Сканер сердец

Чонгук всегда любил тишину. Не ту звенящую пустоту, которая давит на барабанные перепонки, а живую тишину старых книг, шелест страниц и тихое дыхание пыли на полках. В Центральном архиве города было именно такое место — третий подвальный этаж, куда редко заглядывали посетители, а сотрудники спускались только по необходимости. Здесь, среди коробок с документами столетней давности и стеллажей с физическими носителями информации, Чонгук чувствовал себя дома. Здесь не работали сканеры — слишком много металла, слишком старые стены, слишком глубоко под землей. Здесь можно было просто быть собой, не боясь, что кто-то заглянет в твою душу без спроса. — Чон, ты опять прячешься? — голос Хосока раздался с лестницы. — У нас новенький, нужно показать ему всё. Чонгук поморщился, не отрываясь от каталога. Новенький означал новые вопросы, новые попытки "подружиться", новые взгляды, полные сочувствия к "бедняге без импланта". Он устал объяснять, что быть неподключённым — это его выбор, а не несчастье. — Не могу, занят инвентаризацией, — соврал он. — Чон... — в голосе Хосока появились нотки той терпеливой жалости, которая бесила Чонгука больше всего. — Ты не можешь вечно сидеть здесь. Людям нужно общение. "Людям нужно общение", — мысленно передразнил Чонгук. Людям нужны сканеры, чтобы знать, что чувствуют другие, не утруждая себя попытками понять это самостоятельно. Людям нужна иллюзия близости без реальных усилий. — Пять минут, — сдался он. — Покажу стандартную экскурсию и вернусь. Хосок уже исчез наверху, и Чонгук медленно поднялся по лестнице. Основной зал архива встретил его привычным гулом — не голосов, а приборов. Десятки людей работали молча, изредка обмениваясь взглядами и едва заметными кивками. Зачем говорить, когда сканер передаёт всё необходимое? — Вот он, наш эксперт по старым архивам, — Хосок махнул рукой в сторону небольшой группы у стойки регистрации. — Чонгук, знакомься... Чонгук поднял глаза и замер. Новенький оказался высоким парнем с тёмными волосами и необычно яркими глазами. Он стоял, слегка наклонив голову, и на его лице была та самая растерянность, которую Чонгук видел у всех, кто впервые пытался его "просканировать". — Ким Тэхен, — представился парень, протягивая руку. — Буду работать волонтёром в отделе оцифровки. Его рукопожатие оказалось крепким и тёплым. Чонгук невольно задержал контакт на секунду дольше обычного, изучая лицо Тэхена. Тот моргнул, и лёгкая морщинка появилась между его бровей. — Приятно познакомиться, — сказал Чонгук, отпуская его руку. — Ты из университета? — Да, факультет нейроинженерии, — Тэхен улыбнулся, но улыбка получилась какой-то неуверенной. — Пишу диссертацию о влиянии эмоциональных сканеров на процессы архивирования памяти. Конечно. Ещё один исследователь, который хочет понять, как работает мозг "неподключённых". Чонгук почувствовал знакомое раздражение. — Что ж, тогда тебе точно будет интересно в подвале, — он кивнул в сторону лестницы. — Там хранятся документы доцифровой эпохи. Никаких сканеров, только бумага и чернила. — Звучит... интригующе, — Тэхен снова наклонил голову, и эта морщинка между бровей стала глубже. Спускаясь вниз, Чонгук краем глаза наблюдал за спутником. Тэхен двигался осторожно, словно боялся споткнуться, хотя лестница была широкой и хорошо освещённой. Несколько раз он открывал рот, как будто хотел что-то сказать, но молчал. — Здесь хранятся документы с 1970 по 2010 год, — начал Чонгук стандартную экскурсию, когда они добрались до подвала. — Личные дневники, письма, фотографии, газеты. Всё то, что люди создавали, когда ещё не знали, что их мысли и чувства можно будет читать как открытую книгу. — Это... — Тэхен осмотрелся вокруг, и в его голосе появилось что-то странное, почти благоговейное. — Это же сокровищница человеческих секретов. Чонгук удивлённо взглянул на него. Обычно студенты реагировали на архив с вежливым интересом или откровенной скукой. Но Тэхен смотрел на полки так, словно видел что-то особенное. — Можно сказать и так, — согласился Чонгук. — Хотя большинство людей считает это просто хламом. Зачем читать чужие мысли в письмах, если можно просканировать живого человека? — А ты не считаешь? — Тэхен повернулся к нему, и Чонгук почувствовал на себе внимательный взгляд. — Хламом, я имею в виду. — Нет, — Чонгук провёл рукой по корешкам старых папок. — Я думаю, здесь хранится то, что делает нас людьми. Способность скрывать, лгать, мечтать в одиночестве. Право на тайну. Тэхен молчал так долго, что Чонгук начал беспокоиться — не слишком ли резко он высказался? Но когда посмотрел на собеседника, увидел не осуждение, а что-то похожее на понимание. — Ты не пользуешься сканером, — это не был вопрос. — Нет, — подтвердил Чонгук. — И не планирую. — Почему? Обычно на этот вопрос Чонгук отвечал дежурными фразами о праве на приватность и вреде технологий. Но что-то в тоне Тэхена заставило его задуматься. — А ты почему пользуешься? — ответил он вопросом на вопрос. Тэхен задумался, медленно обводя взглядом стеллажи. — Наверное, потому что боюсь, — сказал он наконец. — Боюсь не понять, что чувствует другой человек. Боюсь ошибиться, сделать больно, остаться в одиночестве из-за недопонимания. Откровенность его ответа удивила Чонгука. Люди с имплантами редко говорили о страхах — сканеры давали им иллюзию полного контроля над ситуацией. — А ты не боишься жить вслепую? — продолжил Тэхен. — Не знать, что на самом деле думают о тебе другие? — Боюсь, — честно признался Чонгук. — Но я больше боюсь потерять себя. Когда знаешь, что другие читают твои эмоции, начинаешь их контролировать. А когда контролируешь эмоции, теряешь их искренность. Тэхен кивнул, и на его лице появилось выражение, которое Чонгук не смог расшифровать. — Можно я буду приходить сюда работать? — спросил он. — Здесь... тихо. Хорошо думается. — Конечно, — Чонгук пожал плечами, хотя внутренне удивился. — Только предупреждаю, внизу сканеры практически не работают. Если ты привык к постоянной связи... — Может быть, это как раз то, что мне нужно, — тихо сказал Тэхен. *** Через неделю Чонгук привык к присутствию Тэхена в подвале. Тот приходил каждый день после обеда, устраивался за дальним столом с ноутбуком и работал молча, лишь изредка поднимая глаза на полки или задавая вопросы о расположении документов. Это было... приятно. Впервые за долгое время рядом с Чонгуком находился человек, который не пытался его "прочитать" каждые пять минут. Конечно, Тэхен носил имплант — тонкое серебристое кольцо вокруг уха выдавало модель последнего поколения — но здесь, в подвале, он словно забывал о его существовании. — Чонгук, — однажды Тэхен оторвался от экрана ноутбука. — Можно задать личный вопрос? — Можно, — Чонгук отложил папку с документами. За эту неделю он понял, что Тэхен не задаёт вопросов просто так. — У тебя есть друзья? Я имею в виду, близкие друзья, с которыми ты можешь поговорить о чём-то важном. Вопрос застал Чонгука врасплох. Он задумался, мысленно перебирая знакомых. Коллеги по работе относились к нему дружелюбно, но держали дистанцию — общение с "неподключённым" требовало усилий, на которые не все были готовы. Одноклассники и однокурсники давно разбрелись по своим компаниям сканированных, где Чонгуку не было места. — Не совсем, — признался он. — А что? — Просто... мне кажется, ты очень одинокий, — Тэхен говорил осторожно, подбирая слова. — И я подумал, может быть, мы могли бы... не знаю, иногда разговаривать? Не только о работе. — Ты хочешь со мной дружить? — Чонгук не смог скрыть удивление. — Но ты же даже не знаешь, что я чувствую по-настоящему. Как ты можешь доверять мне? Лицо Тэхена изменилось — на нём появилось странное, почти болезненное выражение. — Я... — он запнулся, провёл рукой по волосам. — Чонгук, мне нужно кое в чём признаться. — Слушаю. — Мой сканер не работает на тебе. Чонгук моргнул. — Что значит "не работает"? — Я не могу прочитать твои эмоции, — Тэхен говорил быстро, словно боялся не успеть высказаться. — Вообще. Когда я смотрю на тебя, сканер показывает пустоту. Будто тебя не существует на эмоциональном уровне. — Это... — Чонгук попытался осмыслить услышанное. — Это возможно? — Не должно быть, — Тэхен покачал головой. — Сканеры нового поколения читают любые нейронные сигналы, даже у людей без имплантов. Но с тобой... ничего. Полная тишина. Чонгук почувствовал странную смесь облегчения и тревоги. С одной стороны, он всегда мечтал о том, чтобы его эмоции остались недоступными для сканирования. С другой — что-то в тоне Тэхена подсказывало, что такая аномалия может быть опасной. — И что ты собираешься делать? — спросил он. — Доложить куда следует? — Нет! — Тэхен вскочил с места, и в его голосе прозвучала паника. — Нет, конечно нет. Я просто... я не знаю, что думать. Он начал ходить между стеллажами, и Чонгук видел, как тот нервно касается импланта. — Понимаешь, — продолжил Тэхен, — я живу со сканером с шестнадцати лет. Это как... как дополнительное чувство. Я знаю, когда люди лгут, когда злятся, когда грустят, даже если они пытаются это скрыть. А с тобой я словно ослеп. — И это плохо? Тэхен остановился, повернулся к нему. — Не знаю, — честно сказал он. — Это странно. Пугающе. Но одновременно... интересно. — Интересно? — Впервые за много лет мне приходится угадывать, что чувствует другой человек. Внимательно слушать интонации, смотреть на мимику, пытаться понять без помощи техники. Это как разгадывать загадку. Чонгук не знал, что ответить. С одной стороны, слова Тэхена звучали почти как комплимент. С другой — ощущение, что ты "загадка" для изучения, не слишком приятно. — Тэхен, — сказал он осторожно, — я для тебя не эксперимент. Если ты рассчитываешь изучать меня для своей диссертации... — Нет! — Тэхен снова запаниковал. — Нет, это не так. Я... чёрт, я всё объясняю неправильно. Он вернулся к столу, сел, спрятал лицо в ладонях. — Просто с тобой я чувствую себя живым, — сказал он тихо. — Понимаешь? Не как робот, который обрабатывает эмоциональные данные других людей, а как человек, который должен сам догадываться, думать, чувствовать. Ты заставляешь меня быть более... человечным. Что-то в его голосе заставило Чонгука поверить ему. Он подошёл ближе, сел на соседний стул. — Хорошо, — сказал он. — Попробуем дружить вслепую. Тэхен поднял голову, и Чонгук увидел в его глазах что-то, что показалось ему благодарностью. — Спасибо, — прошептал Тэхен. Остаток дня они проработали в комфортном молчании, но когда Тэхен собирался уходить, он остановился у подножия лестницы. — Чонгук, — позвал он. — А что если мой сканер ломается не только на тебе? — Что ты имеешь в виду? — Что если проблема не в том, что ты какой-то особенный, а в том, что со мной что-то не так? Прежде чем Чонгук успел ответить, Тэхен поднялся наверх, оставив его наедине с этим тревожным вопросом. *** На следующее утро Тэхен не пришёл. И на следующее тоже. Чонгук обнаружил, что постоянно поглядывает на лестницу, ожидая знакомых шагов. Подвал казался слишком тихим без тихого стука клавиш и негромких вздохов Тэхена, когда тот натыкался на сложный абзац в своей работе. На третий день Хосок спустился вниз с озабоченным видом. — Чон, ты не знаешь, что с нашим волонтёром? — спросил он. — Тэхен не появляется, не отвечает на сообщения. В университете сказали, что он взял академический отпуск по состоянию здоровья. Чонгук почувствовал укол тревоги в груди. — Не знаю, — соврал он. — Мы особо не общались. Хосок кивнул, но его взгляд задержался на Чонгуке дольше обычного. — Странно всё это, — пробормотал он. — Парень казался нормальным, увлечённым своей работой. А потом раз — и исчез. Когда Хосок ушёл, Чонгук долго сидел, уставившись в экран компьютера, но не видя его. В голове крутились слова Тэхена: "Что если со мной что-то не так?" Что если проблемы со сканером оказались серьёзнее, чем казалось? К вечеру он не выдержал. В базе данных сотрудников легко нашёл контакты Тэхена, и через полчаса стоял возле многоэтажки в студенческом районе. Тэхен открыл дверь не сразу. Когда наконец открыл, Чонгук едва узнал его. Тот выглядел измученным — тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, мятая домашняя одежда. — Чонгук? — удивился Тэхен. — Как ты... зачем ты здесь? — Хосок сказал, что ты болеешь, — Чонгук заглянул в глаза Тэхена, пытаясь понять его состояние без помощи сканера. — Хотел узнать, как дела. Тэхен секунду колебался, потом отступил, пропуская его в квартиру. Внутри был хаос. Книги, распечатки, какие-то схемы разбросаны по всему полу. На столе стояла разобранная техника — Чонгук узнал компоненты нейроимпланта. — Ты пытаешься его починить? — спросил он, кивнув на стол. — Пытаюсь понять, что с ним не так, — Тэхен прошёл к окну, повернулся спиной. — Но проблема не в технике. — А в чём? — Во мне, — голос Тэхена дрогнул. — Чонгук, я теряю способность читать людей. Сначала только тебя, потом ещё нескольких, а теперь... теперь иногда я не могу понять даже самые простые эмоции. Чонгук подошёл ближе, стараясь не наступить на разбросанные бумаги. — Может быть, это не так плохо? — Не так плохо? — Тэхен резко повернулся. — Ты понимаешь, что это значит? Я больше не знаю, когда люди лгут мне. Не знаю, когда причиняю боль. Не знаю, искренни ли их улыбки или они просто вежливы. — Добро пожаловать в мир обычных людей, — тихо сказал Чонгук. — Это не мой мир! — взорвался Тэхен. — Я не умею в нём жить! Он снова отвернулся, и Чонгук увидел, как напряжены его плечи. — Научишься, — сказал Чонгук. — Миллиарды людей жили без сканеров тысячи лет. — А сколько из них были счастливы? — горько спросил Тэхен. — Сколько отношений разрушилось из-за недопонимания? Сколько войн началось потому, что люди не могли понять намерения друг друга? Чонгук не знал, что ответить. Отчасти Тэхен был прав — мир до сканеров был полон конфликтов и разбитых сердец. Но разве мир со сканерами стал лучше? — Тэхен, — сказал он осторожно, — а что если это не болезнь? — Что ты имеешь в виду? — Что если твой мозг просто... взрослеет? Отказывается от костылей, хочет научиться ходить самостоятельно? Тэхен покачал головой. — Так не бывает. Нейроимпланты интегрируются с мозгом на уровне синапсов. Это необратимо. — Тогда объясни мне, почему ты с самого начала не мог прочитать меня. — Не знаю, — признался Тэхен. — Может быть, у тебя особая нейронная структура. Или ты научился блокировать сигналы подсознательно. — А может быть, — предположил Чонгук, — дело не во мне. Может быть, твой сканер уже тогда начинал давать сбои, и я просто первый, кого ты не смог прочесть? Тэхен замер. Чонгук видел, как тот обдумывает эту возможность. — Если это так, — медленно сказал Тэхен, — то значит, я уже несколько недель живу без сканера и... не замечал этого? — А что ты чувствовал в подвале архива? — Спокойствие, — сразу ответил Тэхен. — Умиротворение. Будто впервые за годы мог просто дышать, не обрабатывая постоянный поток чужих эмоций. — Видишь? Тэхен опустился в кресло, закрыл глаза. — Но как я буду жить дальше? — спросил он. — Как пойму, что люди чувствуют ко мне? — Так же, как понимал меня, — Чонгук сел на край дивана напротив. — Будешь смотреть, слушать, думать. Будешь ошибаться и учиться на ошибках. — А если я сделаю больно кому-то, кого... кого люблю? — Тогда попросишь прощения и постараешься исправиться, — Чонгук помолчал. — Тэхен, а ты хоть раз говорил людям, что чувствуешь к ним, полагаясь только на свои эмоции, а не на показания сканера? Тэхен открыл глаза, посмотрел на него. — Нет, — тихо признался он. — Никогда. Я всегда ждал, пока сканер покажет мне, что они чувствуют, и только потом решал, стоит ли открываться. — Тогда ты никого по-настоящему не любил. Слова прозвучали резче, чем Чонгук планировал, но Тэхен не обиделся. Наоборот, он кивнул. — Да, — согласился он. — И меня никто не любил по-настоящему. Потому что все знали, что я читаю их эмоции. Все контролировали себя рядом со мной. Они помолчали. За окном начинало темнеть, в комнате становилось уютно несмотря на хаос. — Чонгук, — внезапно сказал Тэхен, — можно я признаюсь тебе в чём-то? — Конечно. — Последние три дня я думал о тебе. Постоянно. И это странно, потому что я не знаю наверняка, что ты чувствуешь ко мне. Но мне... мне нравится эта неопределённость. Нравится гадать, интересно ли тебе со мной, ценишь ли ты наше общение. Чонгук почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди. — Мне тоже нравится с тобой, — сказал он просто. — И мне нравится, что ты не читаешь мои мысли. Впервые за долгое время я могу быть собой, не боясь, что кто-то заглянет в мою душу без разрешения. Тэхен улыбнулся — первый раз за весь вечер по-настоящему улыбнулся. — Может быть, мы оба сломанные, — сказал он. — Ты не можешь быть прочитанным, я не могу читать. Но вместе мы... нормальные? — Может быть, — согласился Чонгук. — Хочешь проверить? *** Следующие недели стали для Чонгука откровением. Тэхен вернулся в архив, но теперь между ними установилась совсем другая атмосфера. Они говорили — не о работе, не о технических вещах, а о том, что волновало каждого из них. Тэхен рассказывал о своём детстве в семье нейроинженеров, где получить имплант в шестнадцать было так же естественно, как научиться читать. О том, как он постепенно терял способность общаться с людьми напрямую, полагаясь на показания сканера. О страхе остаться непонятым, который заставил его принять технологию, в итоге лишившую его истинного понимания. Чонгук делился своими мыслями о мире, где люди разучились доверять друг другу, предпочитая доверять машинам. О том, как сложно было расти, чувствуя себя динозавром в мире, где все остальные говорили на языке, которого он не понимал. О одиночестве среди людей, которые смотрели на него как на диковинку. — Знаешь, что самое странное? — сказал как-то Тэхен, отрываясь от ноутбука. — Я начинаю понимать тебя лучше, чем когда-либо понимал людей со сканером. — Это как? — Чонгук поднял глаза от каталога. — Со сканером я знал, что люди чувствуют в конкретный момент. Но я не понимал, почему они это чувствуют, откуда берутся эти эмоции, что за ними стоит. А с тобой я учусь видеть глубже. Замечать, как меняется твой голос, когда ты говоришь о чём-то важном. Как ты хмуришься, когда концентрируешься. *** Следующие недели стали для Чонгука откровением. Тэхен вернулся в архив, но теперь между ними установилась совсем другая атмосфера. Они говорили — не о работе, не о технических вещах, а о том, что волновало каждого из них. Тэхен рассказывал о своём детстве в семье нейроинженеров, где получить имплант в шестнадцать было так же естественно, как научиться читать. О том, как он постепенно терял способность общаться с людьми напрямую, полагаясь на показания сканера. О страхе остаться непонятым, который заставил его принять технологию, в итоге лишившую его истинного понимания. Чонгук делился своими мыслями о мире, где люди разучились доверять друг другу, предпочитая доверять машинам. О том, как сложно было расти, чувствуя себя динозавром в мире, где все остальные говорили на языке, которого он не понимал. О одиночестве среди людей, которые смотрели на него как на диковинку. — Знаешь, что самое странное? — сказал как-то Тэхен, отрываясь от ноутбука. — Я начинаю понимать тебя лучше, чем когда-либо понимал людей со сканером. — Это как? — Чонгук поднял глаза от каталога. — Со сканером я знал, что люди чувствуют в конкретный момент. Но я не понимал, почему они это чувствуют, откуда берутся эти эмоции, что за ними стоит. А с тобой я учусь видеть глубже. Замечать, как меняется твой голос, когда ты говоришь о чём-то важном. Как ты хмуришься, когда концентрируешься. Чонгук почувствовал, как сердце забилось быстрее. В словах Тэхена была такая интимность, которой он не ожидал. — Тэхен, — начал он, но не знал, как продолжить. — Что? — Тэхен посмотрел на него внимательно, и Чонгук увидел в его глазах что-то новое — не любопытство исследователя, а настоящую заботу. — Ничего, — Чонгук отвёл взгляд. — Просто... спасибо. — За что? — За то, что видишь меня. По-настоящему видишь. Тэхен молчал так долго, что Чонгук снова поднял глаза. Тот смотрел на него с выражением, которое было одновременно удивлённым и растроганным. — Чонгук, — тихо сказал Тэхен, — а что если я скажу, что тоже чувствую что-то к тебе? Что-то, чего никогда не чувствовал к другим людям? Воздух в подвале показался Чонгуку вдруг очень густым. Они сидели в нескольких метрах друг от друга, но расстояние казалось огромным и совсем незначительным одновременно. — Что именно ты чувствуешь? — спросил Чонгук, и его голос прозвучал хрипло. Тэхен встал, подошёл ближе. Остановился рядом со стулом Чонгука. — Я чувствую, что хочу защищать тебя от мира, который не понимает, какой ты особенный, — сказал он медленно. — Чувствую, что твоё мнение важнее для меня, чем мнение всех остальных вместе взятых. И... и я чувствую, что хочу быть рядом с тобой не только здесь, в архиве, но и везде. Чонгук поднялся, и теперь они стояли очень близко. Так близко, что Чонгук мог видеть золотистые искорки в карих глазах Тэхена. — А я чувствую, что впервые в жизни не одинок, — прошептал Чонгук. — Что рядом с тобой я могу быть собой, не боясь осуждения или непонимания. Тэхен протянул руку, мягко коснулся щеки Чонгука. — Это значит...? — Это значит, что мы оба идиоты, — улыбнулся Чонгук, накрывая руку Тэхена своей. — Потому что тратили время на страхи, вместо того чтобы просто быть. Вместо того чтобы быть вместе, — произнёс Чонгук, и голос его дрогнул. Не от неуверенности — от того, что он впервые произносил это вслух. Тишина сгустилась, будто сама вселенная задержала дыхание. Тэхен смотрел на него, и в его глазах отражалось нечто слишком живое, чтобы его можно было измерить датчиками. Пульсация чувств, которых он прежде не умел назвать. Он шагнул ближе. Совсем близко. Настолько, что Чонгук чувствовал его дыхание на своей щеке. Настолько, что если бы кто-то прошёл мимо — они бы казались одним целым, одним сдерживаемым трепетом. — Я не знаю, как это делается, — прошептал Тэхен. — Быть с кем-то… по-настоящему. Без интерфейсов. Без фильтров. Просто быть. — Мы оба не знаем, — выдохнул Чонгук. — Но я готов учиться. С тобой. И тогда всё дрожание, вся неуверенность, всё накопленное напряжение в одну секунду нашло выход. Тэхен осторожно коснулся его лица ладонью — такой тёплой, такой живой. Провёл кончиками пальцев по скуле. Чонгук прижался щекой к его ладони, как кошка к солнечному пятну. — Ты такой настоящий, — почти шёпотом сказал Тэхен. — Ты… как музыка без автотюна. Как запах бумаги в старой книге. Как… первый вдох после долгого молчания. И тогда Чонгук не выдержал. Медленно, будто во сне, он потянулся вперёд, сомкнул губы с губами Тэхена — аккуратно, осторожно, как будто этот момент был фарфоровым и мог разбиться от слишком резкого движения. Поцелуй был мягким, медленным. В нём не было страсти — пока. В нём было узнавание. Трепет. Задержка дыхания. Тэхен замер на мгновение, потом вздохнул в поцелуй, и это дыхание стало точкой невозврата. Его пальцы скользнули в волосы Чонгука, обвили затылок, притянули ближе. А Чонгук положил руки на его грудь, чувствуя, как под пальцами колотится сердце. Настоящее сердце, а не импульс, отображённый на экране. Их поцелуй углубился, стал медленно раскрываться, как цветок под дождём. Всё в них говорило о долгом голоде по прикосновению, по взаимности, по теплу. Когда губы оторвались, они оба тяжело дышали, лбы соприкоснулись. Тэхен прикрыл глаза, а Чонгук смотрел на него — будто не мог насытиться. Он провёл пальцем по его щеке, по изгибу губ, по линии подбородка. Мир вдруг стал очень простым. Был только этот человек перед ним — и всё остальное не имело значения. — А если всё рухнет? — прошептал Тэхен. — Если я снова спрячу чувства за интерфейсом, снова испугаюсь? — Тогда я напомню тебе, — ответил Чонгук. — Вот так, — он наклонился и снова поцеловал его — немного смелее, немного крепче, но всё ещё с той же бесконечной нежностью. — И снова. Сколько понадобится. Тэхен ответил с тихим стоном, и этот звук прошёлся по телу Чонгука, как ток. Они слились в объятии, в поцелуе, в дыхании, которое стало общим. И где-то между всеми этими дв ижениями, шепотами, касаниями, они впервые по-настоящему поняли: они не одни.