Я ещё добьюсь своего.

      Данте славился своим непоколебимым спокойствием. Своей недоступностью и стойкостью. Мудростью, нескончаемыми цитатами и устойчивостью, казалось, ко всему на свете. В его глазах редко когда была злость. Клоны и вспомнить не могли момента, когда Бубновый Король кричал бы на кого-либо. Про физическое насилие и речи идти не могло. Он был словно камень. Непробиваемый и твёрдый. Кидай, стучи и они сколько хочешь. Он не будет реагировать.       И это Вару бесило. Вымораживало, как неизвестно что. Его воротило от умиротворённого лица Данте. Его раздражало его спокойствие. Как он игнорирует все попытки Валета Пик зацепить его, вывести на агрессию или ссору. Он принимал или, ещё хуже, соглашался с мнением Вару, которое он специально высказывал так, чтобы оно было ровно противоположно мнению Бубнового. Словно специально дразнил его этим, выводя из себя ещё больше.       Вару за все свои несколько десятков лет стараний, что они, клоны, существуют, смог вывести даже Зонтика. Не до слёз. До крика и ругани. До срыва. Тогда, если бы не вмешался Феликс, Трефовый Валет впервые ударил бы Пикового. Ему было жаль. Жаль, что этого не произошло. Эта злость, этот гнев и открытая ненависть в его глазах были неотразимы. Должно быть, одна из самых любимых вещей Вару — это именно взгляд, желающий влепить. Ударить с кулака по лицу и лупить, пока не пойдёт кровь. Это выражение лица Пятый обожал. Открытая злость будоражила его. Заставляла задыхаться от своей красоты.       Данте будто знал это. Знал и поэтому не показывал эту сторону Вару. Чтобы не удовлетворять его мазохизм.       Вару пытался. Не единожды. Пытался всячески вызвать желанную реакцию. Хотя бы капельку. Лишь на мгновение, в котором он бы увидел ненависть к себе. Он бы записал этот день как свой третий день рождения. Отметил бы чуть ли не самым ярким маркером в календаре. Вырвал бы страницу с годом и месяцем, когда это бы произошло, и повесил бы в рамку, любуясь каждый раз перед сном.       Но, несмотря на все его старания, Бубновый Король по-прежнему не реагировал на него. Ничего. Только прежнее чёртово спокойствие. От этого воротило и тянуло блевать, чтобы выплюнуть все свои органы.       Несмотря на способы, несмотря на продолжительность того, сколько Вару старался, несмотря на степень мерзотности поступков, Третий оставался непробиваем. От этого Вару только загорался сильнее. Он должен превзойти не только Данте, но и себя самого.       Сегодняшний день не стал исключением. С самого утра, даже пока Данте ещё спал, Вару уже начал наседать тому на мозги. Крутился вокруг него, не замолкал ни на секунду, нёс, откровенно говоря, сплошной бред. Начиная от погоды весной десять лет назад в десять утра, заканчивая прошлыми владельцами их колоды. Последняя тема была самой неприятной для всех клонов. Но сейчас Вару готов был использовать все козыри, что он имеет на руках.       Вару дёргал его, толкал локтем ради шутки, не отходил ни на шаг. У него целый день впереди. Он полностью свободен. Идеальное время, чтобы испытать и свою силу терпения, и терпение Бубнового Короля.       Большинство клонов, не выдерживая постоянного бубнёжа от Пятого, даже если он разговаривал не с ними, уходили на улицу. В доме остались практически только эти двоя, не считая Ромео и Пика. Эти просто игнорировали всё окружение. Так что Данте не сможет избавиться от прилипшего к нему Вару. Тот всегда был рядом. Что-то безостановочно говорил. И если сначала он поддерживал диалог с Пиковым, то в середине дня затих. Это становилось невыносимым. Все попытки отвлечься прерывались тем, что Вару вечно встряхивал его, чтобы тот не засыпал, пока он говорит. Третьему казалось, будто в Вару открылась бесконечная дыра идей для того, что можно было бы сказать.       Это действовало на нервы. Данте, привыкший к тишине за годы, будучи проведённым в камне, когда они все были заперты в Карточном мире, явно не был готов к таким переменам сегодня.       Даже тогда, когда Нечитайло высвободил их, он испытывал дискомфорт от разнообразия нескончаемых звуков. Но их было меньше. Можно было привыкнуть.       Но Данте не был готов к тому, что когда он проснётся, ему начнут строчить на ухо поток слов. Не связанные между собой истории так и лились ручьём из Вару. Он будто плейлист смешанных жанров музыки, которые нельзя поставить на паузу.       Несмотря на свою добрую жизненную позицию, заткнуть этого больно разговорчивого изверга хотелось не только словами, но и насильственно. Бубновый, конечно, пытался отвлечься, забить или просто игнорировать, но не выходило. Вся концентрация исчезала и трескалась от звука его голоса и картавости. В Третьем зарождалось чуждое ему желание. Схватить за шею этого болтуна, запихнуть ему в рот какую-нибудь тряпку и связать, чтобы он не донимал прикосновениями или не пытался убрать своеобразный кляп. Или швырнуть его в стену, а потом выбросить из окна.       Такое насилие даже в мыслях напрягало Данте. Он никогда и ни о ком не думал в таком роде. Ну, может быть, иногда, очень редко и пробегала где-то глубоко в голове идея о том, чтобы дать кому-нибудь пощёчину. Но и это он быстро отгонял и приводил мысли в «правильное» русло.       Сжав пальцы, Данте не сильно качает головой, пытаясь выбросить эти глупости из головы. Он знает, что Вару это заметил. Он слышит его смешок. Самодовольный, пропитанный не скрытым желанием получить своё. Они оба знают, что другой в курсе о том, что надо Пиковому. Эмоции. Чистые, реалистичные и живые эмоции. Выброс негативных чувств. Особенную сладость Валету доставит именно то, кто их ему откроет.       Данте до сей поры был как дверь. Твёрдая железная дверь, которую не открыть. Она заперта сотней, а то и тысячей замков.       Но сейчас она начинает отпираться и ломаться. Изгибаться под выстрелами своеобразных пушек, чьими снарядами были слова и действия зелёного провокатора.       Бубновый резче, чем за весь день до этого, выдыхает. Дыхательная техника уже давным-давно перестала работать. Открыв глаза, он поворачивается на сидящего рядом Вару. Тот даже прекращает болтовню. Он смотрит на него ехидным и довольным взглядом. Данте же наоборот. Он раздражён. Очень. Но пытается скрыть это.       За стёклами зелёных линз не видно глаз. Но спирали всегда реагируют на движение глаз.       Пиковый Валет неотрывно смотрит ему в глаза. Он будто считывает каждый проблеск. Каждый блеск. Ни одна эмоция, ни одна мысль не ускользнёт от него. Вару, подобно змеи, выслеживает добычи, готовый уже наброситься и разорвать её в клочья, обрызгивая всю округу кровью жертвы.       Данте готов задушить. Себя или его он не может понять.       Вару видит это. Это метающиеся желание в алых глазах Третьего. Улыбку сдержать не выходит, поэтому сейчас он довольно скалиться, обнажая несколько передних зубов.       — Чего тебе надо?       Вопрос задан в лоб. Прямолинейно, безэмоционально в голосе, но с раздражением в глазах. Удивительная картина, которую Вару готов рисовать до тех пор, пока у него не выйдет повторить в точности, как сейчас в жизни. Только, увы, он художник исключительно от слова худо.       — Я ещё добьюсь своего.       Спирали на зелёных очках сжимаются. От неоднозначной фразы, не дающей так такового ответа на вопрос, Данте слегка отстраняется.       Вару встаёт. Медленно, скорее плывя, чем шагая, уходит в коридор, оставляя оппонента без объяснений. Неужели это всё, что ему хотелось? Всего лишь взгляда? Или он дарит лишь надежду на это чтобы потом Данте получил что-нибудь хуже, чем сегодня?       Бубновый не знает, но полежать без мыслей остаток дня точно не выйдет.