Моё Имперское Солнце

Натаниэль сидел в кабинете, перебирая скопившиеся бумаги: сколько же реформ предстояло провести в ближайшее время. Империя только начала восстанавливаться после бьющего по её состоянию периода дворцовых переворотов. Не ото всех проблем удалось избавиться, но он определенно пытался сделать всё возможное. Вот подписанные указы о построении новых университетов, совсем рядом с ними кипа исписанных бумаг с рассуждениями и заметками об отмене крепостного права. Ситуация в Империи ещё не в равновесии, только попытаешься угодить одной части общества, другая тут же начинает протестовать. Никакой стабильности. Всё это слишком тяжело, слишком выматывающе, слишком.... слишком. – Ваше Величество, – Натаниэль вздрагивает, выдёргивая себя из мыслей. Он и не заметил, как открылась скрипучая тяжёлая дверь его кабинета, а по деревянному полу с эхом прозвучали шаги. Эндрю стоял, в уважительном приветствии склонив голову. Яркие лучи столь непривычного для хмурого Петербурга солнца путались в его светлых волосах. Если бы Натаниэль мог, он бы заплатил самому лучшему художнику страны, нет, что там, лучшему художнику всей Италии, чтобы он в тысячах разных картин изобразил человека, стоящего напротив. Эндрю был произведением искусства, сошедшим со страниц книг волшебным принцем, который почему-то был всего лишь генералом и фаворитом при дворе с чётким наказом обеспечивать личную безопасность Его Императорского Величества ценой собственной жизни. Натаниэль отдал бы и доверил ему всё государство, что уж там говорить про жизнь. – Эндрю, я просил тебя обращаться ко мне по имени. Или ты после тяжёлого дня решил добить меня ещё и этим обращением? – Натаниэлю правда ужасно не нравится слышать это дежурное рабочее обращение от него. Нет, ну просто немыслимо, что человек, целующий его ночами в его же личных императорских покоях и слышащий все непристойные звуки, срывающиеся с разомлевших губ, называет его Ваше Величество. Натаниэль настолько безоружен перед ним, настолько беззащитен, что Величеством назвать его уж точно было нельзя. – Ваше Императорское Величество, – с нажимом произносит Эндрю и, наконец, встаёт ровно. Натаниэль порывается вновь прервать его, но замечает, что что-то не так. Что-то в образе Эндрю настолько не укладывается в его голове и тревожит, что Натаниэль закрывает рот и молча кивает как знак продолжать. Эндрю, однако, говорить начинает не сразу. Он проходится по выученному до каждой чёрточки кабинету, складывает бумаги на столе в ровные стопки и только потом останавливается на расстоянии чуть большем, чем вытянутая рука, от Натаниэля, и начинает говорить, – На днях был задержан один подозрительный человек. Я лично не вдавался в подробности его задержания, но я присутствовал на допросе, в ходе которого он сдал своих товарищей, – Эндрю замолкает на несколько секунд, переводит дыхание. Новость не из приятных, но Натаниэль, кажется, готов к этому, – Против вас готовятся поднять восстание через две недели, его готовы поддержать множество людей. Они хотят, чтобы вы выполнили их требования, в числе которых подписание конституции, но от идеологии цареубийства полностью они не отказываются. Натаниэль определенно не готов. Он не готов это слышать и знать, он чувствует, как постепенно паника накрывает с головой. Его полностью трясет, кажется, Эндрю говорит что-то, но Натаниэль его уже не слышит. Все, что у него перед глазами - кровь. Много крови, которая лилась по чистым улицам Петербурга после восстаний. Он видел это на картинах, слышал рассказы и искренне надеялся, что его Империя больше не увидит такой ужас. – ...ниэль, – едва доносится до его сознания. Всё плывет, и образ Эндрю расплывается перед глазами. Тот стоит ближе, чем положено по этикету, его рука тепло и уверенно лежит на шее Натаниэля, наклоняя её вниз, – Натаниэль, – более четко и уверенно, будто знает, что теперь его слышат. Эндрю заглядывает ему в глаза, заставляя сосредоточить взгляд, – Дыши. И Натаниэль дышит. Делает судорожный вдох и едва задерживает воздух в лёгких, тот вырывается обратно со свистом и болью в груди. Но Эндрю его не отпускает, и Натаниэль пробует снова, несколько рваных полузадушенных вдохов срываются с его губ. Наконец, у него получается сосредоточиться, дыхание перестаёт сопровождаться желанием выдернуть себе лёгкие из груди, а понимание и осознание ситуации накрывает с головой. Его Империя не выдержала, Россия не дождалась перемен. Люди подняли бунт. – Эндрю, – голос всё ещё дрожит и скрывается на шёпот. Но Эндрю слышит и поднимает на него встревоженный и сосредоточенный взгляд своих невероятных карих глаз, что больше напоминают янтарь, которым усеяна вся комната в столь любимом ими Царском Селе. Натаниэль в этих глазах тонет и хватается за мундир на плечах. Холод металла эполетов отрезвляет, золото под пальцами ощущается знакомо и правильно. Натаниэль не выдерживает, его накрывает с головой, он вжимается в тело напротив, зарывается пальцами одной руки в светлые волосы, другой обвивает за пояс. Щекой ощущает грубую ткань мундира, но продолжает стискивать Эндрю в своих руках. Он дрожит и, наверное, сполз бы давно на пол из-за подкосившихся коленок, если бы не чужие сильные руки, обвившие его за талию, – Почему? Последние годы страна, конечно, не стабильна, но спокойна. Я из кабинета не выхожу днями, подписывая чёртовы реформы. Я совет собираю чаще, чем любой из последних правителей. Да я вопрос о крепостном праве из всех архивов поднял, всех знающих людей нашёл и опросил, всё сделал, чтобы им лучше было. Эндрю тихо вздыхает у него над ухом, крепче сжимает руками талию и целует в рыжую макушку. Народ слеп, готов кидаться на всех, кого хоть как-то омрачат в их глазах, они не будут разбираться, правда это или нет. Народу нужен скандал, борьба и шум. Но как объяснить это молодому императору, Эндрю не знал. Да и сам император великой державы наверняка всё это понимал, но чувство предательства и несправедливости душило его. – Ниэль, твоей вины нет. Россия никогда окончательно не встанет с колен, на которые упала, истощенная дворцовыми переворотами. Она сможет лишь привстать и временно держаться, удерживаемая руками монарха, но стоит ему ослабить хватку, и она рухнет. И прерывая твои вопросы, хватку ослабил не ты сам, её ослабили со стороны, – Эндрю приподнимает его и перемещает на стол рабочего кабинета. Ему плевать на указы, реформы, отчёты, валяющиеся по всей деревянной поверхности. Возможно они больше не пригодятся, по крайней мере, этому императору. Но Натаниэль все равно судорожно прибирает бумаги, боясь потерять или испачкать. Эндрю не возражает, если ровная стопка бумаг на краю стола поможет Натаниэлю чувствовать себя спокойно, он сложит хоть сотню таких. Эндрю встаёт между его раздвинутых колен, берёт чужую холодную кисть в руку и целует каждую костяшку пальцев, смотря выше - прямо в глаза напротив, – Моё имперское солнце, взгляни на меня. Твоей вины здесь нет. Нисколько. И поздно уже думать, что что-то могло быть по-другому. Сейчас мы будем пытаться взять Империю в свои руки. Мы попробуем, но нет никаких гарантий, что мы её удержим. Но я ни за что не дам тебе пострадать. Натаниэль смотрит на него сквозь смущение и едва заметную пелену слёз не глазах. Его Империя, его дорогая Россия, не выдержала и снова рухнула в пучину восстаний, злобы и жестокости. Эндрю продолжает молча целовать его ладонь и в свете заката выглядит как спустившееся с небес божество. – Почему? – выходит довольно тихо, но Эндрю лишь вопросительно изгибает тонкие графичные брови, – Почему это произошло? В чём сама конкретная причина восстания? И почему ты сказал, что хватка на Империи была ослаблена не мной? – Натаниэль перехватывает чужое лицо в ладони и заставляет смотреть на себя, требуя правдивого ответа. Их лица так близко, что Эндрю может пересчитать все веснушки на столь любимом лице, пусть те и скрыты слоем пудры. – Допросив того жалкого писаку, мы многое узнали. Моё Величество, вы правда ни в чем не виноваты, – Эндрю грустно вздыхает. Ему физически больно видеть отчаянье и саморазрушение в синих глазах-океанах напротив. Но поделать ничего нельзя, сохранность Империи и императора превыше личных мотивов, – Оказывается, последние полгода, если не больше, кто-то распускал слухи о том, что ваш отец не умер сам, а был убит вами. Страна не хочет очередного царя-убийцу на троне. Вдобавок к этим слухам говорили, что вы только для вида работаете над отменой крепостного права, а на деле ничего не изменится. Натаниэль фыркает, пытаясь сдержаться, но у него не получается, и он заливается истерическим смехом, хватаясь руками за чужие плечи. Кто бы мог подумать, что ослабив цензуру и надзор, он дойдет до такого? Народ жаловался на ограничения в творчестве, наложенные ещё предыдущими императорами, и он их услышал, дал больше свободы. Народ отплатил ему бунтом и клеветой. Оставалось лишь узнать, кто распускал слухи, для полного счастья не хватало разочароваться в ком-то приближенном. Натаниэль ловит себя на этой мысли и испуганно таращиться на лицо Эндрю перед собой. Тот лишь устало выдыхает и обнимает, словно защищая от всего мира в своих объятиях. Натаниэль все ещё нервно посмеивается, но дышать начинает ровнее. – Моё имперское солнце, пойдём в покои? Ты слишком потрясён, чтобы продолжать работать, – Эндрю приподнимает его и ставит на пол. Натаниэль устало сползает, но упрямо хватается за стол, – Ниэль, ты не сможешь сейчас что-то изменить. Да, готовиться восстание, но до него несколько недель. Дай отдохнуть себе всего одну ночь, потом мы вместе будем решать эту проблему. Я не брошу тебя в этом аду. Пока есть шансы переубедить их, мы сделаем всё возможное. Но если они не дадут нам этих шансов, я сделаю всё ради твоей безопасности. Натаниэль сдаётся, выдыхая и окончательно обмякая в родных объятиях. Эндрю стоит ещё с минуту, выдерживая вес обоих, перебирая рукой рыжие вьющиеся локоны. Он поднимает его на руки, будто тот ничего не весит, просовывая одну руку под его колени, а другую - под спину. Натаниэль лишь сильнее цепляется пальцами за лацканы мундира и вдыхает едва заметный знакомый запах пороха и ели. Эндрю держит его крепко и уверенно, стучит в дверь кабинета носком начищенного до блеска ботинка, и служанки, приставленные снаружи, тут же открывают её, пропуская Эндрю с императором на руках. Он искренне благодарен архитекторам этого дворца за близкое расположение кабинета и покоев императора. Сделано это было, конечно, исключительно в целях большей продуктивности, но сейчас это играло на руку тем, что единственные, увидевшие своего императора на руках его фаворита, были служанки, видевшие их ещё детьми. Так что те, пожалуй, и так знали тонкости их отношений. Двери в покои императора ему также открывают, сам Эндрю с прикрывшим глаза Натаниэлем на руках лишь кивает в благодарность служанкам и проходит внутрь. Дубовая резная дверь с множеством золотых вставок и узорной росписью с хлопком закрывается у него за спиной. – Ниэль, свет очей моих, прошу тебя, не засыпай пока что, – Эндрю мягко опускает его на пуховую перину, гладит ладонью лицо и целует в усыпанный веснушками лоб. Натаниэль устало открывает глаза и вымученно улыбается. – Ты слишком нежен. Я не сахарная девушка, а император, – он посмеивается, но поддается вперёд, целуя венку на бледной шее и улыбается, когда слышит над ухом приглушённый рваный вздох. – Ты первый это начал, – Эндрю отстраняет его от своей шеи и тыкает пальцем в щеку. Натаниэль на это начинает лишь громче смеяться, обнажая заострённые клыки. – Мы были детьми. И я пытался выбесить тебя, – что бы он не говорил, Эндрю знает, что Натаниэлю нравится, когда он его называет подобным образом. Это видно по горящим от смущения щекам, ушам и едва заметному румянцу на шее. Ну и когда-то Натаниэль сам прилип к нему, умоляя назвать его ласково. – У тебя получилось, – Эндрю отстраняется, оставляя императора одного лежать на огромной мягкой кровати, утопая в шёлковых простынях. Хоть где-то во дворце нормальные кровати, на которых можно выспаться без риска получения боли в спине на весь день. Услышав едва заметный возглас протеста позади, Эндрю лишь хмыкнул, – Натаниэль, сам же сказал, что ты император, так имей хоть чуточку терпения. Я не дам уснуть тебе во всей этой одежде и с пудрой на лице. Он отходит от кровати, отодвигая боковую часть свисающего сверху балдахина. Ткань струится и бликует едва заметным уже холодным светом последних солнечных лучей. Эндрю подходит к туалетному столу, поднимая с него подсвечник с несколькими свечами, зажигает их и аккуратно ставит на тумбу у постели. Всё это время Натаниэль наблюдает за ним из-под прикрытых век. Под пристальным взглядом Эндрю осторожно опускается на пол около его ног, расстёгивает плотные кожаные ботинки и снимает их под облегченный выдох, вырывающийся из груди Натаниэля. Эндрю поднимается и чуть зависает над ним, едва заметно ведёт пальцами по пуговицам на одежде и начинает высвобождать каждую из них. Расшитый золотом верхний слой императорского мундира падает с чужих плеч, и Эндрю принимается за нижний слой, уверенно, но мягко расшнуровывая рубаху. Как только белоснежная ткань обнажает чужие ключицы и плечи, усыпанные веснушками, Эндрю прижимается губами к выпирающей косточке над грудью. Он прокладывает дорожку поцелуев прямо до губ и накрывает их своими, целует без всякого напора и резкости, лишь едва сминая чужие губы. Руками ведёт по чужим брюкам и начинает расстёгивать ремень, пряжка со стуком падает на пол, соскальзывая с шёлка. Слыша тихий смешок в губы, Эндрю отстраняется, молча снимает тесные брюки и привстает, чтобы кинуть в Натаниэля мягкой белоснежной ночной рубашкой. Где-то на ней есть немного неровная вышивка, которую когда-то сам Эндрю вышивал, пытаясь вложить в это свои чувства. Сейчас это кажется ему глупым и неправильным, но Натаниэль годами спит только в этой рубашке, отказываясь от всех других, чем шокирует личного портного. Едва заметно улыбнувшись своим мыслям, Эндрю снова направился к туалетному столу, ему понадобилось чуть больше времени, чтобы найти в хаосе необходимые ему платок и небольшую чашу с водой. Он смачивает платок и возвращается к уже одевшемуся Натаниэлю, плавно садится рядом и разворачивает чужое лицо к себе. Натаниэль морщится от прикосновения холодной мокрой ткани к щекам, но молча даёт стереть с лица все остатки белой пудры. – Вот, теперь засыпай, Ниэль, – Эндрю проводит пальцами на манер гребня по пушистым волосам цвета жидкой меди,  распутывая едва заметные узелки на кончиках волос и задувает свечи, помещая комнату в полумрак, освещенный лишь светом тонким лучом света из окна. – Эндрю, останься, – Натаниэль хватается вялой кистью за чужой рукав и тянет на себя. Он не готов сейчас оставаться наедине с собственными демонами. Эндрю помогал ему чувствовать себя человеком, снять хотя бы часть того веса ответственности, что ежедневно давил на него, позволял забыться. Эндрю смотрит в ответ, молча кивает и начинает расстёгивать пуговицы собственного мундира. Тот звенит эполетами, шуршит шершавой тканью, но послушно обнажает бледную кожу. Он все так же в тишине накидывает на себя ночную рубаху и садится на край кровати. Натаниэль тут же обвивает его руками, прижимаясь лбом к его пояснице, разве что полностью на Эндрю не заползает. Тот в ответ на это лишь с улыбкой опускается на мягкие перины, укрывает себя и Натаниэля тяжёлым, расшитым узорами одеялом, и прижимает его к себе. Натаниэль ёрзает на месте и заползает на Эндрю сверху, укладывая свою голову ему на плечо, обвивая руками и целуя в шею. Эндрю вздрагивает, но обнимает в ответ, начиная перебирать чужие вьющиеся пряди пальцами, когда слышит шёпот, – И всё же, я должен начать что-то делать. На кой чёрт ты выгнал меня из кабинета раньше положенного? – Натаниэль, – Эндрю открывает глаза и берёт его лицо в свои ладони, поглаживая скулы большими пальцами и заставляя взглянуть на себя. В полумраке и без пудры на обрамленном рыжими прядями лице видны отчётливые темные круги под глазами, – Ты сидел там с самого утра. С пяти утра, без обеда и ужина, без выхода на улицу или солнечного света. Ты не поднимал своей головы от документов около шестнадцати часов. Я вытащил тебя не раньше положенного, а позже, чем должен был, потому что получал информацию о готовящемся бунте, – Натаниэль, по началу желающий возразить, теперь просто слушал и ластился ближе к прикосновениям чужих рук, – Сейчас ты должен отдыхать. На данный момент у нас нет информации, с которой можно что-то решать, а ты выглядишь не лучше мертвеца, и соображаешь так же. Поверь, сейчас все осведомлённые люди делают всё, что в их силах, и они сообщат мне, как только что-то станет известно. Засыпай, моё имперское солнце, завтра мы вместе решим, что делать дальше. Эндрю целует его в кончик носа, и Натаниэль уже сам припадает к его губам, целует со всей нежностью и тревогой, переживаниями и доверием. Если Эндрю сказал, что они решат это вместе, значит так всё и будет.

***

– Ваше Императорское Величество, вы же понимаете, что сейчас ни в коем случае нельзя отменять крепостное право. Мы слишком поверхностно изучили этот вопрос, – Натаниэль устало закрывает глаза и роняет голову на ладони. Ну правда, сил его больше нет это слушать. Несколько дней подряд с утра до ночи выслушивать монотонные речи советников, что просто упрямо гнут свою линию и даже не слышат его. Страну вот-вот накроет восстание и недовольство людей, а они в ответ всё то же, заученное: "страна не готова". – Я в любом случае собирался отменять крепостное право, это дело не просто так поднято из архивов. Нужно дать народу больше свободы, возможность получать образование, и стоит перестать душить людей законами, – Натаниэль тяжело вздыхает после произнесённых слов и смотрит с надеждой. Без одобрения комитета ввести что-либо будет сложнее, придётся продираться через бумажную волокиту, что займёт намного больше сил. А он просто устал. Проблемы с образованием решить можно, он уже начал работу над этим, но вот что делать с конституцией, которую требуют подписать? Пришли бы к нему мирно, обсудили бы, он, может, и согласился. Но он даже не знает, что будет в этой конституции, а подстрекаемый до сих пор неизвестным человеком народ, решил, что не добьётся своего без насилия. – Ваше Императорское Величество, наша позиция была озвучена, мы от неё не откажемся, – Натаниэль сжимает в руках шуршащие бумаги, даже не смотрит на говорящего. Он невероятно зол. Ему едва хватает выдержки, чтобы озвучить понимание, вежливо кивнуть, вставая, и удалиться из кабинета, не хлопнув дверью от досады. Направляясь в личный кабинет, Натаниэль успевает сделать несколько рваных вдохов и немного успокоиться. Да, без поддержки и одобрения комитета и советников будет тяжело. Но он справится, не даром же он император российский, пусть и, возможно, на оставшиеся несколько дней. Натаниэль делает глубокий вдох и прислушивается к звукам, он стал слишком острожным и нервным за последние дни, любой подозрительный шорох вызывал накатывающую тошноту и панику. Стук его начищенных каблуков о деревянный лакированный паркет одиноким эхом раздавался по высоким залам и коридорам, украшенных лепниной и росписью столь любимого одной из предшествующих императриц барокко. Придворные дамы и служанки, кажется, заметили нервное и дёрганое поведение императора, ведь шума и шуршания громоздких многослойных юбок и пачек стало намного меньше, чем обычно слышалось в дворцовых коридорах. Спустя несколько поворотов, которые Натаниэль даже не заметил, будучи погруженным в собственные мысли, он остановился у тяжёлой темной двери своего кабинета. Он уже хотел было открыть её и пройти внутрь, чтобы заняться документами, но услышал тихое шуршание бумаг внутри. Казалось, все его внутренности вмиг похолодели, дыхание прервалось, а стук сердца с шумом начал отдаваться в ушах, заглушая иные звуки. Рука, протянутая к дверной ручке, задрожала, Натаниэль едва смог заставить себя без шума опустить её на холодный металл. Сделав два глубоких выдоха и вдоха, он резко открыл дверь, готовясь к худшему. – Рад тебя видеть, – словами не передать того облегчения, что окутало Натаниэля, как только он услышал этот родной, слегка хрипловатый голос. Эндрю стоял, опираясь на его рабочий стол, и складывал бумаги, лежащие на столе, в ровные стопки. Знал же, насколько Натаниэлю это важно, поэтому и перебирал больше трёх десятков сшитых документов, расправляя и разделяя по срочности. Тонкие губы тронула лёгкая улыбка, стоило ему заметить только что вошедшего императора. От чуткого взгляда не укрылось плохо скрываемая чужая паника и переживание, – Ниэль, что-то случилось? – Эндрю со всей осторожностью и мягкостью оттолкнулся от стола и подошёл почти вплотную. Не касался сам, пока не получит на это явного согласия, лишь наблюдал и был нерушимой поддержкой рядом. – Нет, я лишь... Ох, я, кажется, слишком вымотан, – Натаниэль только сейчас осознал насколько абсурдны были его мысли о каком-то недоброжелателе, проникнувшем в его кабинет. Кажется, постоянная работа, отсутствие нормального сна и солнечного света и правда начали отрицательно сказываться на нём. Эндрю не настаивал на более точном ответе, но и всем своим видом показывал, что готов выслушать. Натаниэль невероятно был ему благодарен за то, что он остался, что не бросил со всеми этими проблемами неудачного императора одного, за то, что был рядом. Возможно большую часть суток они из-за работы и важных дел на благо Империи были порознь, но Натаниэль знал, что как только ему будет нужна поддержка и помощь, он их получит. Эндрю был рядом, приносил кофе рано утром, перебирал рыжие пряди, помогая поскорее уснуть, складывал документы, чтобы получалось быстрее работать и это только начало списка. Натаниэль улыбнулся собственным мыслям и мягко коснулся ладонью чужой руки, – Я поначалу подумал, что в кабинете кто-то чужой. Я перестаю ощущать себя в безопасности, по дворцу хожу и дёргаюсь от мельчайшего шума. Эндрю лишь грустно и понимающе улыбается в ответ, поднимает руку к чужой щеке, и Натаниэль сам льнёт к ней, доверчиво прикрывая глаза. Эндрю замечает, как расслабляются его плечи под темной грубой тканью мундира, видит увеличившиеся темные круги под глазами, аккуратно поглаживает чужую щёку большим пальцем и мягко целует в лоб, приподнимаясь на носки черных лаковых сапог. – Мы справимся. Если не удастся переубедить народ, я найду способ тебя защитить, – Эндрю заключает его в объятия и Натаниэль с радостью отвечает, хватаясь за ткань на его спине и сжимая её в кулаках. Он наконец-то может вдохнуть полной грудью, он в безопасности. Эндрю поглаживает его по спине, пока Натаниэль утыкается носом в мягкие светлые волосы, вдыхает знакомый запах и улыбается. – Спасибо, ты не представляешь, насколько я тебе благодарен, – Натаниэль отстраняется, заглядывает в карие глаза и легко улыбается. Замечает на любимом лице признаки такой же усталости и недосыпа, сочувствующе вздыхает и уже сам осторожно касается чужих губ напротив своими. Они оба тратят все свои силы и время на попытки вернуть Империю в прежнее состояние, оба нуждаются в нормальном сне и отдыхе, но не могут себе этого позволить. Ещё больнее видеть самого дорогого человека с невероятной усталостью и не иметь возможности это изменить, потому что Империя важнее собственного благополучия. – Есть какие-то вести? Что сказали в комитете? – всё-таки в сложившейся ситуации дела превыше всего, оба это понимают. Пусть сейчас они и стоят посреди рабочего кабинета, нежась в объятия друг друга, но каждый из них понимает, что через несколько минут им уже придётся приступить к делам государственной важности. – Лучше бы ты не спрашивал. Сколько бы аргументов я не приводил, сколько бы не уверял их в необходимости изменений, они в ответ лишь "рано ещё для глобальных перемен, Ваше Величество", – Натаниэль и не замечает, как чуть отстраняется, чтобы начать активно и зло жестикулировать, Эндрю на это лишь качает головой. В комитете он, честно говоря, не сомневался. Это лишь сборище людей, считающих, что всё привычное и старое лучше нового. Да, некоторые особо дельные проекты они утверждали, но только при пошаговой подробной подготовке и без спешки. Сейчас же не было ни того, ни другого. Натаниэль окончательно отстраняется и подходит к столу, перебирает на нём стопку документов и, найдя нужные бумаги, оставляет их в центре. От всех этих махинаций ровные стопки чуть покосились, а перо, лежавшее около чернильницы, чуть не укатилось со стола. – Мы и сами справимся, без их подачек, моё имперское солнце, – Эндрю вовремя ловит укатывающееся перо и возвращает на прежнее место. Он поправляет чужой мундир, расправляя складки ткани и возвращая слегка съехавшие эполеты на место, вглядываясь в лицо напротив. В глазах Натаниэля растерянность и страх, но уверенности Эндрю, которая исходит от всех его прикосновений, взглядов и действий, хватит на них обоих. Натаниэль тяжело вздыхает, садится за стол и принимается работать с документами. Тёмное дерево стола слегка обнажается из-под лакового покрытия, в таких местах иногда видно впитавшиеся чернильные кляксы. Натаниэль полностью погружается в бумаги, вчитывается в статистики, ведёт пером, старательно выводя аккуратные буквы, даже не сразу замечает, как Эндрю мягко перебирает рыжие кудри. – Ниэль, счастье моё, мне нужно идти. Прошу тебя, если я рано не вернусь, ложись спать, – он целует рыжую макушку, слегка накручивает на палец прядь и отпускает её. Натаниэль, отвлёкшийся от бумаг на столе, смотрит на него с нежной улыбкой, полностью разворачивается и притягивает за шею ближе. Он слегка смеётся в приоткрытые от удивления губы напротив и целует. Поцелуй выходит долгим, в нём невысказанные переживания и надежды. Эндрю хватается за чужие плечи, сминая дорогой императорский мундир с вышивкой из золота. Когда лёгкие начинают гореть от недостатка кислорода, они отстраняются друг от друга и прислоняются лбами. Натаниэль поглаживает чужие бледные скулы, в то время как Эндрю пытается перевести дыхание, – Мне правда стоит идти, – срывается с его губ почти с сожалением. Натаниэль в ответ лишь понимающе кивает, быстро целует в щёку и отпускает. Эндрю смотрит на него ещё несколько секунд, будто отпечатывает в памяти этот момент, и выходит из кабинета. Натаниэль снова возвращает свой взгляд к документам и начинает разбирать их. Выписанный заранее список необходимых дел постепенно начинает выполняться. Через час на краю стола лежат подписанные указы о строении бесплатных для большинства граждан университетов и училищ, выделены деньги на их строительство и поставлен приоритет по выполнению. Перо противно скрипит по бумаге из-за недостатка чернил, и Натаниэль опускает голову на стол, боль от звука раздается по всей голове, будто отражаясь и повторяясь снова, она настолько сильная, что в уголках покрасневших от отсутствия сна глаз начинают скапливаться слёзы. Он не замечает, когда рука, держащая перо, начинает постепенно ослабевать, а глаза закрываются сами собой. Просыпается Натаниэль через несколько часов всё так же в своём кабинете. Солнце уже близится к заказу, и его лучи золотом отражаются от всех поверхностей кабинета. Выпрямляясь, он понимает, что на его плечи накинут чужой камзол. Лишь приглядевшись, замечает знакомую вышивку по его краям и въевшийся в ткань запах пороха. Эндрю здесь нет, но ощущается, что он заходил сюда: бумаги теперь лежат ровнее, чернильница больше не пустует, перо заменено на новое, менее скрипучее. Натаниэль не может сдержать улыбки и встаёт из-за стола. Он хочет совсем немного пройтись, возможно, даже выйти на улицу, если паника не накроет его с головой после ходьбы по коридорам, ему просто необходимо отвлечься. Но стоит Натаниэлю выйти из кабинета, он врезается в чужую спину. Эндрю осторожно разворачивается, обнимает руками и смотрит такими невероятно глубокими влюблёнными глазами. Он убирает торчащую вьющуюся прядь за стремительно краснеющее ухо и заводит Натаниэля обратно в кабинет под непонимающий взгляд голубых глаз. – Натаниэль, прошу тебя, присядь. Мы получили достаточного важную информацию по готовящемуся восстанию, – Эндрю подводит его к столу, и Натаниэль уже сам садится, смотрит с неподдельным интересом и немного с опаской. В душе у него за секунду началась неистовая буря, требующая ответов. Слишком много времени это дело не могло сдвинуться с места. Эндрю опускается перед ним на колени, смотрит ровно в глаза и вздыхает для уверенности, – Мы узнали имя человека, распускающего слухи и подозревающего народ. После этого нам стало ясно, почему многие слепо верят ему. Рико Морияма достаточно убедителен. Натаниэль сначала не понимает или не хочет понимать. А потом осознание обрушивается на него одной волной. Рико был его помощником когда-то, его отец — бывший член совета. Их семья всегда была на слуху из-за приближённости к императорской семье. Но истинные их намерения оказались не такими уж прекрасными. Когда Натаниэль пожалел их и не стал сдавать под суд по всей строгости, а просто отстранил их от дел за взяточничество, он и не думал, что месть будет такой. – Ох, чёрт. Рико, вот же ублюдок, – Натаниэль начинает нервно посмеиваться, но берёт себя в руки. Эндрю поглаживает его по коленям, вырисовывая одному только ему известные линии и знаки на них. Он принимается рассказывать о том, как им удалось вытащить эту информацию, всячески отвлекает разговорами и просто находится рядом. Натаниэль собирается с мыслями и уточняет, – Если рассматривать ситуацию полностью, я же правильно понимаю, что шансов на успех у нас почти нет? – Мне жаль, моё имперское солнце, мы сделали всё, что было в наших силах. Морияма слишком влиятельны и долгое время находились вблизи императора, им есть, чем убедить людей. Мы можем продолжать что-то делать и бороться, но, если ничего не изменится, через несколько дней вам придётся уехать из страны. Скорее всего, навсегда, – Эндрю смотрит с болью и сочувствием в глазах. Натаниэль и сам не замечает, как предательские слёзы начинают стекать по его лицу. Он влюблен в эту страну всей душой, он бы никогда не уехал из неё, будь его воля. Но ему придётся оставить всё это: оставить дворец, страну, друзей, невероятные пейзажи, морозный зимний Петербург, шумные бальные залы и громкие улицы городов. Ему придется попрощаться с Россией, с Империей, что так процветала когда-то, а сейчас тонет в отчаянии собственного народа. Эндрю обнимает его, кладет свою голову на колени и обвивает руками, сцепляя их в замок на спине. – Я всё равно попытаюсь. Я обращусь к народу, попытаюсь поговорить и объясниться. Я не хочу отпускать эту страну, – Натаниэль успокаивается и начинает постепенно наполняться решимостью. Пусть шансов и немного, он будет бороться до последнего, Эндрю готов к такой реакции, он не возражает, только понимающе кивает. У него уже есть план, как вытащить императора отсюда, где спрятать и как не дать до него добраться остальным. – Как скажешь. Я в любом случае на твоей стороне и буду рядом. Лишь прошу тебя, не наделай глупостей, как ты это обычно можешь, – Эндрю говорит слишком тихо и устало, Натаниэль обеспокоенно смотрит на него и проводит рукой по мягким светлым прядям, что в лучах закатного солнца начинают отсвечивать золотом. – Эндрю, ты слишком устал, – Натаниэль не спрашивает, а чётко озвучивает факт. Знает ведь, что ему попытаются соврать о плохом самочувствии, – Теперь моя очередь просить тебя ложиться спать. Можешь лечь в моих покоях, я приду, как только закончу с этой стопкой. Эндрю поднимает на него взгляд, несколько секунд молчит, будто осознаёт сказанное и кивает. Натаниэль аккуратно поддерживает его за локоть и помогает встать. Эндрю целует рыжую макушку перед тем как уйти и тихо покидает кабинет, Натаниэль искренне надеется, что тот скоро уснёт и отдохнёт впервые за долгое время. Сам же император возвращает все свое внимание к документам. Пишет несколько указов и просит организовать ему встречу с кем-то из влиятельных людей Петербурга, кто способен и выслушать его, и донести информацию до людей. Указ об отмене крепостного права он читает несколько раз, вносит изменения и корректировки, пытаясь сделать новшество удобным и для крепостных, и для помещиков. Когда время уже давно перешло за полночь, а буквы перед глазами начинают расплываться и прыгать, Натаниэль складывает все важные стопки в ящик стола и не может удержать себя от того, чтобы закрыть его на замок. Только после этого он задувает свечи и покидает тёмный и пустой кабинет. Ночной дворец встречает его пустотой коридоров, лёгким ветерком, гуляющим меж открытых окон, и тишиной. До того, как поступающий страх укутает его, Натаниэль успевает добраться до своих покоев и облегчённо выдыхает, когда видит Эндрю, лежащего посреди императорской постели. Светлые волосы разметались по подушкам, руки прижимают к себе кусок одеяла, а съехавшая ночная рубашка обнажает острую ключицу. Натаниэль наспех вытирает лицо от пудры, чуть не оставляя красные участки кожи от полусухой тряпки, скидывает одежду и натягивает на себя ночную рубашку. Ванну он примет утром, сейчас его сил хватает только на то, чтобы лечь и притянуть к себе в объятия Эндрю, который тут же отпускает одеяло из рук и обнимает в ответ. "Это спокойствие и идиллия стоят того, чтобы за них бороться, пусть даже с собственным народом", – последнее, о чём думает Натаниэль, прежде чем уснуть, погружаясь в пучину сновидений.

***

Натаниэль почти срывается на крик, но из горла вырывается только отчаянный хрип, он готов крушить и ломать всё в собственном кабинете. Ничего не получилось. Рико слишком глубоко вонзил свои когти в эту страну, теперь народ верит ему. И плевать всем, что как только он придет ближе к власти, страну поглотит тирания. Натаниэль бьёт кулаком о шкаф и сползает на пол, пинает и бьёт паркет до сбитых костяшек кулаков. За последние несколько дней всё стало только хуже: сколько бы он не пытался донести свои мысли до людей, показать, что он открыт к переменам и готов сам провести многие из них, они на это только закатывали глаза и не верили. Не верили и ужесточали свои принципы. Рико, видимо, грамотно приподнес им всё как попытки императора втереться в доверие и наглую ложь, так что теперь народ ощущался лишь одной ожесточённой массой. Даже если он согласится принять конституцию, Рико не допустит, чтобы он правил страной дальше и вряд-ли отпустит его живым. Натаниэль пытается успокоиться, с каждым вдохом и выдохом тяжесть грудной клетки постепенно ослабевает, но отчаянье не отпускает. Пора признаться Эндрю и себе самому, что он не смог. Что ему не хватило сил поднять Россию. Он не готов прощаться с этой страной, но его не спрашивали. Просто вырвали что-то важное и родное из его власти и рук, а вместе с этим и из его сердца. Натаниэль пытается встать, хватаясь за шкаф, но выходит, честно говоря, ужасно. Он пробует ещё раз, но теперь хватается за стол и встаёт. Эндрю должен быть сейчас во дворце, скорее всего в свои кабинете, который пустует большую часть времени, но теперь они оба готовятся уезжать из Империи, а значит нужно разобраться со всеми имеющимися бумажными делами. Путь до кабинета не быстрый: череда коридоров, манящих своей красотой и роскошью, множество поворотов и пару лестниц приводят его к знакомой простой черной двери. Натаниэль стучит два раза и аккуратно дёргает за ручку, дверь поддается со скрипом, обнажая полупустое пространство внутри. Поначалу кажется, что там никого нет, но через секунду Натаниэль замечает Эндрю, сидящего за своим столом с невероятно отстранённым видом. – Ниэль, что-то случилось? – Эндрю обеспокоенно смотрит на него из-за горы бумаг на столе, подмечает растрёпанные волосы, пыльный и мятый мундир, – Проходи. Прошу тебя, не стой на пороге кабинета в своём же дворце. Натаниэль проходит вглубь комнаты, прикрывая за собой дверь и осматриваясь. Всё, кроме рабочего стола, выглядит пустующим и нетронутым, никто из них не заходил сюда около года. Натаниэль подходит ближе и обнимает со спины, целуя светлые волосы. Он не готов сказать и признать собственное поражение вслух, надеется, что Эндрю прочтёт его без слов, но тот выглядит слишком устало и навыками чтения мыслей, к сожалению, не обладает. Поэтому Натаниэль собирается с силами и выдавливает слова из себя. – Эндрю, я...  Я не справился. Не смог взять всё в свои руки, – он переводит дыхание и чувствует уверенные проглаживание чужой теплой рукой по своим ладоням, – Империю не уберечь от этого. Всё, что нам остаётся —  только уезжать отсюда. Тишина на какое-то время повисает в кабинете. Она не душит, не грызёт горло и сердце, но и не успокаивает, она задумчива и отстраненна. Эндрю вздыхает, разворачивается и притягивает Натаниэля к себе на колени, тот в ответ на такую наглость обвивает чужую шею руками и прижимается холодным носом к мягкой щеке. – Хорошо. Я же обещал защитить тебя, помнишь? Я сделаю это. Всё почти готово, скажи только день, – Эндрю опускает руку на чужую шею, слегка притягивая ближе. Вдыхает запах пудры и императорского парфюма, слегка играет с мелкими прядками и прикрывает глаза, – У меня есть один знакомый во Франции, он мне жизнью обязан, так что я связался с ним и попросил приютить одного бежавшего императора. Кевин из отряда кавалерии имеет мозги и доверие к вам, поэтому согласился доставить вас до Франции, путь будет неблизким и придётся добираться по морю. Натаниэль внимательно слушает, задумываясь о длительности пути и способах забраться на морское судно. План звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но что-то в нём кажется не учтенным и неправильным, будто чего-то не хватает. Но, обдумав всё ещё несколько раз, он так и не находит той ошибки, списывая всё на усталость. – Я думаю стоит ехать завтра ночью. Нужно ещё добраться до порта и в идеале незамеченными проникнуть на судно, – Эндрю лишь кивает и начинает писать небольшое письмо. Как он объясняет позже, чтобы предупредить француза о том, как скоро император будет в порту. Письмо выглядит странно и написано явно не на французском, больше напоминает смесь нескольких языков. На такое замечание Эндрю лишь смеётся и рассказывает что-то о шифрах и тайнах Имперской важности.

***

На следующий день, стоит только сумраку опустится на Петербург, Натаниэль уже полностью готов. На нем неприметная одежда, которую достали чёрт знает откуда, она пахнет сеном, грязью и рекой, что не добавляет удовольствия. Ткань неприятно шоркает кожу, раздражая и принося дискомфорт.  Но жаловаться он не имеет права, жизнь дала ему возможность сбежать и выжить, и он воспользуется этим сполна. Хватая небольшую дорожную сумку со стола, Натаниэль замирает, осматриваясь в последний раз. Он будто оставляет часть себя здесь, в украшенной золотом и скульптурами комнате, что хранит в себе все воспоминания от первых поцелуев до долгих сладостных ночей в чужих объятьях. Через несколько минут он отмирает и движется к тайной лестнице по коридорам, словно тень, незаметная большинству людей. Винтовой спуск приводит к небольшой комнате, где уже стоит Кевин, прислонившись спиной к кирпичам. Рядом с ним небольшая повозка, на которой можно будет достаточно тихо и незаметно покинуть территорию дворца. – Ваше Императорское Величество, – Кевин чуть не сгибается пополам в поклоне, и Натаниэль спешит его остановить. Он больше не император, это обращение принадлежит с этого самого вечера кому угодно, но только не ему. Кевин помогает ему забраться в повозку, и они оба замирают в ожидании Эндрю. Тот, однако, не заставляет себя долго ждать. Натаниэль сначала радостно улыбается, но вдруг замечает привычный дорогой мундир. Улыбка меркнет, а в животе начинает закручиваться страх. Эндрю говорит о чём-то с Кевином, но в конце лишь закатывает глаза и подходит к повозке. – Эндрю, ты же сам говорил, что моя одежда слишком приметна, так что же с твоей? Я понимаю, что это не императорский мундир, но твой статус всё равно слишком высок, чтобы так бездумно оставаться в такой одежде, – Эндрю на обвинения Натаниэля даже не отвечает, лишь смотрит с какой-то грустной нежностью, кладёт ладонь на чужое лицо, притягивает ближе и осторожно целует. Мягко, сладко, но от чего-то грустно. – Ниэль, моё имперское солнце, я поклялся защищать тебя ценой собственной жизни и никогда не откажусь от этого. Ты дорог мне больше, чем что-либо на этом свете, и я готов сколько угодно бороться за твою безопасность, – Натаниэль с ужасом осознаёт происходящее, с ним... прощаются, – Спасибо вам Ваше Императорское Величество за все годы, прожитые вместе. Вы были великолепны. Эндрю улыбается и резко вылезает из повозки, захлопывает дверцу и проворачивает ключ. В его глазах блестят слёзы, но он не даёт им проступить полностью. Натаниэль в ужасе понимает, что произошло, и со всей силы принимается бить деревянную дверцу, потом принимается за окна, но они слишком маленькие, это просчитано заранее. Он с отчаяньем смотрит на Эндрю, который отдаёт ключи Кевину и наставляет довезти Натаниэля в полной сохранности. Когда повозка трогается, Натаниэль находит ту недостающую деталь в плане Эндрю. Там не было самого Эндрю. Были только "вы", никакого "мы", только Натаниэль и его безопасность вдали от Империи, вдали от Эндрю, которого Рико с кровожадностью убьёт за соучастие и сокрытие беглого императора.