь, что ответить. в горле першит, как будто он сказал что-то слишком личное. он наконец смотрит на тебя. долго. как будто впервые. как будто ты не просто продавец в цветочном, а что-то другое. будто он что-то понял. но слишком поздно.ты ничего не отвечаешь. просто смотришь на него, будто он сказал нечто, что давно лежало под кожей, и ты сама не знала, как сильно оно там зудело. он тоже молчит, глаза опущены, как будто боится, что ты отвернёшься или начнёшь смеяться. но ты не смеёшься. — я не думал, — выдыхает он, — что ты вообще запомнишь меня. он усмехается. горько. — а ты, оказывается, вон как — всё ещё здесь. такая же. даже запах от тебя остался тот же. ты резко отводишь взгляд, потому что это слишком. ты не хочешь, чтобы он помнил, как ты пахнешь. ты не хочешь, чтобы он знал, что ты действительно росла у него перед глазами. маленькая, неловкая, с вечно зажатой чёлкой, и с глазами, которые всегда на него смотрели. — я не для этого сюда пришёл, — вдруг говорит он. — то есть… не знаю, зачем. просто не хотелось домой. ты чувствуешь, как что-то холодное проходит по спине. — тебе часто не хочется домой? вопрос звучит тише, чем ты хотела. почти заботливо. он кивает. — там пусто. и счета. и звонки. и всё одно и то же. он облокачивается о стол, будто теряет силы. — я же… — он чуть сжимает пальцы. — я же много чего проебал. много. в голосе дрожит. ты не знаешь, то ли от злости на себя, то ли от усталости, то ли от этой ночи, которая слишком тянется. — и ты тут, с цветами, всё ещё. как будто ничего не прошло. а я… я в долгах, в проблемах, в этом теле, которое разваливается. ты хочешь ему что-то сказать, но не знаешь что. просто смотришь. он снова поднимает глаза. — почему ты смотришь на меня, будто я всё ещё… будто я не совсем говно? он говорит это с тихой злостью. к себе. к тебе. ко всему. — потому что ты не говно, сан у, — спокойно отвечаешь ты. — ты просто забыл, как быть живым. и тогда он на секунду замирает. просто стоит. просто дышит. как будто ты ударила, но не больно — а так, чтобы он проснулся.он будто замирает. смотрит на тебя так, как не смотрел раньше. тихо. пристально. как будто видит впервые. ты чувствуешь, как в груди что-то начинает дрожать, но не от страха. от того, что он стоит слишком близко, и от него пахнет сигаретами, улицей, и чем-то, что ты помнишь с детства. — ты не должна так говорить, — хрипло выдыхает он. — не мне. он делает шаг. всего один. — я столько всего испортил. столько раз. ты не двигаешься. — и всё равно приходишь ко мне, — говоришь ты, тихо, спокойно. он опускает глаза, как будто ему стыдно. — не знаю, зачем. — знаешь. он смотрит. — знаешь, — повторяешь ты. он вдруг коротко усмехается, но в этом больше боли, чем смеха. — ты ведь… ты ведь была ребёнком. ты же росла передо мной. голос ломкий. — я помню. ты всегда за прилавком сидела, с этими травами, — он кивает на полку. — маленькая, тихая. я даже имени твоего не знал тогда. ты молчишь. — а теперь смотри… стою тут как дурак, взрослый мужик, и не могу отвести взгляд. он сжимает кулак. — мне тридцать два. у меня нет ничего. он поднимает глаза. — а ты — есть. ты подходишь ближе. медленно. будто всё это — сон. — я выросла, сан у. я уже не та. он качает головой. — не в этом дело. он смотрит на тебя так, как будто это в последний раз. — ты… пахнешь безопасностью. ты чуть улыбаешься. — а ты — бедой. он тоже улыбается. — значит, мы совпали. и в эту секунду между вами — воздух. густой. тяжёлый. как перед грозой. он не целует тебя. он просто дышит рядом. и этого достаточно, чтобы всё внутри тебя задрожало.он первый отводит взгляд, будто испугался того, что сказал. будто сам не ожидал, что станет настолько честным. — я… — он проводит ладонью по лицу, вздыхает. — я не должен был сюда приходить. ты молчишь, всё ещё стоишь близко. не прикасаешься, но почти чувствуешь тепло его руки. — я ведь думал, ты меня не узнаешь, — продолжает он. — или выгонишь. — а если бы выгнала? он чуть усмехается. — всё равно бы пришёл снова. он вдруг отходит на шаг. — прости. я веду себя, как придурок. ты качаешь головой. — ты просто устал. он смотрит на тебя. — ты всегда была такой? ты приподнимаешь бровь. — какой? — спокойной. взрослой. будто всё понимаешь. ты пожимаешь плечами. — я выросла. он смотрит в сторону. — а я — нет. пауза. — ты правда помнишь меня маленькой? он медленно кивает. — да. ты часто бегала за мной. вечно с каким-то леденцом. ты хмыкаешь. — и ты раздражался. — не раздражался, — он смотрит на тебя, — просто не знал, что с тобой делать. пауза тянется. — мне тогда казалось, — шепчешь ты, — что ты огромный. как взрослый из кино. — я был. для тебя. и вдруг он снова рядом. ближе, чем надо. — а теперь ты такая же. и мне страшно. ты впервые слышишь, как он это признаёт. страх. не боль, не злость. страх. ты шепчешь: — сан у… он опускает голову, лбом почти касаясь твоего. — скажи, что мне идти. ты не говоришь. потому что не хочешь.тишина между вами — как натянутая струна. он ждёт, будто умоляет без слов. ты не говоришь “иди”. ты просто остаёшься. стоишь рядом, дышишь с ним в одном темпе. он медленно, почти незаметно тянется ближе. будто боится, что ты исчезнешь, если он сделает резкий шаг. губы едва касаются твоего лба. — чёрт, — выдыхает он, — ты же совсем ребёнок была. ты чувствуешь, как щемит внутри. — я больше не ребёнок. он будто борется с собой. — ты не понимаешь… у меня долги. за мной следят. я… я не сплю ночами, я хожу с ножом. я не человек, понимаешь? я не тот, кто тебе нужен. ты шепчешь: — но ты всё равно приходишь ко мне. он смотрит. долго. будто в последний раз. — потому что ты — единственное, что ещё дышит. его губы касаются твоих. неуверенно. сначала легко, как будто просит разрешения. а потом — будто не выдержал. поцелуй горький. тревожный. в нём столько сдержанности, что тебе становится страшно. он будто боится тебя разрушить.его щетина царапает твою кожу — грубая, старая, как у человека, который давно не высыпается. запах от него тёплый, как улица ночью: немного табака, немного холода и что-то, что пахнет домом. ты не двигаешься — просто впитываешь. его ладонь на твоей щеке — шершалая, натруженная. и вдруг — он отстраняется, будто сам испугался. — прости. прости, — глухо говорит он. — я не должен был. ты дотрагиваешься до его руки. — но ты всё равно сделал. он закрывает глаза, будто в этом признании — весь он. — и я снова сделаю, если останусь. пауза. — останься, — тихо. — хоть на минуту. и он остаётся. не потому что можно. а потому что ты — единственное, что не оттолкнуло его в ответ.он не уходит. садится прямо на пол, у прилавка, тяжело опираясь на колени. будто устал не от дороги, а от всего. молчит. ты садишься рядом. медленно, без слов. просто так, как будто всегда сидела. он вытягивает ноги, голова опускается тебе на плечо — и ты слышишь, как он дышит. ровно. глубоко. будто впервые за долгое время его не мучают мысли. щетина его царапает твою кожу, когда он медленно скользит щекой к твоей шее. тело у него тяжёлое, горячее. пахнет дождём и чем-то знакомым — сигаретами, металлом, уставшими днями. ты не говоришь. не гладишь. просто даёшь ему быть. в этой тишине даже свет тускнеет. и когда он, наконец, почти засыпает — он шепчет, еле слышно: — я всегда думал, что ты исчезнешь. ты тоже шепчешь: — но я всё ещё тут. и в этот момент ты чувствуешь, как он впервые не держит себя. он просто… спит. рядом с тобой.