Порезы

      Чан больше не носит открытую одежду. На место столько любимым фанатами сексуальными образами пришли толстовки. Не только в жизни, но и на сцене. Столь резкая перемена в одежде Чана, на которого вечно «одежды не хватало» не могло не удивлять. «В них удобнее» отмахивался Чан и переводил разговор. А по ночам ругался на себя, загоняясь всё сильнее. «Зачем. Зачем. Зачем я это сделал? Я всё испортил, я…» Чан часто загонялся по мелочам, бывая часами мусоля одну тему, слово, ситуацию, о которой давно все забыли. Но в этот раз всё было куда серьёзнее. То и дело Чан подвисал, забывая, что вообще делал, потому что в голове неприятно мельтешили мысли «а если кто-то узнает? А вдруг стилисты не одобрят толстовку? Как объяснить? Нет, они не узнают, я не позволю. Но ведь узнают! И что будет? Меня исключат? Компании же расскажут? Конечно, расскажут…» — Чан, всё в порядке? — обеспокоено спрашивает Феликс, видя подвешенное состояние лидера. — Да-да, конечно, — быстро отвечает Чан, уходя в свою комнату, чтобы вновь предаваться невесёлым мыслям. Но ему не дали. В комнату вошёл Минхо и молча сел рядом. Чан хотел развеять неприятную тишину, но не знал, что сказать. — О чём думаешь? — О разном, — уклончиво ответил Чан. — А конкретно? Что тебя так тревожит? — Минхо будто видел сквозь, как и всегда. Его было не обмануть.       Чан предпочёл промолчать. — Знаешь, мы же все видим, что ты в последнее время о чём-то волнуешься. Это заметно. И то, что в последнее время носишь одни толстовки… Я понимаю дома — тут ты часто в них, но на сцене… Просить стилистов выйти на сцену в толстовке? Серьёзно? Если бы эти два события были сами по себе, то ладно, но вместе… Это же связано, да? Простая математика. У меня есть идея, но я хочу, чтобы ты рассказал сам. Итак, Чан, почему толстовки? — Я просто подумал, так интересно… Минхо вздохнул. — Чан. Мне бы хотелось тебе поверить, но пойми, ты ведёшь себя странно. И столь резкое изменения в одежде — единственное, за что я могу зацепится. Пожалуйста, расскажи мне. — Мне нечего тебе сказать, — Чан понимал, как жалко звучат его оправдания и удивлялся, что Минхо ещё не потерял терпение. — Тогда просто сними её. Покажи мне, что тебе нечего скрывать.       Чан похолодел. Кожа покрылась мурашками. — Я… — его молчание было красноречивей всего. Минхо кивнул. — Я так и знал. Значит, всё-таки есть что-то, что ты прячешь. Показывай уже.       Чан понял, что тайна раскрыта. Да и, по всей видимости, никакой тайны и не было. Но одно дело знать, что Минхо догадывается, а другое — раскрывать самому. Поэтому толстовку Чан не снял.       Минхо сделал это сам. Чан не сопротивлялся, замерев и ожидая худшего. Взору Минхо открылись руки, покрытые порезами. Запястье были целы, но вот выше и до локтя были красные и белые линии. Белых было больше, что, вроде как, было хорошо — значит не свежие. Но всё равно картина внушала ужас.       Чан сидел, затаив дыхание, совсем теряясь от пристального внимания Минхо. — Как давно? От слов, что так резко разрушили тишину, Чан вздрогнул и сказал, пытаясь звучать как можно более небрежно. — Да это давно было. Глупый был. Теперь-то я так не делаю. — Когда начал, а когда перестал? — Ну… Начал где-то месяц назад и… спустя две недели прекратил. — Почему прекратил? — Понял, что натворил. Увидел, как… Как ужасно всё выглядит и… Понял, что это того не стоит. Да и в целом как-то. лучше стало. До этого мне на вид как-то всё равно было. Не до этого совсем было.       Минхо лишь кивнул, показывая, что слушает. — Да что ты там высматриваешь?! — не выдержал Чан. Минхо отодвинулся и сел напротив на стул, внимательно смотря в лицо Чана, что отводил взгляд, избегая смотреть прямо. Минхо ничего не говорил и это было невыносимо. — Ну да, я знаю, что это выглядит ужасно, и что? Ругать меня будешь? Так ничего уже не изменить! Я УЖЕ всё испортил! — Чан сам не заметил, как сорвался на крик. Молчание Минхо выводило из себя. Он сам винил себя, если бы Минхо начал тоже — он бы не спорил. Но это молчание… — Я этого не говорил. — Ты ничего не говорил! — Чан. Я не знаю, что сказать и как помочь. У меня нет опыта в таких вещах. Но я тебе не враг. Тебе не нужно так защищаться. — Да я не… Я… — совсем смутился Чан, натягивая толстовку вновь. — Чан, признаюсь, хоть у меня были подобные мысли, но предполагать и видеть собственными глазами — это совсем разные вещи. Я удивлён, шокирован, расстроен. Не тобой, а тем, что не помог раньше. Не заметил, когда ещё было время. Что тебе было так плохо, что ты пытался пережить это, делая себе ещё хуже. — Это в прошлом, — быстро сказал Чан, — надо просто забыть. — Не нужно забывать, Чан. Ты же об этом всё время думал, да?       Чан кивнул, соглашаясь. Ты постоянно думал как забыть, и от этого только винил себя ещё больше. Это нужно не забывать, а просто прожить. Это было, это не изменить. И шрамы останутся. Но тебе надо жить дальше. Они не ужасны, не уродливы. Тебе так кажется потому, что ты знаешь, какую историю они несут в себе. Ведь не зря говорят, что шраму мужчину украшают. Ты бы не стал называть уродливыми шрамы, которые человек получил, спасая кого-то? — Это другое… — то как раз и показывает твою неприязнь к твоим шрамам. Мне жаль, что они у тебя есть. У тебя они вызывают злость, а вот у меня грусть. Потому что как я уже сказал, мне очень жаль тебя. Но раз ты больше этим не занимаешься, то теперь они — знак, что ты всё ещё живой, несмотря на всё, что было. Что ты нашёл в себе силы жить дальше. И они затягиваются, потому что и всё то, что раздирало тебя изнутри — уходит. — Ты как-то слишком заумно говоришь, — пробурчал Чан, чувствуя сильную неловкость от его слов. Минхо на это слабо улыбнулся. — Я говорю от души. Так что пусть твоя душа понимает. А нам не обязательно.       Чан несмело приподнял рукава, рассматривая шрамы. Минхо присел рядом, проводя по белым линиям рукой, отчего Чан вздрогнул. — Так вот почему ты всё отказывался от секса, — заметил Минхо, вгоняя Чана в краску, — а я всё думал — что ты упускаешь такую возможность. — Ну. Не только по этому. Хотя да, это основная причина. — А что ещё? — Ну… Просто… Я… Не очень хорош в этом. — В каком плане? Чану казалось, что ещё более смущающим, но когда он выдавил из себя «я девственик» и поймал в ответ ошеломлённый взгляд Минхо, то хотел провалится сквозь землю. — Я думал за тобой девчонки толпами бегали! Да и парни! — Бегали, — признал Чан, — но я не отвечал взаимностью. — Не знал, что ты у нас разбиватель сердец. — А лучше чтобы я был бабником? — Ну уж нет, тогда бы я ревновал. — Но я только твой. — Это точно. — Минхо приблизился к Чану вплотную и поцеловал. Как и всегда в таких случаях Чан почти не отвечал, вёл Минхо, а он лишь наслаждался, отдаваясь ощущениям. Руки Минхо пролезли под злосчастную толстовку и отбросили её в сторону. Минхо повалил Чана на постель, нависая сверху. Глаза его потемнели от возбуждения. Оба тяжело дышали. Минхо принялся оставлять поцелуи на шее Чана. — Подожди! — Минхо отодвинулся. — Что-то не так? — Ты точно хочешь заниматься этим сейчас? — Да. Я уже давно хочу. А ты разве нет? — Просто… Я не думаю, что тебе понравится секс со мной. — В смысле? — Я же говорил, что ни разу не занимался сексом… Я не знаю, как правильно. — Чан. Твоё дело просто лежать и наслаждаться. С этим-то я надеюсь ты справишься? — Конечно, но… — Никаких но. Просто наслаждайся и постарайся уже отключить мозг. Мне, конечно, нравится, что ты такой умный, но по-моему тебе самому мешает всё время думать. Но я надеюсь затрахать тебя так, что сил загонятся просто не останется.       Минхо быстро разделся. Ему не терпелось перейти к делу. Чан же снимал штаны медленно, заранее смущаясь. Минхо не дал ему затягивать и уже через пару минут они были голые. Минхо — довольный, а Чан весь красный, что Минхо только раззадоривало. — Мне нравится, когда ты смущаешься, — он усмехнулся и вновь напал на Чана с поцелуями. Тот был совсем не против. Поцелуи были столь пьянящи и желанны, что Чан уже забыл, что они планировали. А вот Минхо — нет. Он деловито достал смазку, которая похоже заранее была припрятана в комнате Чана — старший не знал, что она тут лежит — и, выдавив приличное количество медленно вставил палец в анус лидера.       От неожиданного жжения тот зашипел и Минхо обеспокоенно уточнил: — Больно? — Терпимо, — отозвался Чан. Минхо отвлёк его ещё одним поцелуем и медленно добавил второй палец. Стоило ему найти простату, как Чан дёрнулся, не ожидая, как от тока. Но этот импульс был столь приятен, что Чан, даже не замечая этого, стал насаживается на пальцы Минхо. Тому не терпелось заменить их своим членом, но было важно, чтобы Чан был достаточно растянут. Хотелось сделать его первый раз незабываемым. Только когда три пальца стали двигаться свободно Минхо их вытащил — от Чана раздалось недовольное хныканье и медленно вошёл. Не сразу, потому что он был небольшим, а для Чана, для которого этот опыт был первым — и так очень шокирующе. Медленно продвигаясь, он вошёл полностью, но двигаться не спешил. — Как ты? — он заботливо откинул прядь волос Чана, что налезла на глаза. Сам Чан тяжело дышал от избытка ощущений. — Всё хорошо. Ты можешь двигаться.       Минхо на пробу толкнулся и изо рта Чана послышался стон. Он был на удивление громким и звучным. В голове у Минхо промелькнула мысль, что если это записать и вставить в песню, то это станет хитом, но вид раскрасневшегося Чана под ним, что был таким открытым и нуждающимся, вытеснил все мысли из головы. Он возобновил толчки, с каждым разом увеличивая амплитуду. Чан стонал, не сдерживаясь. Темп всё нарастал, воздух искрился от общего возбуждения, стонов и звуков. Кульминация приближалась. Минхо уже не сдерживался, да и Чан стонал от удовольствия, что пронзало его насквозь. Оба были близки к тому, чтобы кончить, но оба сдерживались, желая продлить приятный момент как можно дольше. Первым не выдержал Чан, кончив даже без прикосновений к члену. От того, как Чан сжался, Минхо тоже кончил. Они одновременно повалились рядом на кровать, обессиленные. Они молчали, но слова здесь были излишни. Первым опомнился Чан и принёс салфетки, чтобы вытереть их обоих, а также воды, которую Чан жадно выпил. Он также помог ему одеться, взяв удобные свободные штаны и футболку, а потом оделся и сам. Минхо так же первым нарушил молчание.       — Ну как тебе? Чан, глаза которого оставались широко распахнутыми, а лицо выражала смесь удивления и восторга отозвался. — Я не думал, что это так круто. — Я тоже, — улыбнулся Минхо, — как думаешь, стоит повторить? — Обязательно.