Болезнь

2023 год. Свет от больничной лампы неприятно жжёт глаза. — Юр? — слышит он знакомый голос через пелену сна. Он вертит головой, словно пытаясь избавиться от шума в голове. — Юр? — и вот вновь раздается знакомый и обеспокоенный голос. Наконец-то, когда глаза смогли хоть немного привыкнуть к яркому свету лампы, повернул голову на бок, увидев перед собой размытый силуэт. Это был Рома Давыдов. Его любимый Ромка. — Ты как себя чувствуешь? — ласково спрашивает Давыдов, пропуская пальцы через  пшеничные волосы Юры. Юра чувствует сухость во рту и сглатывает вязкую слюну. — Нормально...— тяжело проговаривает парень, — я в полном порядке, — пытается усмехнуться, но выходит крайне слабо и криво. Он поддаётся ласке Ромы, ощущая спокойствие и умиротворение от поглаживаний любимого. Рома в этот момент тихо усмехается, потому что понимает, что его любимый Юрочка нихрена не в порядке. Он умирает. Медленно и болезненно, но никогда не признается Давыдову в том, что боится до дрожжи в костях. — Рома...дай воды...— еле двигая сухими губами просит Юрочка. Рома тут же подрывается и наливает в стакан воду до половины. Осторожно подносит его к губам Юры и держит, пока тот жадно пьёт. — Спасибо...— шумно выдохнул Юра и прикрыл глаза. Поставив стакан на тумбочку, Чарли берет любимого за руку и растирает, дышит на неё, чтобы хоть немного согреть. — Тебе не нужно благодарить меня каждый раз. Юра слабо сжимает его руку и хмурится — Надо. Давыдов прикусывает нижнюю губу, не став спорить дальше, потому что знает, что это бесполезно. Юрка всё равно будет говорить «спасибо» за каждое действие, совершенное в его сторону. Он с печалью в глазах смотрит на своего парня, чувствуя как подступают слёзы, но он не может заплакать здесь и сейчас. В данный момент Давыдов должен быть поддержкой и опорой для Юры Кузнецова, а не очередным переживанием. Опухоль прогрессировала очень стремительно и за полгода высосала из Кузнецова все силы. Обнаружили злокачественное новообразование слишком поздно, потому что ранее Юрка не придавал значение ежедневной головной боли, списывая всё на сильную нагрузку и переутомление. Позже Юра стал забывать простые мелочи (например, где он оставил свой телефон или учебник), но и это парень списывал на обыденную усталость. * * * — Мы ведь не роботы, Ромка, — смеётся Юра, — успокойся, всё хорошо, — заверяет Кузнецов, обнимая своего парня. Но когда в очередной солнечный день Юрий Кузнецов не пришёл в школу, а позже его обнаружили на другом конце города — Рома твёрдо настоял на том, чтобы он сходил к врачу. Юра согласился, а потом весь оставшийся вечер извинялся и жался к Давыдову. Тот понимающе гладил его по спине и шептал слова утешения. На следующий день Рома пошёл вместе с ним на приём. Он знал, что нужен ему намного больше, чем родители. Юра нервно озирался по сторонам и терялся в коридорах больницы, но уверенная хватка Давыдова и твёрдый шаг заставляли бурю внутри Кузнецова ненадолго стихать. Ждать своей очереди было невыносимо: Юра расхаживал из стороны в сторону возле окна, иногда останавливаясь возле него и устремляя свой взгляд на серое небо. Тяжело сглатывал, а после продолжал тревожно ходить от стены к стене. Рома, наблюдающий за всей это картиной, встаёт и подходит к нему. — Юра, не волнуйся, я рядом. Здесь. С тобой. — Тихо шепчет он. Кузнецов согласно кивает, а после сжимает Рому в своих объятиях, утыкаясь кончиком носа в его кудряшки. Давыдов заботливо гладит его по спине, утыкаясь куда-то в область шеи. Сидеть в кабинете врача и ждать приговора было тревожнее вдвойне. Рука Ромы, поглаживающая тыльную сторону ладони Юры не позволяла ему начать рвать заусенцы на коже. Эти прикосновения действительно немного помогали. — Юрий, пришли результаты ваших анализов, — врач нервно протер глаза и убрал листок с заключением в сторону. Оба парня моментально напряглись и затаили дыхание. — К сожалению, мы обнаружили у вас злокачественную опухоль в головном мозге. Это объясняет ваши головные боли и провалы в памяти, — седой мужчина посмотрел на него сочувствующим взглядом, — к сожалению, опухоль неоперабельна. Мне жаль. — Что? — усмехнулся Юра, не веря поставленному диагнозу. Тело сразу начала бить крупная дрожь, а усмешка переросла в истеричный смех. Рома среагировал быстро, прижав бьющегося в истерике Юрку к себе. Кузнецов судорожно схватился за ткань футболки на спине Давыдова, громко всхлипывая ему в плечо. — Ещё можно что-то сделать? — обратился Давыдов к врачу. — Мы можем положить Юрия в больницу и обеспечить курс сильной химиотерапии и другое лечение, но всё зависит от него самого, — вздыхает врач, смотря на всё ещё бьющегося в истерике Юрку, — насильно заставить мы его не сможем. Рома молча кивает, а потом шепчет что-то на ухо Кузнецова, заставляя того постепенно успокоиться.. Через полчаса они выходят из больницы. Юра идёт по улице поддерживаемый Ромой. Его взгляд затуманенный и наполненный солёными слезами. Сложнее всего было сообщить об этом родителям. Снова слёзы, истерика и успокаивающий его Рома. В тот вечер он остался у семьи Кузнецовых. Юра лежал на кровати, повёрнутый к стене уже около часа. Рома не смог больше смотреть на эту картину, поэтому залез на кровать и подполз к Юрке, обняв его. Кузнецов развернулся к нему и уткнулся в грудь. — Рома...— его голос начинает ломаться, — прости за всё... — Эй, эй, — Ромка легонько отстраняет его от себя и обхватывает лицо двумя ладонями, нежно стирая бриллианты слезинок со щек, — тебе не за что извиняться передо мной. Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Я благодарен тебе за всё. Если бы не ты и твоя любовь, то я до сих пор мучался бы с РПП. Ты помог мне почувствовать себя лучше, обрести смысл жизни заново. И я сделаю то же самое для тебя, Юрочка. Я люблю тебя. Юра внимательно слушал и захлебывался слезами, а после севшим голосом произнёс: — Я тоже тебя люблю, Ромка. Давыдов аккуратно коснулся припухших губ Юры, даря короткий, но наполненный любовью поцелуй. * * * 2021 год. Юрка стоит на пороге комнаты и в одной руке сжимает таблетки, а в другой стакан воды. Садится на кровать рядом с Ромой и приобнимает дрожащее тело. — П-прости, я снова с-сорвался, — заикаясь произносит Рома, чувствуя, как Юра устраивает его голову у себя на груди. — Это нормально, — он продолжает прижимать Давыдова к себе , — я рядом, Ромочка. — Я ужасен, — тихо скулит брюнет куда-то в ткань футболки, — из-за меня ты тоже страдаешь. — Ты не ужасен, Рома. И я не страдаю. Он помогает ему выпить таблетки, гладит по голове, спине, по лицу, целует солёные дорожки на щеках и наклоняясь, шепчет: — Я рядом. Я с тобой, дорогой. А Рома себя в этот момент ненавидит. Он мучает не только себя, но и Юру (как бы тот не убеждал его в обратном, но так и есть. Рому не переубедить). Из-за него Кузнецов стал пропускать тренировки по футболу и забил на свою мечту. Юра с детства хотел попасть в лучшую спортивную команду по футболу, а теперь эту мечту отнимает Рома Давыдов, которого он полюбил всем сердцем и душой. Пищевое расстройство Ромы перешло все границы, поэтому Юра не настойчиво и мягко предложил брюнету обратиться за помощью. Тот согласился. Обратился к врачу и психологу, начал принимать лекарства, но порой сдерживать себя ему было трудно. Дурные мысли с каждым днём забивали его голову всё сильнее и сильнее, поэтому Рома в конечном итоге не выдерживал и срывался: ел за ужином положенную ему половину порции, а потом в тайне шёл в туалет, где вызывал тошнуту. Его рвало до желчи и за это он себя ненавидел. Ненавидел за то, что обманул Юрку; за то, что заставил того вновь волноваться за него. И каждый раз обеспокоенный Кузнецов получал в свой адрес короткое «прости», но это «прости» было переполненно болью, отчаянием и самым настоящим сожалением. Рома впивается в воротник чужой футболки, всё ещё заметно поддрагивая. Юра склоняется к нему и целует. У Юры губы пухлые и мягкие, а у Ромы — тонкие, обветренные и искусанные до крови, но Кузнецову такие нравятся. * * * 2021 год. Рома сидит за столом, размазывая ложкой содержимое по тарелке. Его взгляд не смотрит на еду. Он смотрит куда-то мимо. Рядом сидит Юра со своей порцией каши. — Ром, тебе нужно поесть. Хотя бы две ложки, — Юра берёт его ложку в руки и наполняет на половину кашей. Рука висит в воздухе в ожидании. — Я не хочу, Юр. — Голос натянут, словно струна. — Пожалуйста, Рома. Всего две ложки. Давыдов раздражённо ударяет рукой по столу, а после сразу же сжимается в комок. — Я не хочу, — уже тише продолжает Давыдов, — прости. — Не извиняйся. Рома, забывший об их уговоре, поспешно кивает, зажмуривает глаза и прячет лицо в ладонях. Восстановление Ромы Давыдова далось нелегко для них двоих, но если у первого был шанс на выздоровление, то у второго — нет. * * * 2023 год. Рома по-прежнему смотрел на Юру, грудь которого тяжело поднималась и опускалась. Давыдов так и не отпустил его руку, продолжая согревать её своим теплом. Рак сильно подкосил Юрку: во-первых, он сильно похудел (от мускулистого парня ничего не осталось), лицо осунолось, кожа приобрела неестественный сероватый оттенок; во-вторых, из-за химиотерапии он потерял свои пшеничные волосы, которые так любил перебирать вечерами Рома. Выпадение волос — это одно из побочных эффектов от химиотерапии. Юра знал об этом, но слёз избежать не получилось: — Это нормально, Юрочка, — пытался успокоить его тогда Рома, а у самого слёзы на глазах, — всё нормально. В-третьих, находясь в терминальной стадии, Кузнецов иногда не мог произнести ни слова из-за слишком ослабшего организма; а в-четвёртых... А что в-четвёртых? А то, что Рома Давыдов не хотел терять Юру Кузнецова. Он был безумно благодарен этому парню за всё. Юра вытащил его со дна, поднял ему самооценку, терпел все его выходки во время лечения пищевого расстройства, утешал, целовал и говорил слова поддержки абсолютно всегда. В любое время дня и ночи. Поэтому когда отец Кузнецова задал Роме вопрос: — Ты же понимаешь, что он уже не желец? Ты уверен, что тебе это нужно? Ты ещё молод, Рома, тебе нужно строить будущее, а не сидеть в этой яме из таблеток и обезболивающих. Рома не задумываясь ответил со всей серьёзностью, смотря в карие глаза напротив: — Ваш сын — это лучшее, что со мной случалось. Он был со мной в тяжёлые времена, помогал и поддерживал. И в те моменты, когда мне было хреново, я поклялся сам себе, что никогда не оставлю Юрку в одиночестве, — глаза напротив увлажнились, и мужчина опустил голову вниз, — я люблю Юру. Давыдов встал и подошёл к отцу Кузнецова, и крепко обнял того. — Я рад, что у него есть ты, — глухо сказал отец Юры. — А я рад, что у меня есть Он.