Curiosity killed the cat

Резкий взмах ладонью и парнишка, распятый на лавочке под ним, ломается. Двадцать ударов, по десять на каждую половинку, пока внутри, не съезжая с всего лишь третьей скорости, гудит вибратор. Сугуру же не изверг. Кляп во рту, парнишка визжит на каждый хлесткий удар. По три - ладонью, по семь - стеком. Все тело вибрирует вместе с игрушкой внутри, пока Сугуру отсчитывает последнюю пару. Парень под ним - стойкий саб, утащить его через боль почти невозможно. Чёрная макушка, волосы явно отрасли. Его не было месяц? Полгода? Сугуру помнит, что зарывшись пальцами в чёрные лохмы, он мог разглядеть костяшки, сейчас же рука тонет в чёрной пучине. — Умница, - нежнейшее движение по распухшей над кольцом мошонке, осторожное скольжение на кончике пальца вниз, ближе к капающему с головки предэякуляту. — Такая умница для меня. - Сугуру шепчет на ушко, коротко касаясь раковины смоченными слюной губами и затыкает ногтем уретру, наконец кусая парня под тихий всхлип. - Послушный щеночек, не кончил, как я и просил. Так сильно хочешь награду? Он сжимает член под головкой и вдыхает сладковатый запах шампуня, пока парень под ним хрипит, с раскрытым на кляпе ртом, капая слюной из уголков губ на кожаную лавку. Мерзость. Оттирать ещё потом. — Так хочешь, что пытаешься нарушить правила? Скулеж заглушает вибрацию, и Гето коротко улыбается, чувствуя, как дрожь в теле перетекает в судорожные попытки получить больше. — Продолжишь быть таким же послушным и не кончишь - получишь награду, - змей искуситель может не появляться на этой территории. Занято, - пять толчков внутрь на пятой скорости... И я вылижу твою дырку изнутри, м? Оглушенный резким криком, Сугуру стряхивает с пальцев капли спермы, криво улыбаясь. // — И что же здесь, среди челяди, забыл терновый венец для юных твинков? Никто иной, как Сукуна Ремен, садится за стойку рядом так, что занимает собой все пространство, не оставляя и крошки, чтобы дышать. Сугуру закатывает глаза, делая очередной глоток безалкогольной бодяги с вишней, чтобы занять рот. Вот уж от кого стоило держаться подальше. Только-только со сцены, где соскребают с пола очередную куклу, свалившуюся на пол от переизбытка чувств. Он лучится довольством, улыбаясь во всю ширину рта. Кожа поблескивает от пота, грим слегка плывёт на краях графичного рисунка. Сугуру впивается в стакан крепче, чтобы не протянуть руку и не стереть вышедшую за границу краску. — “Пастор” Сугуру Гето. Стало скучно в своём цветнике? - не отстаёт завсегдатай "Тридцать пять", и Гето тяжело вздыхает, делая очередной глоток. — У вас странная манера называть людей по имени. - задумчиво тянет Сугуру, пялясь в сторону сцены. - Будто с грязью мешаете. Кто-то из ваших мальчиков решил, что мой клуб ему ближе? Подначка детская, знают оба. У них разный контингент, Сугуру больше по хорошим послушным мальчикам, собирает самые сливки, чтобы не выйти за рамки. Сукуна же, как падальщик, подбирает все, что плохо лежит, чтобы низвести до грязи под подошвой. Годжо как-то сказал, что им и такие нужны и притащил его в “Крипту”, как гостевого Дома под ручку с Тоджи. Чёрный день в календаре Сугуру. — Сложно уйти, когда ты разрушен до… самого основания. - улыбка-оскал прилетает кинжалом точно между ребер. Ощутимо. (Не)приятно. — Самомнения вам не занимать. — Просто факты, господин Пастор, просто факты. Ни в какое сравнение с Вашей работой, разумеется. Успел оценить номер в "Крипте". — Впечатлились? Едва ли Сугуру хочет на самом деле знать. И сам понимает, что техника настолько до скрипа выверена, что и не подкопаешься. Сабы довольны, зрители тоже. Сугуру знает свою работу и делает её на порядок лучше многих. — Слишком... Чисто. Не мой стиль, - едва не мурлычет в стакан Сукуна. Так осторожно, что кажется, ещё секунда, и он сбросит ледяной ушат воды на голову. Взъерошив волосы, он вздыхает тяжело, явно вспоминая тот-самый день. Очередной показательный номер, у Гето таких в кармане с сотню только за год. - Ни тебе залитого спермой пола, ни слез, что стекают вместе со слюной по груди. Вылизано до скрипа и отработано до малейшей детали. Будто часы собираете. Восхищен и опечален одновременно. Ни единой настоящей эмоции, вау! Где же Вы их тогда прячете? Не ушат воды, хуже. Вопрос - шепот на ухо, обжигает так, что Сугуру всерьёз думает приложить остатки льда к коже. Идея гиблая, но у него и нет других вариантов. Он перестал дышать еще после ленивой ухмылки, брошенной вскользь. А Сукуна не останавливается и сильнее давит на рукоять вопроса-кинжала между рёбер, с каждым словом проталкивая лезвие глубже в плоть. Опасно. Опасно. Опасно. — Моя техника не должна Вас занимать. — Меня скорее интересует... что же забыл такой правильный чистенький Дом в месте, где обитает "грязь" темы в этом городе. Да и браслетик у Вас... Показательный. Сугуру дергает рукав кимоно, скрывая белую полоску с именем Тоджи, обернувшую запястье, и снова отпивает из стакана, пытаясь уйти от ответа. Не сейчас. Не сегодня. Не в ближайшем обозримом будущем. Только не с Сукуной Ременом. Он сканирует взглядом, алые отблески от стробоскопов поджигают радужки яркими всполохами искреннего интереса, а Сугуру отсчитывает секунды, мечтая, чтобы все это наконец прекратилось. Он устал. Это его потолок. Ему нужно... — Свали, дерьмом воняешь, - Тоджи отсекает Сугуру от пристального взгляда, врезаясь ладонью в стойку между ними. Хотелось бы спасения свыше, но получилось лишь из ада, откуда вылез говнюк с покоцанной мордой. Не лучшее, что было в жизни Сугуру, но определенно не самое худшее. Тоджи простой и понятный, изученный до миллиметра. Не жалеет, не скучает, не ждёт. Истязает в нужной степени и выкидывает вон с опустошенной от мыслей головой. — Вот оно как, - от Сукуны тянет тысячей кусачих слов, но он прокатывает их на языке и прячет, словно козыри, в рукаве, - а я уж думал предложить Вам свои услуги, господин свитч-Гето-Сугуру. Позорный факт, брошенный так открыто, кажется вскрытым перочинным ножом нарывом. Легко и просто. Одно движение, море крови. Сукуна выглядит настолько довольным, что тошно. Нужно было скрываться лучше. — Обойдусь, - хрипя, Сугуру стучит стаканом по столу и исчезает в толпе вместе с Тоджи. // Его взгляд - кислота, выедающая внутренности. Нестерпимо хочется запахнуть кимоно потуже и скрыть следы, оставленные долгой ночью с Тоджи. Едва образовавшаяся пустота внутри, заполняется стылой водой, выше и выше, перекрывая доступ к легким. — Выглядите отвратительно. Сукуна оглядывает его с ног до головы и разочарованно хмыкает, поворачиваясь обратно к стойке ресепшена. Гениальная идея Годжо - заключать разовые контракты, продолжает давать неплохую прибыль и клиентов, поэтому Сукуну зовут чуть ли не раз в месяц-два, устраивать как минимум один тематический день. Годжо все хныкал: “Нам нужна вариативность”, вот только его собственная закончилась где-то на штанах Тоджи. Сукуна же… Были те, кто ждал его появления в клубе. Вновь и вновь. Гето менял их Домов, пытаясь подобрать идеального, но они стабильно задавали один и тот же вопрос: “А когда..?” А когда придет Сукуна-сан? А когда меня оставят валяться на полу, словно половую тряпку? А когда… …меня раздавит его эго и расплющит под собой до позорного поросячьего визга? Благоговение, вопросы с придыханием. Сугуру было противно не только прикасаться к ним, но и слушать. Как можно быть такими, как можно быть настолько преисполненными, когда вами попользовались и выкинули? Как..? — Что же на этот раз со мной не так? Сложить руки на груди - не оборона. Нет карманов, чтобы их куда-то деть. Нет ничего, куда можно было бы опереться. Нет того, кого можно встряхнуть и прокричать в лицо, что он знает. Не Дом и не Саб. И то и другое одновременно. Хочется вдавливать людей мордой в пол, наслаждаясь контролем жалкой жизни и одновременно подставиться, как течной суке, позволив связать руки и подвесить за крюк жопой кверху. Мерзость разливается в стылой воде мазутом. Широкие борозды от кнута печёт, разодранный крест на руди колется подживающей корочкой. — То, что он с тобой сделал, - подписав бланк, Сукуна разворачивается спиной и выдыхает через рот, дергая плечом, - Портить твою грудь такими метками - дерьмовая идея даже для Фушигуро. — Я. Ему. Позволил. Смешок горчит на языке Сугуру ядом, расползаясь по венам. Отравляет плоть, вызывая отторжение. Тик-так. Тик-так. Лишь вопрос времени, когда острые отравленные иглы вопьются в сердце. — Не смеши. Идея явно не твоя. Этот говнюк садист, каких поискать, - он кидает взгляд из-за плеча, как спасательный круг. Мол, это не твоя вина, забирайся, помогу. - Мало того, что испортил кожу, еще и оставил этот мерзкий душок. Сукуна разворачивается и возвращается назад, тихо переступая по устеленному ковром полу. Ближе и ближе, не оставляя выбора, но давая иллюзию, что возможно уйти. За спиной ничего нет - беги, спасайся. Но его взгляд - цепкий крюк, не упускающий ни единой тщедушной мысли о позорном побеге. Горечь во рту скатывается все ниже и, смешавшись с кислотой в желудке, по ощущениям, порождает черную дыру. — Пахнешь слабостью, - шепчет, приблизившись вплотную Сукуна, едва ли прикасаясь, но обжигая правдой, как пощечиной. // Все идёт не так. Стек в руке лежит не как обычно. Инородный предмет в его игровой, впервые появившийся, не иначе. Он оставил некрасивый отвратительный рубец на сабе. Рука соскользнула. Лёгкий шлепок по голени едва ощутим. Он довёл сессию, не получив ни единого стоп-слова, а после извинялся, накладывая на заживляющую мазь повязку. Малыш, похожий на щенка, только тряс головой в ответ, мол, все в порядке, заживёт, я даже не почувствовал. Гето верит. И прекрасно знает, что виноват сам. Пара шлепков по бедру уже ощутимее. Кусают кожу, разгоняя кровь по венам. Приятное покалывание растекается под кожей. Кровавый подтек пачкал спину, а Сугуру не чувствовал ничего. Ни радости, ни боли, ни разочарования. Пустыня, со скрученным в комок перекати-полем из: “Как же не хочется оттирать с паркета кровь”. Крест щиплет под кимоно, медленно заживая под слоем мази. Мыслей нет, но не оттого, что чувства спокойны. Мысли - миллионы песчинок, перекатывающихся от легчайшего дуновения. Сосредоточиться хоть на чем-то невыносимо трудно, и Сугуру бросает идею вместе со стеком. // Сугуру не собирается оправдываться. Щёлкает по клавише: “Забронировать время” и пялится в чистый бланк анкеты, будто на шипящую змею. Страшная, она предупреждающе раскрывает капюшон, советуя бежать. Она укусит, впрыснув яд и..- И станет лучше. Станет ли? Ни переживаний, ни сожалений. Перезагрузка, получить которую с каждым разом становится всё тяжелее. “Где же все твои эмоции?” Ни удовольствия от порки, ни наслаждения от того, как жадные до внимания девочки и мальчики умоляют к ним прикоснуться. “Где же?” Спрятаны под толщей обязанностей и рефлексии, быть может. Может, где-то в ощущеннии, что его работа заслуживает наказания. А может… Да нет. Ерунда. Крест на груди раздражающе чешется. Затянувшись кривыми корочками, он стягивает кожу и рвёт верхний слой, оставляя контур из шелушащихся ошметков. Счесать все до крови хочется нестерпимо, но, едва поднеся руку к груди, он сжимает ладонь в кулак и подтягивает планшет со стола ближе, глубоко вздыхая. “Отвратительно”. Над некоторыми вещами не стоит думать дважды. // Сукуна в кресле напротив листает его анкету, препарируя каждый пункт. Опыт, пожелания, запреты. Анкета, написанная слишком давно, пылилась в недрах жёсткого диска. Сукуна по контракту требовал заполнять то, что он принёс в клуб. Не слишком много изменений, но с уточнением о брезгливости, отношением к унижению и пометкой, что заботу после может (будет) давать другой мастер. Сугуру знает. Сугуру тоже видел работу Сукуны. Люди, сломненные, валяющиеся ничком на полу. Сколько их было? Скольких из них выхаживал только Сугуру? А Нанами? Он шипел под нос, что так нельзя, а люди, как наученные мартышки, едва открывая глаза, начинали глупо улыбаться, спрашивая лишь одно: Когда можно вернуться к Сукуне-сану? Сугуру презирал их. А теперь сидит здесь и смотрит в складочку между бровей, пытаясь угадать, согласится или нет. Сможет ли взять Сугуру. — Это мусор, - вычитав каждый пункт, Сукуна бросает планшет на стол между ними и врезается взглядом так, что отзывается в глубине ноющего нутра. — Это - анкета. — Не пизди, кисонька, это - мусор. Ни одного триггера, ни одного запрета? Не смеши. У нас ни одной сессии не было, но я знаю, как у тебя кривится лицо, когда сабы лапают тебя или твою одежду. Ещё и наблюдательный. Разумеется. — Или заполняй её нормально, или..- Он коротко дергает плечом, хмыкает как-то болезненно и разводит руки, предлагая самое… Невероятное. — С доверием у тебя наверняка так же плохо, как с границами, но… У нас не так уж много вариантов. Так что предлагаю импровизировать. Ты знаешь, как я работаю. Я - знаю, что тебе нужно. Сугуру впервые за долгое время смеётся в голос. — Не много на себя берёшь? К чему вообще тогда был весь этот цирк с анкетой? - тяжело вздыхая, прикрывает ноющие глаза ладонью Сугуру, - Я и так мог сказать тебе чего хочу. — Мы бы тут не торчали, а уже оприходовали игровую, если бы ты точно знал чего хочешь, - массируя виски, бормочет в противовес Сукуна. Он не сомневается и секунды, говоря это вслух, и застает Сугуру врасплох, выбивая воздух. — Думаешь, самый умный? - почти шипит он, капая ядом. Вот только у Сукуны толстая кожа, и чтобы проткнуть её, нужно подобраться гораздо, гораздо ближе. Туда, где самое уязвимое место с тонкой скорлупой, оберегающей самое чувствительное место. Туда, куда не пустят Саба с улицы, туда, куда Сукуна, вероятно, не пустит никого и никогда, выставляя преграду из острого языка и зубов. — Думаю, что тебе нужен тест-драйв. Ничего серьёзного. Пара приказов, дашь себя потрогать, а я потрогаю твои границы в ответ. Немного доверия бонусом, идёт? Тяжёлый взгляд заставляет успокоиться, сесть удобнее, проваливаясь спиной в мягкость кресла. Сугуру молчит, внутренне давно приняв эту мысль, как единственно верную. У него нет иных вариантов, как рискнуть и узнать, а что будет, если он все же позволит Сукуне взять контроль. Насколько он будет жаждущим. Насколько он будет разбитым. Насколько он будет счастлив. Ему необходима перезагрузка, как кислород. Вот только добиться её лишь силой уже не выходит и от этого становится мерзко. От самого себя. Тоджи не хочется подчиняться. Тоджи хочется разорвать на куски от болезненных ударов и мнимой заботы после. Тоджи хочется ударить в ответ. Сессии давно переросли в травлю и они оба это знали. Вот только Сугуру не был готов изменять привычкам. Новый человек - новая слабость. Новый человек - ещё одно доказательство, что ему тоже необходим контроль. Его жизнь была бы легче, если бы ему не приходилось балансировать на острие ножа. Сугуру выдыхает и кивает, наконец расслабляя сжатые в кулаки ладони. — Допустим, я тебе поверю, - бормочет Сугуру. — Тогда не пизди и иди сюда. Пора запачкать коленки, - ровным голосом, будто о погоде, говорит Сукуна, раздвинув ноги шире. Он сидит в кресле, лениво опершись на руку и выжидает реакции, позволяя верить, что Сугуру все ещё может откатить все назад. Сделать вид, что не просил в анкете связывание с унижением и не думал о том, насколько более грязным будет шепот в ушах, когда они наконец доберутся до игровой. Сугуру может. Но не станет. Рукава кимоно развеваются от движения, бесконечные шелковые крылья, и Сугуру делает несколько шагов, огибая низкий журнальный стол. Колени ноют от движения. Пол слишком пыльный, чтобы можно было рассесться на нем в одежде. Но предвкушение, обещающее сладкую пытку, перевешивает все неприятные чувства. Сидеть между ног Сукуны, как собаке, оказывается приятно. Не настолько, чтобы выпрыгивать из штанов, но в нужной степени, чтобы комок нервов внутри успокоился, давая передышку. Сугуру давит в зародыше желание опуститься на руки и прогнуться, упереться лицом в пах и обнять бедра ладонями, прижимая к плечам. Сукуне бы очень понравилось, но Гето передергивает, едва он пытается представить картину. Татуированные ладони в волосах, бархатный смех и усмешка. Уверенность в самоконтроле падает на пару пунктов. — Так далеко сел - боишься, что укушу? - Сукуна улыбается почти ласково, хлопает себя по бедру и вскидывает брови, мол, хватит ли у Сугуру духу приблизиться. Хватит. Из чистого упрямства хватит. Он не слабый, он может куда больше, чем сесть на колени перед мужчиной, чьё самомнение может утопить пару цивилизаций. Гето прячет ухмылку, следя, как у Сукуны чернеют глаза, стоит приблизитьмя щекой к бедру. Потрепанные темные брюки, швы врезаются в кожу. Сугуру трётся о них, не отрывая взгляда от темнеющих глаз и срывается, растекаясь в лисьем оскале. — Я тоже люблю поиграть, - Сукуна обманывает нежнейшими прикосновениями. Проходится по надбровным дугам, гладит нос и скулы, срывается пальцами с тонких губ. Выдох вырывается вслед за шершавыми подушечками и все тело глупо вторит дрожью. Ухмылку с довольным: “Попался” - Сугуру не нужно видеть, чтобы чувствовать. Сильные пальцы в волосах массируют кожу, выключая голову на раз-два. Тяжелея, она сильнее прижимается к бедру, глаза закрываются сами собой, и дыхание сбивается на стон. Когда Сукуна, наконец, сгребает растрепавшиеся волосы в ладонь, Сугуру чувствует, как белье пережимает наливающийся кровью член. Волосы натягиваются до предела, Сукуна не нежничает, но не торопится, давая прочувствовать каждую секунду давящего напряжения. Сугуру выглядит голодным, быстро облизывая вмиг пересохшие губы. — Руки за спину и держи. Раскрой рот, вот так, умница, Киса, - Сукуна лезет в приоткрытый рот пальцами, собирая набежавшую слюну, - стоп-слово помнишь? - коротким кивком Сугуру вызывает очередную улыбку. Сукуна прихватывает пальцами язык, тянет на себя, вытягивая наружу. Мажет мокрыми пальцами по коже, веселясь с каждого хмурого взгляда. Сугуру хочет встать и уйти, но ноги будто приросли к полу, не давая двинуться. Воздух вокруг раскаляется до предела, а Сукуна, устраиваясь ближе, шепчет: “Посмотрим, что у нас тут”, - раскрывая полы кимоно. Недовольный стон он игнорирует, а на попытку отстраниться, едва касается пальцами заживающих штрихов креста, лишь поднимает взгляд, впиваясь им намертво. — Я разрешал двигаться? Едва ли в его голосе таится угроза, но Гето, будто повинуясь велению свыше, замирает, позволяя пальцам пройтись по саднящим краям болячки. То едва прикасаясь, то, наоборот, усиливая нажим, Сукуна проходится пальцами по всему контуру. Медленно. Давая прочувствовать каждый сантиметр. Он неотрывно следует за покрасневшими рваными краями, а Сугуру может только смотреть в слегка поплывший взгляд, испытывая стыд. Он позволил это и теперь им недовольны. Мысль кажется настолько же иррациональной, насколько и последовательной. Стыд обжигает щеки и стекает по груди ниже, искрами кусая кожу вплоть до натянувшего брюки члена. — Я приду, когда это заживёт, - обещает Сукуна, приподнимая голову Сугуру за челюсть. - а до тех пор, - улыбка его не предвещает ничего хорошего, особенно когда ногой он начинает давить на выпуклость в штанах, - свой член ты не трогаешь. // — И даже рот мне не закроешь? Сукуна дергает плечом, не поворачиваясь лицом и даёт рассмотреть спину во всей красе. Острые углы лопаток, прорезающие мышцы, полосы татуировок, спускаются по широким плечам вниз, прячась за поясом брюк. Сугуру ведёт бёдрами, пытаясь скинуть напряжение с ног. Распорка чётко фиксирует колени и локти, не давая дёргаться. Защититься никак не получится. Сукуна буквально стреножил его, зная, что Сугуру точно будет пытаться. — Можешь говорить, но если допиздишься, поставлю расширитель. Щелчок кожи, и звон тонкой цепочки. Гето сказал бы, что знает их наизусть, но… Сукуна удивляет, принося оборудование с собой. Проверяет все на столе, смазывает руки и переступает босыми ногами по полу, будто эта комната его, а не безраздельно принадлежит Сугуру. Поставить его в распорке на колени в собственной игровой..- Сугуру облизывает вмиг засохшие губы. Хаори лежит на плечах, давая иллюзию контроля. Успокаивает излишнюю тревогу в той части головы, что требует избавиться от всего этого и поставить зарвавшегося человека на место. Так позорить Сугуру, выставляя на обозрение - низко. — И где граница твоего “допиздишься”? Сукуна смеётся едва слышно, качает головой, будто Сугуру - самый забавный в мире зверёк. Бутылка с водой жалобно скрипит под его руками, выплескивая воду через горлышко и Сукуна отставляет ее на столик рядом, многообещающе улыбаясь. Сугуру чувствует, что ничем хорошим это не кончится, но говорить стоп-слово сейчас кажется чем-то стыдным. Он уже на полу, с разведенными ногами и предвкушением, которое пару недель копилось внизу живота. Он облизывает пересохшие губы и, наконец подняв взгляд на Сукуну, в последний раз осмысленно кивает, подтверждая готовность. Сукуна, показывая клыки, щёлкает кожаным ремнем, напоминая о пункте из списка в анкете. — Не переживай, кисонька, уж ты точно её найдешь. Сугуру и не сомневается. // Сукуна давит ступней на лицо, прижимая к полу и довольно скалится, слушая невнятный бубнеж. — Твоим личиком, киса, только пол и вытирать. Там накапало, вылижи. Конечно накапало. Расширитель давит на губы и челюсть, не давая сомкнуть рот и толком сглотнуть. Слюна стекает по подбородку, пол испачкан и хочется скулить в голос от заполненности плагом сзади. — Что же ты, не справляешься? - Сукуна не церемонясь оттягивает за волосы, запрокидывая голову Сугуру выше. Шею выламывает до щелчка, перевязанные за спиной руки дергаются, пытаясь помочь поймать равновесие. - Нужно постараться. Он прижимает к лицом к полу, пластик стучит о деревянный пол, а Сугуру жмурится, надеясь (нет же?) разбить нос. До пола языком почти не дотянуться, но он очень старается, кончиком размазывая лужицу и добавляя в нее лишь больше слюны. — Ну что за умница, - спутанные волосы кое-как проходят сквозь пальцы Сукуны, - задницу выше, ну, - шлепок хоть и сильный, но больше обидный. Сугуру едва ли может двигаться как следует со связанными конечностями, а Сукуна требует повиновения, прекрасно об этом зная. Давит на плаг глубже, оттягивает мошонку и кусается, болтая между делом что-то про то, что Сугуру только и годится, что быть фаршированной индейкой, ей не надо думать и двигаться. Не надо ублажать кого-то и не надо следить за порядком. Короткие удары кожаным хлястиком прилетают прямо по промежности. По жадно проглотившей плаг дырке, мошонке и члену. Сукуна посмеивается на ухо, размазывая капельки спермы по головке. Сколько Сугуру уже кончил? По ощущениям слишком много. В животе слабо нарастающее давление становится все более ощутимым. Сукуна издевается, заставляя возбуждение разрастаться одновременно с тем, как елозит его головой по полу и дергает плаг на себя, тут же вставляя назад. Никакой пощады, он крутит Сугуру, как игрушку. Отщелкивает распорку, собирает ноги вместе и проталкивает член внутрь, пряча между мощными бёдрами. — И впрямь похож на девчонку. - Сукуна мурлычет прямо в лицо, стягивая в ладони длинные волосы. - И течешь там, где нужно, - довольный, он, заведя руку за спину Сугуру, поглаживает подушечкой пальца головку, размазывая предэякулят. Сугуру же, недовольно скуля, дёргается, пытаясь отпихнуть в сторону. Он не девчонка. Никогда не был и не будет. И все, кто пытался так его называть..- — Не будь у тебя члена, принял бы за шлюшку, что хочет на мне поскакать. Такой гладенький здесь, все волосы голове достались? Расширитель не даёт ответить. Горло и язык дергаются в попытке что-то сказать, но выходит лишь еще больше наполнить рот слюной под жалкий хрип, пачкая подбородок и грудь. Мерзкое ощущение обжигает щеки стыдом и стекает вниз, к желудку. Липкие разводы от слюны катятся по коже все ниже. Они обжигают прохладой разгоряченную кожу. В голове все становится мутным, а живот давит изнутри мочевой пузырь, не давая толком расслабиться. Всего слишком много. Сугуру хнычет, дергает бёдрами вверх в попытке намекнуть, но Сукуна будто начинает лишь сильнее улыбаться, склоняясь ниже. Этот оскал перепутать с чем-либо слишком сложно. Его не отпустят. В него скорее вопьются клыками и разорвут на части, чем дадут хоть какую-то свободу. — Не понимаю чего же ты хочешь, - вранье слишком очевидное, Сугуру вновь дергает бёдрами вверх, хныча, а Сукуна, состроив самое изумленное выражение лица, стекает по его телу ладонями вниз… надавливая на живот. — Такой полный. Если надавлю сильнее… - едва он прижимает пальцы плотнее, Сугуру вскрикивает, заглушая его слова, - неужто принцесса стесняется? Сукуна притягивает его за волосы выше и кое-как усаживает на полу на колени. Стянутые ремнями ноги, руки связаны за спиной. Сугуру держится, балансируя, из чистого упрямства. Сукуна же любуется с ног до головы. Поддерживает за талию, целует плечи. Он хлопает поощрительно по щеке и собирает слюну с пластикового края расширителя. Истерзанные соски чуть пощипывает от прохлады, Сугуру довольно хнычет на плавные движения пальцев, стараясь сильнее сжать бедра. Сбежать в туалет хочется почти нестерпимо, а Сукуна, наслаждаясь каждой секундой замешательства, хихикает довольно, ластясь к мокрой насквозь коже, как огромный дикий кот. — Будь хорошей девочкой, киса. - обжигающий шепот, пальцы, которые оглаживают каждый сантиметр кожи, - отпусти себя, и я вылижу каждую твою жадную дырку. Ну же, - ладонь давит со всей силы на живот, - порадуй господина. // Попытки вырваться тщетны. Сукуна держит двумя руками грудь, шепчет змеей в ухо, и просто ждёт, когда случится неизбежное. У него все время мира и саб, для которого сказать “нет” - подобно смерти. Слабость, которую может позволить себе кто-то ещё. Слабость, которую может позволить себе любой саб, которым Сугуру не является. И поэтому, он всегда считал свои границы бескрайними. Сукуна же, не церемонясь, прочерчивает стертый контур, точно попадая в рисунок. Будто играясь, тычет в нужные точки и получает результат. Горячая струя врезается в пол и пачкает бедра и голени под истеричный скулеж. Сукуна лижет уши, целует шею и давит на живот сильнее, заставляя выпустить все целиком. — Умница, такая умница, давай до конца, принцесса, постарайся для меня, ну. Гето воет через расширитель и пытается двинуть головой в сторону, ударить зарвавшегося дома хоть куда-то, но выходят только невнятные толчки. — Злишься на меня? - тихий смех прямо в ухо искрится инородным возбуждением где-то внизу, - Сам тут все залил, устроил беспорядок, а виноват я? Так не пойдёт. Гето не успевает поймать себя на мысли, когда осознает, что Сукуна с силой роняет его на пол. Задница, поясница, руки, ступни. Он шлепается в грязную лужу на полу, придавленный голой ступней на груди и не может даже толком вскрикнуть. Брезгливость тошнотой поднимается изнутри. Сукуна что-то говорит сверху, насмехается. Не даёт вывернуться и пялится насмешливо во все глаза, вслушиваясь в стыдливый тихий гул. Соски, шея, плечи. Сукуна гладит его, скручивает кожу и поглаживает, достав, все ещё позорно дрожащий на каждое движение член, не давая утонуть в мыслях, но и не выпуская обратно. Комната тонет в резком запахе, и Сугуру давится, чувствуя резь в глазах. Злые слезы не успевают скатиться со скул, как Сукуна собирает их губами. — Прекрасно справился, - поцелуй над бровью, - грязная ты шлюшка, - тихий смешок тонет в поцелуе в уголок губ, - примешь мои пальцы и кончишь на них, как послушная дрянь - развяжу, понял? Сугуру молча кивает, отворачиваясь, но Сукуна возвращает его за подбородок назад, вновь заглядывая в глаза. Надежда, что Сукуна просто проигнорирует все это - исчезает за секунды, когда он вновь открывает рот. — Тогда повернись и попу вверх, грязнуля. Покажи папочке где испачкался. // Собирать собственное тело в кучу оказывается не простым занятием. Руки и ноги раскинуты в разные стороны, все тело - до предела растянутая струна, брошенная на пол за ненадобностью. Гето помнит, как кричал в голос, прогибаясь все сильнее в пояснице. Как лизал Сукуне пальцы, как вскрикивал на каждом жёстком толчке пальцев внутрь так, что все сливалось в единую какофонию. Мысли о том, чтобы все прекратилось в ту же секунду сплетались воедино с: “Пусть это не заканчивается никогда”. Направляемый сильными руками, он тонул в ощущениях и пытался раскачиваться в такт, делая каждый толчок сильнее, а каждый удар вскользь по простате острее. Сукуна посмеивался откуда-то сверху, заливал липким медом уши и оставлял жалящие шлепки на коже. Сугуру не помнит, как провалился в темноту, но помнит крепкие руки на груди и укусы на шее. Сукуна едва не обернул его собой, подхватив ладонью под челюстью и обещая рай. В комнате пахнет кошачьим лотком и потом. Конечности едва слушаются и Гето переворачивается на спину. Что-то влажное касается лопатки, весь пол наверняка грязнее дешёвого блядушника, но Сугуру лишь морщит коротко нос от лизнувшего кожу холода и остаётся неподвижен. С грязью можно разобраться позже. А пока, ближайшие часы, он будет наслаждаться звенящей пустотой в мыслях. // Повторное пробуждение выходит более резким. Сугуру вываливается из сна и открывает глаза, наконец осознавая себя в пространстве. Воздух стал будто бы легче. По полу перебежками гуляет лёгкий сквозняк, и Сугуру неосознанно жмется ближе к теплу, подставляясь под ладони. Широкие, немного грубоватые. Чьи-то бедра в мягких брюках идеально подстраиваются в изгиб между челюстью и плечом. Кто-то поправляет накинутое на тело кимоно и путается в волосах, медленно массируя кожу. Дурацкая крошечная улыбка приклеивается к лицу и не сходит ещё несколько минут, пока Сугуру плывёт в нежном мареве. Сквозняк лижет голые бедра, и он поджимает ноги выше, пытаясь подлезть под кимоно целиком. Покой окружает плотным кольцом и даже капли смазки, стекающие по заднице не беспокоят так сильно, как начинающий напоминать о себе пустой желудок. Нужно встать, помыться, найти еду и… Заказать уборку. Только в этот раз. Он не хочет ползать на коленях и вспоминать каждую секунду произошедшего. Только сегодня и больше ни..- — Киса, раз уж ты проснулась, надо бы тебя отмыть. Мне, конечно, без разницы, но запашок так себе, ты же истерить начнёшь как только оклемаешься полностью. Да и волосню бы твою промыть, тут колтуны собрались… … -когда? Сугуру разворачивается на спину так резко, что ударяется лицом в голый татуированный живот. — Ауч. - осуждающе-насмешливый взгляд Сукуны сверху - не иллюзия и не галлюцинация. Он осматривает лицо Сугуру, трогает пальцем уголки губ, влезает внутрь и проверяет зубы, будто оглядывая лошадь на продажу. — Жить будешь, - тихо хмыкнув, Сукуна обхватывает изможденно-спокойное лицо ладонью и посмеивается с выражения лица, - не могу понять выглядишь неплохо заебавшимся или хорошо выебанным. Сугуру закатывает глаза и из вредности кусает забитые татуировками пальцы, опрометчиво оставленные рядом. // Фиолетовые пятна засосов на груди перекрывают почти затянувшийся шрам. Сугуру ведет пальцами по коже, неотрывно пялясь в отражение. Сукуна за спиной настраивает воду, достаёт полотенца и сменное белье из ящика, будто у себя дома, без вопросов находя нужные ящики. — Сколько я спал? — Сейчас часа четыре утра. — И сколько ты на ногах..? Сукуна фыркает под нос, игнорируя вопрос и стягивает с плеч Сугуру кимоно, бросая в кучу с грязным бельём. Прикасается едва заметно к талии, пытаясь утянуть за собой, но Сугуру не двигается, следя за его лицом через отражение. — Я не твоя собственность, - кое-как махнув рукой на расцвеченную засосами-укусами грудь, напоминает Сугуру. — Так лучше, - фыркнув, Сукуна сильнее тянет его в сторону душа, - тебе идёт цвет. — Я похож на живой труп. — Скорее на секси-кровопийцу из сумерек. Сукуна игнорирует осуждающе вскинутые брови и вспенивает мочалку, без зазрения совести начиная елозить мыльным комом по истерзанной коже. Грудь, спина, руки, ноги. Сукуна устраивается на коленях, окончательно моча брюки и осторожно вымывает смазку из дырочки, проваливаясь пальцем внутрь. Дернувшийся член - предатель, и Сугуру готов подписаться под любой бумажкой о том, что не хотел ничего, кроме душа и чистой одежды. Но Сукуна, устроившийся на коленях у ног, его прикосновения, кротость… Он смотрит снизу вверх, переводя внимание с члена на лицо Сугуру и расплывается в ухмылке. — Скажи, что ты против, - слова Сугуру едва различимы за шумом воды. — Я уже на коленях. Или тебе нужно словесное подтверждение? Сукуна, не скрывая довольной улыбки, ластится к блестящим от воды и геля бедрам, пока Сугуру задыхается, вплетая пальцы в розовый загривок. // — Забота от тебя - необязательный пункт по соглашению, - едва слышно бормочет Сугуру, позволяя расчесывать только что высушенные волосы. Поставить в соседнюю с игровой комнатой кровать - было отличным решением. Приятные прохладные простыни из эвкалиптового волокна обнимают кожу, пряча как ребёнка, в объятиях. — Необязательный, а не невозможный, - Сукуна наверняка снова небрежно дергает плечом, будто пытаясь показать, что ничего странного не происходит. Сугуру же думает в какой момент он запомнил мелкие привычки не-своего-дома. — Не помню ни одного саба в клубе, за которым ты бы ухаживал, - горечь собирается на корне языка, и Сугуру сглатывает несколько раз, пытаясь прогнать неприятное ощущение — Не пизди, я не частый гость в клубе. — Ты едва спал, следишь за мной уже почти сутки… - невзначай продолжает Сугуру, пытаясь раскопать хоть одну причину, по которой Сукуна изменил своим принципам. Сукуна же, тяжело вздохнув, чертыхается под нос и откидывает расчёску на постель за спину, собирая волосы в легкий низкий хвост. — Считай это супервизией, принцесса, да не забивай симпатичную головку. Симпатичную? Сугуру оборачивается так, чтобы посмотреть на Сукуну тем-самым взглядом, который врезается глубже, чем кто-либо из них хочет и вытягивает наружу все самое неприятное. Он приоткрывает рот, набирая в грудь воздуха, но Сукуна тут же закрывает его ладонью. — Не смей. - резкий выдох, - Вот почему я не забочусь после. - бормочет Сукуна под нос, - Ложись и спи, хватит с тебя на сегодня. // На общей кухне тихо, как в склепе. Тикающие часы, гул вентиляции и шипящий чайник. Сугуру медленно делает очередной глоток кофе и глубоко вздыхает. Тело - легче перышка, а в голове умиротворение заправляет балом. Стоило остаться в одиночестве, он отключился и проснулся только утром, пытаясь найти в пустой голове что-то кроме тоски по теплым прикосновениям. Ни мерзкого ощущения, которое топило в себе, кажется вечность, не вечно в тревоге стучащего сердца. Кристально ясное “похуй” смешалось с ощущением спокойствия и счастья, наконец пропитывая собой каждую клеточку. Дальше - хоть потоп. Сугуру чувствует то самое “преисполнился в своём познании” из мемов Годжо, как личную победу. Хочется поставить кого-то на колени, поиграться с контролем и посмотреть, как тело будет корчится от удовольствия, без возможности двинуться. Сугуру улыбается мысли и делает новый глоток, смакуя горечь на языке. В заднице все ещё осталось приятное напряжение, и все тело, от одной лишь мысли, приходит в восторг, расплескивая мурашки по коже. — Выглядишь поживее, - хлопнув дверью в кухню, болтает Годжо. Падает на плечи, тычется носом в ухо и щипает за потрепанные соски, успешно обходя все слабые попытки Сугуру увернуться, - неужто Сука расстарался? Ага. От души. Теперь Сугуру только и может, что вспоминать, как хорошо ощущались горящие бедра и пальцы, раскрывающие задницу на обозрение. Тело все ещё размякшее, непослушное. Слишком мягкое, чтобы твёрдо стоять на ногах и уж тем более взять в руки стек. На задворках же сознания, в красках представляется, как татуированная спина будет выглядеть расцвеченной в красный. Лирика. — Видел его? — Ага, у него сессия с постояшкой. Надо будет прибрать после, вот же геморрой. — Я… — Да ты вообще не высовывайся, - посмеиваясь, Годжо бросает странный взгляд через плечо, - я хотел узнать все ли окей, больно долго вас не было. А эта тварь меня даже на порог не пустила. О как. Приятное чувство разгорается внутри, как древний отживший свое камин. Медленно, мерцая лишь яркими углями в абсолютной темноте. Показываться в том виде Сугуру не хочется даже Годжо. Слишком слабый. Слишком уязвимый. Остатки кофе уже не кажутся такими привлекательными, и Сугуру быстро выливает все в раковину, промывая чашку. — Он в какой? - небрежно, и, одновременно с этим, слишком наигранно уточняет Сугуру, прекрасно зная, что обмануть Годжо у него никогда не получалось. — Дальняя на втором этаже, - будто не заметив, бросает коротко Годжо, разводя в кружке дрянной пакетик чая, - не забудь с собой полотенца и тёплую воду с тряпкой, ведро я там уже поставил. // Видеть Сукуну после того, что между ними произошло - странно. Тот, кто довёл его до унизительного состояния. Тот, кто перебирал его волосы после, помогая обтереться и укутаться в чистое кимоно. Тот, кто обещал покой, тот, кто смеялся, пока Сугуру выл в голос, мечтая о свободе. Явно уставший, с тенями под глазами, он вышел из игровой, замирая, как олень в свете фар, прямо перед Сугуру. — Твоя очередь? - имея в виду уход за сабом, уточняет он, хмурясь, - Поменяйся. Он держится за ручку, будто приклеенный. Кривит рот, и загораживает дверь, пытаясь не впустить внутрь. В бесконечном любопытстве тонет крошечная обида, и Сугуру делает шаг вперёд, надевая одну из излюбленных масок с ленивой ухмылкой. — Я уже. - ещё шаг ближе. — Значит, ещё раз. - почти в губы. Потянись Сугуру, и они бы не просто делили дыхание на двоих. Потянись - остался бы Сукуна на месте, позволил бы случиться чему-то большему, чем тем крошкам заботы, которые подарил раньше? — Это всего лишь работа. - Сугуру не двигается ближе, стараясь сохранить безопасные сантиметры воздуха между ними. Небрежно пожав плечами, он шепчет, прикасаясь кончиками пальцев к обёрнутому чернилами тату запястью. Это перестало быть работой в момент, когда Сукуна остался в игровой, поглаживая по взмокшим волосам, и они оба это знали. “Ты врешь мне или себе?”, - читается во взгляде прямой строчкой, но ручку Сукуна все же отпускает, позволяя убрать ладонь вниз. — Хороший мальчик, - искрясь довольством, хмыкает Сугуру и коротко хлопает по бедру, без слов прося отойти в сторону. — Явно нарываешься, - беззлобно ворчит Сукуна, склонив голову набок. Разглядывает пристально, не двигаясь с места и на сантиметр. - я ведь и укусить могу. “Так кусай”, - перекатывает на языке Сугуру, не отводя взгляда от губ Сукуны. Без вечной ухмылки они кажутся бесконечно грустными. Хочется нарваться сильнее, прижать к стене и стянуть ремнем руки. Ему хочется Сукуну стреножить, раскрасить грудь ударами и дать уложить себя на лавку, чтобы озлобленный шепот впивался в шею укусами. Чувств под кожей становится так много, что Сугуру задыхается, наконец отступая. Он поднимает ладони в знак капитуляции и кивает, скрываясь за умиротворенной маской. Работа есть работа. Он поднимает с пола ведро с уже тёплой водой, игнорируя настороженный взгляд, и щелкает ручкой, исчезая за дверью. // — Ну как, насмотрелся? Годжо чуть ли не ядом капает на бумаги, пока Сугуру проверяет все цифры. Не может усидеть на месте, крутится вокруг и смотрит осуждающе, шумно дыша. — Ты о чем? Играть в дурака мелочно, но Сугуру так спокойно не было слишком давно, чтобы портить все жалкой подначкой. Насмотрелся он. Впитал в себя вместе с душным воздухом игровой. — Не делай вид, что тупой, окей? - почти обиженно. Как же Сугуру жаль. - Надеюсь, ты вспомнил, что остаётся от сабов после того, как эта сука наиграется? Зачем вспоминать, он смотрелся в зеркало. Но, Сугуру не хочет отрицать, разумное зерно в словах Годжо все же есть. Что с ним будет, когда Сукуна наиграется? Кто будет за ним ухаживать? Сугуру надеется, что все же Нанами. Тот хотя бы будет осуждающе молчать, а не приседать на уши в порыве праведного гнева. Когда он зашёл, то понял, что в комнате не осталось человека. Была лишь оболочка. Сугуру помнил эту девушку по своим выступлениям, она смотрела на сцену грустными глазами, как нежная лань и всегда ставила галочку напротив “жести”. Вместо одежды и белья, Сукуна оставил на ней красное платье да туфли из текстур. Волосы в беспорядке, из вагины по бёдрам натекла небольшая лужица смазки, а пунцовое лицо было мокрым от слез. Вся она была влажной, как брошенная после дождя на землю. А распухшие губы были сложены в благодатную улыбку. Она открыла глаза, полные надежды, и, едва Сугуру протянул руку со смоченной тканью к лицу, вцепилась коготками, умоляя вернуть господина Сукуну назад. Распиналась, как бы послушно ему прислуживала, носила в зубах обувь и позволяла толкаться пальцами ног в себя. Она горела, сверкая счастливыми и полными жизни глазами, а Сугуру не произносил ни слова, вспоминая каждую секунду личного унижения. Сукуна будто и правда знал, что именно ему нужно. Что сказать. Что сделать. Как вывернуть все так, что Сугуру останется на полу в собственной моче и не будет даже думать про стоп-слово. Он от неё ничем не отличался. Кроме крохотной детали, размером со вселенную. Её мыл не Сукуна. Ее волосы вычесывал не Сукуна. И не Сукуна был рядом, когда она оступилась, без сил дойти до крошечной ванной. В отличие от их вечера. Когда Сугуру гладили по голове. Мыли. Подарили очередной оргазм, без всякого умысла, просто сев на колени, а после уложили спать, как драгоценность завернув в дорогое шелковое кимоно. Все так. Вот только… Тот день все ещё не реален в воспоминаниях. Сон, который стоило отпустить. Эйфория, захлестнувшая после волной покоя, может больше никогда не случиться. Годжо, светя со всех сторон злобой в синих глазах, прав во многих отношениях, и Сугуру бы стоило к нему прислушаться. — У нас был тест-драйв. И повторять его никто не планирует. Годжо скрипит зубами, топает нетерпеливо ногой и чертыхается себе под нос, оставляя разговор до следующего раза. Сугуру только надеется, что будет к нему готов. // Полное осознание настигает его, как набегающие волны. Вот-вот плавали барашки, а теперь накрывает цунами. Годжо, будто чувствуя надвигающийся пиздец, следит куда пристальнее, не отходя по-возможности надолго. Клиенты, все как один, то словом, то видом, подливают масла в разгорающийся огонь. Сугуру накручивает ремень на ладонь и склоняется ниже, улыбаясь во все тридцать два зуба, как чеширский кот. Парень под ним, в объёмах больше почти в половину, татуированные плечи стянуты за спиной, а повязка на глазах наверняка скрывает расфокусированный взгляд. Сугуру мечтает заметить в них алые всполохи. Парень под ним хрипит, подскуливает жалобно, когда Сугуру давит ногой в тонком следке на лопатки, прогибая сильнее. Публика радостно свистит от сцены, парень дрожит от напряжения и пытается потереться перетянутым членом о пол. Гето подсекает его и разворачивает на спину одним движением, игнорируя мысль о том, а позволил бы подобное кое-кто другой. Тот, что схож в объёмах, чьи татуировки масштабнее этих жалких пародий, а язык острее, чем мольбы, вырывающиеся из перетянутого ремнем горла. Прижать ногой член к животу - потрясающе сладкое чувство. Парень под ним извивается: то жмется ближе, то пытается уйти от прикосновения. Сугуру слизывает его эмоции, как вишенку с кружевной шапки сливок. Крупное тело, широкая грудь и залитая слезами мордашка под плотно сидящей чёрной маской. Сугуру устраивает его лицом к зрителю, подвязывая ноги выше, раскрывая для полного обзора, и ловит себя на мысли, что оригинал, а не чёртов дешёвый заменитель, он бы никому так не показывал. // — Мы на сегодня не договаривались, - потягивая очередной бокал за стойкой бара, тянет Тоджи. - Так приперло, что написать и строчки не смог? — Нет, я.. - Что “Он”, Сугуру за весь путь до клуба так и не придумал. Гадал, пробовал на вкус. Но все звучало настолько фальшиво, что пришлось бросить эту идею и идти ва-банк, импровизируя. Он прячет трясущиеся ладони в рукавах кимоно и подходит ближе, осматриваясь. Пара постояшек из “Крипты” по углам, официанты, да сброд из тридцать девять. Обычный тихий рабочий вечер тематического бара в центре. — Чего дерганый такой, ищешь кого? - Тоджи хватает пары взглядов, чтобы оценить состояние Сугуру наверняка. Это должно пугать, но за длинный период их полу рабочих отношений, это кажется нормальным, и Гето лишь морщит нос, продолжая бегать взглядом по столиками. - Да ладно, не уж то розовую скотину ищешь? То, что Тоджи не дурак, Сугуру обычно нравилось. Обычно, а не тогда, когда попытки врать себе переваливают за любой адекватный уровень, а в клиентах мерещится тот, кто шептал сладкую жуть на уши, выдаивая до капли под себя. — Он должен мне двадцатку, - довольно скалясь, хихикает как гиена Тоджи, - ходил и ныл, что перегнул, ага. Садись, у него сессия. Какой-то пацан решил, что может обойти правила и влезть без очереди. — И вы его не выгнали? - игнорируя теплеющий низ живота, залезает на барный стул Сугуру. — У этого почему-то говнистое настроение, - оскал точно звериный. - пошёл спускать стресс. Сугуру каменеет лицом, следя за довольно ухмыляющимся Тоджи. Будто получив подарок на Рождество, он машет коротко бармену, прося второй бокал того же, что он уже пьёт, и разглядывает Сугуру с головы до ног, словно никогда не видел. Жёлтые пятна на груди виднеются в широком вырезе, и Тоджи присвистывает, бормоча что-то невнятное про месть подают холодной. Хмыкнув, он подталкивает бокал, уточняя, что он за счёт заведения, и советует не тупить больше некоторых. Вот только в чем именно “не тупить”, он понимает лишь когда рядом на стуле устраивается тот, кто засел в мыслях и запутался в них, как муха на ужин для паука. Сукуна уставший, влажный от пота и дышащий от прилива эмоций через раз. Сугуру не должен быть здесь. Не должен хотеть хоть чего-то, что напоминало бы о позорной ночи. Не должен хотеть Ремена Сукуну. Но сильные бедра под ладонями - шикарная опора, а взгляд, что впивается расширенными зрачками куда-то за грань только-тематических отношений, согревает уже не только живот, но и грудь, быстрее алкоголя.