Не лучший отец

Рико Морияма — бывший капитан «Воронов», а теперь игрок сильнейшей команды по экси: Национальной сборной «Ястребов». Можно даже пошутить: из одной птицы — в другую. После выпуска из университета предложения посыпались одно за другим. И, к его неудивлению, одна из сильнейших команд страны тоже захотела видеть его у себя. Рико согласился. Он ушёл из Гнезда — всё равно там уже никого не осталось из близких: вся его свита давно разлетелась, а Тэцудзи, тренер, ушёл в отставку по приказу Ичиро. Прошёл год, как он стал «Ястребом». Недавно Рико купил квартиру — на всякий случай. Не жить же на улице, если с общежитием что-нибудь случится. Но жить одному было... непривычно. С самого детства он привык к парной системе. Потом — к шуму «Воронов», а теперь — к людям из «Ястребов». Кто-то всегда был рядом. И вот, вдруг, в голову пришла мысль: а что если усыновить кого-нибудь...? Животных он терпеть не мог. Особенно тех, которые не понимают приказов. А ребёнок... ну, тоже не самый лучший вариант. Но, по крайней мере, лучше, чем какая-нибудь вонючая лохматая шерсть, — с ухмылкой подумал Рико и решил: завтра заглянет в базу. Может, найдётся кто-то подросткового возраста. Тем более впереди были несколько выходных из-за Нового года. Рико до сих пор не мог привыкнуть к этим праздникам. Люди устраивали фейерверки, пекли сладкое, дарили друг другу подарки — вместо того чтобы тренироваться. Он и сам тренировался по выходным. Но это было ничто по сравнению с его рутиной в Эверморе. Итак, в данный момент Рико занимался подготовкой документов и одновременно пытался хоть как-то морально настроиться на предстоящую встречу. Он не знал, как именно себя вести, что говорить, как вообще выглядеть перед подростком, который, возможно, вот-вот станет частью его жизни. Всё это нервировало. День начался не с лучшего. Рико проснулся вялым и раздражённым. Сонный, помятый и не в духе. Пять часов сна — когда-то для него это была норма, но теперь, похоже, организм начал бунтовать против такого режима. Он зевнул, тяжело поднялся с кровати и побрёл на кухню. Пока кофе закипал в кофеварке, он одновременно одевался — на ходу натягивал футболку, застёгивал штаны, заправлял край рубашки. Всё это делал машинально, словно перед важной игрой. Только вот вместо экси его ждал приют. Позавтракал он быстро: салат, одно яблоко и чашка крепкого кофе. Еда не лезла, но заставил себя проглотить хоть что-то. Не хотелось приехать туда с пустым желудком и трясущимися руками. Собрав документы, он покинул квартиру и сел в машину. Дорога заняла больше часа, и всё это время он слушал радио на минимальной громкости, чтобы хоть как-то заглушить мысли. Ехать было скучно, а за окном тянулись одинаковые серые пейзажи. Он специально выбрал не самый известный детдом — небольшое, полузабытое учреждение на окраине. Не хотел Рико, чтобы СМИ прознали о его визите. Усыновление? Это было бы скандалом. Заголовки, слухи, сплетни. Он не хотел, чтобы ребёнка снимали папарацци или обсуждали в новостях. Ему нужен был тихий старт, без камер и посторонних глаз. Здание приюта выглядело уставшим от времени. Поблёкшая краска, растрескавшиеся ступени, забор, которому явно не хватало пары секций. Ремонт тут, похоже, не делали годами. Но Рико это не волновало. Он знал, что в таких местах часто оказываются именно те дети, о которых никто не спрашивает. У входа его уже ждала женщина — пожилая, в тёплом кардигане и с ласковой, выученной улыбкой. Такой, которые ставят при встрече с проверяющими или случайными благотворителями. — Господин Морияма? — вежливо поинтересовалась она. Рико кивнул. — Да. Я звонил. Она улыбнулась чуть шире, жестом пригласила пройти внутрь. — Мы всё подготовили. Один мальчик, возможно, вас заинтересует. Рико ничего не ответил. Он просто шагнул внутрь здания, которое пахло влажной пылью, старым деревом и чем-то... еще. Когда они вошли в комнату, Рико заметил, что подростки уже стояли в ряд, будто на смотрины. Возраст — от 11 до 17 лет, и все — мальчики. Он скользнул по ним равнодушным взглядом, как тренер перед отборочным матчем. Младшие — сразу нет. Мелкие, суетливые, с круглыми глазами и тонкими запястьями. С ними бы пришлось воспитывать, а Рико не собирался быть ни отцом, ни нянькой. В его голове не было образа «папы» — только «опекуна», максимум — строгого взрослого, который не мешает и не мешается. Старшие, особенно те, кому 17, тоже не вызывали интереса. Эти и сами уже почти взрослые, через год — и вовсе исчезнут. Скорее всего, сбегут, как только поймут, что в квартире нет камер и строгих правил. Да и тащить кого-то через поступление, учёбу в университете, справки, медкомиссии, госпрограммы — нет уж, спасибо. Он почти уже потерял интерес, пока взгляд не зацепился за одного мальчишку в конце ряда. Тот выглядел старше своих лет — выше остальных, с прямой спиной и каким-то упрямым выражением лица. Волосы — кудрявые, неопрятные, но явно не азиатского типа. Цвет кожи чуть светлее, а глаза — холодно-серые, внимательные, будто просвечивающие насквозь. Лицо — словно вырезанное, точёное. Иностранец? На француза похож. Или наполовину француз. Интересно... — подумал Рико, медленно приблизившись. — Кто это? — бросил он женщине рядом, не отводя взгляда от мальчика. — Это Жан, — ответила она с мягкой улыбкой. — Ему четырнадцать. Недавно перевели из другого центра. Сложный, но способный. Закрытый. С друзьями не сходится, но дерётся редко. Спорт любит... хотя, скорее, терпит. Говорит по-английский свободно, но с акцентом. Гражданство — двойное. — У родителей что? — тихо спросил Рико, всё ещё не сводя с него глаз. — Мать умерла. Отец отказался ещё до её смерти. Официально — без опекунов с девяти лет. Жан всё это время стоял, глядя прямо на Рико. Ни робости, ни вызывающей наглости. Просто оценивающий взгляд. Взгляд человека, который не надеется, но и не удивится, если его выберут. Рико чуть приподнял бровь. Пожалуй, этот подойдёт. Рико не стал тянуть. Он сделал шаг вперёд, кивнул в сторону Жана и спокойно, почти равнодушно сказал: — Его беру. Слова прозвучали, как приговор. Женщина рядом лишь слегка удивлённо моргнула, но быстро взяла себя в руки и кивнула: — Хорошо. Остальные могут быть свободны. Подростки с облегчением и разочарованием вперемешку начали выходить из комнаты. Кто-то переглянулся с Жаном, кто-то бросил последний взгляд на Рико — и дверь за ними закрылась. Они остались вдвоём, только старшая женщина осталась у двери — на случай, если разговор пойдёт не по плану. Официально это называлось «интервью»: подросток должен сам согласиться, иначе оформление невозможно. Рико сунул руки в карманы, посмотрел на Жана спокойно, немного хмуро, как будто оценивал, а потом произнёс: — Говори прямо. Ты хочешь уйти отсюда? Жан чуть дёрнул плечом, будто отмахнулся от формальности. — А если скажу, что нет? — Тогда я разворачиваюсь и ухожу, — просто ответил Рико. Повисла короткая пауза. Жан смотрел на него, изучал, будто не взрослого, а потенциальную угрозу. Или наоборот — шанс. — Тут неинтересно, — наконец сказал он. — Это «да»? Жан кивнул. — Если ты не идиот — да. Рико фыркнул. — Ну, посмотрим, кто из нас первый сбежит. Женщина у двери сдержанно улыбнулась. — Думаю, это можно считать согласием. Поздравляю.

***

Рико смог забрать «французского багета» — как он мысленно окрестил Жана — в тот же день. Он заранее оформил все документы, прошёл собеседования, проверки и даже показал справку о стабильном доходе и жилье. Всё было подготовлено. Когда Жан сел в машину, он молча уставился в окно, будто пытался понять, не сон ли это. А Рико, заведя мотор, решил не тянуть и сразу объяснить правила. — Слушай внимательно, — начал он без лишних вступлений. — Комнату свою убираешь сам. Посуду — тоже. По ночам желательно не шуметь. Никаких «я забыл» или «в следующий раз». Ты теперь живёшь по правилам. Моим. Жан перевёл на него взгляд, хмурый и внимательный. Особенно насторожился на следующей фразе: — Ты будешь ходить со мной рядом во время тренировок или если мы выходим куда-то. — Рико бросил на него короткий взгляд. — Читай: парная система. Только без привязанностей. Просто контроль. — …Что? — нахмурился Жан. В глазах скользнула тень непонимания и лёгкого недовольства. — В доме можешь ходить где хочешь, без проблем. Но в мою комнату — ни ногой. Это запрещено. И это будет наказываться. Запомнил? — Запомнил, — коротко ответил Жан. Рико кивнул, удовлетворённый, и сменил тему: — Кстати, играть в экси умеешь? — Да, — коротко сказал Жан. Его голос был хрипловатый, с замедленной дикцией и акцентом — в словах чувствовалась французская тянучесть. Точно, не показалось, — подумал Рико. — Отлично. Мы будем тренироваться. Или ты можешь просто сидеть рядом, если не хочешь. Я профессиональный игрок в экси. Работаю в Национальной сборной — «Ястребы». Так что большую часть времени провожу либо на тренировках, либо на выездах. Иногда буду брать тебя с собой. Он замолчал на пару секунд, а потом продолжил: — Это не значит, что школу ты бросишь. Хочешь — оформим дистанционно, не хочешь — отправлю в обычную. Лучше, конечно, чтобы ты где-то учился. Мне некогда будет каждое утро заниматься твоим расписанием. Жан кивнул, но явно напрягся. Он молчал, но с каждой новой фразой его тело становилось чуть жёстче. Плечи поднялись, взгляд потемнел. Рико видел это. И продолжил, с прежней холодной ясностью: — Если тебе что-то понадобится — говори. Я подумаю. Не обещаю. И ещё одно — следи за языком. Я не терплю непослушания. У нас не приют. У нас — система. Работает — живём нормально. Не работает — плохо тебе будет, не мне. Жан слегка откинулся в кресле, руки сжал в кулаки на коленях. Он молчал. Смотрел вперёд. Всё это звучало не как забота, а как контракт. С жёсткими условиями. И Рико явно озвучил ещё не все.

***

Pov Жан: Жана разбудили рано. Воспитательница коротко сказала, что к ним сегодня придёт гость. Не просто посмотреть, а выбрать. Забрать кого-то из этого проклятого места. На этот раз всё выглядело странно: в комнате стояли только мальчики, и только подростки. Ни девочек, ни малышей — никого. Видимо, этот гость был разборчив. Или с особыми запросами. Жан стоял ближе к концу, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что ему всё это неинтересно. Хотя внутри, как всегда, было другое. Воспитательница вышла из комнаты, чтобы встретить того самого "гостя". Прошло несколько минут, и дверь снова открылась. Вошёл мужчина — молодой, не очень высокий, явно азиат. Возможно лет двадцати шести, может, чуть больше. Трудно понять. Азиаты вообще выглядели моложе, чем есть на самом деле, и этот был не исключением. Жан сразу отметил его: ровная осанка, почти военная походка, и взгляд… скучающий, холодный, как у человека, которого заставили сюда прийти. Он прошёлся вдоль ряда, не проявляя эмоций. Его лицо ничего не выражало — ни интереса, ни отвращения. Просто маска. Словно он смотрел не на людей, а на инвентарь. Но было в нём что-то опасное. Вроде бы спокойный, почти ленивый, но внутри — натянутая струна. Жан знал таких. Люди, которых лучше не злить. Мужчина прошёл мимо, и Жан даже не пытался улыбнуться или показать себя. Он стоял, как обычно: отстранённо, с колючим взглядом. Всё равно не выберут. Таких, как он, обычно не выбирали. И всё же — когда их взгляды встретились, Жан почувствовал это странное, еле уловимое напряжение. Словно этот человек увидел в нём не просто имя в списке. Ой, не везёт Жану в жизни. И, похоже, сегодня — не исключение. Азиат с холодным, пронизывающим взглядом пристально наблюдал за ним, будто рассматривал товар на полке. Он ничего не говорил, лишь подошёл ближе и что-то тихо спросил у воспитательницы. По тону вопроса было ясно: он говорил о Жане, а не с ним. Будто спрашивал не «кто он», а «что это». В ответ та коротко перечислила его имя, возраст и пару скупых фактов. Ничего личного. Ничего важного. Просто сухая справка — как бирка на товаре. Мужчина больше не раздумывал. По его взгляду было видно: он уже выбрал. И Жан это понял. Понял — и ощутил неприятный холод в груди. Этот выбор ему не нравился. Но оставаться здесь — тоже не вариант. Вопреки ожиданиям, мужчина не стал разыгрывать сцену заботливого опекуна. Он сразу перешёл к делу, будто заключал деловую сделку: хочешь уйти отсюда или нет? Жан взвесил всё. За и против. Побег от пустоты, возможно, к новой — но всё же перемене. Решение далось тяжело, но... он кивнул. Он выбрал уйти. Даже если не знал, что ждёт за дверью.

***

В машине было тихо, если не считать ровного гула двигателя и бесконечного потока инструкций от нового «опекуна». Как позже выяснилось, его звали Рико. Тот самый, что сидел сейчас за рулём и, не оборачиваясь, читал Жану правила — один за другим, словно зачитывал договор, от которого нельзя отказаться. Жан молчал. Смотрел в окно. Там проплывали унылые улицы, чужой город и серое небо, которое почему-то казалось слишком низким. — Убираешь сам. Моешь сам. В мою комнату — не заходишь, — голос Рико был ровным, почти отстранённым. Как будто он диктовал не подростку, а подчинённому. С каждым новым условием Жан чувствовал, как плечи наливаются тяжестью. Этот человек говорил с ним не как с тем, кого пригласили в дом, а как с объектом, за который он теперь несёт формальную ответственность. Без тепла. Без намерения сблизиться. Когда Рико сказал, что Жану придётся ходить с ним на тренировки и вообще быть рядом почти везде, внутри всё сжалось. Это уже не просто «жить под одной крышей» — это какой-то новый, жёсткий режим. Игра в семью без правил семьи. Парная система, сказал он. Без привязанностей. Просто контроль. Как будто он был не человеком, а частью чьей-то стратегии. Жан украдкой посмотрел на его профиль. Спокойное лицо, ни одной эмоции. Всё в нём — от голоса до манеры говорить — было собранным, натренированным. Этот человек привык к дисциплине. И не оставлял выбора. Жану не нравилось это ощущение. Не нравилась формальность. Не нравилась прямота, с которой тот объявлял свои условия. Будто приют продолжался — просто с новыми стенами и другим «начальником». Но он не сказал ни слова. Ни одного. Потому что возвращаться назад он тоже не хотел. Он просто сидел, сжав кулаки на коленях, и ждал, когда этот список закончится. И в глубине души чувствовал — это было только начало.

***

Квартира мистера Мориямы оказалась неожиданно просторной и явно дорогой — стеклянные перегородки, ровный блеск паркета, тишина, глотавшая любые звуки. Всё было стерильно чисто и до странности пусто. Жан прошёлся по коридору, стараясь не задевать стены, и с каждой секундой чувствовал себя не то что не дома — а как будто в чужом офисе, куда его пустили по ошибке. Он не понимал, почему человек, живущий в такой квартире, решил искать ребёнка в захудалом приюте. Это не укладывалось в голове. Здесь не было ни одной детали, намекающей на жизнь. Ни фотографий, ни книг, ни даже случайно брошенной кофты на спинке стула. Только необходимые предметы: стол, стулья, диван, кровать. И всё как будто выставлено — не для удобства, а для внешнего вида. Минимализм, доведённый до абсурда. Как будто Морияма и сам здесь не живёт. Или не хочет жить. Жан невольно поёжился, проходя мимо пустой полки. Ему стало неуютно. Ни одного предмета, за который мог бы зацепиться взгляд. Ни одной вещи, за которую можно было бы зацепиться душой. Он был в новом доме. И чувствовал себя так, будто его сюда просто поставили. Как мебель. Жан всё-таки не выдержал — тишина квартиры, слишком чужая стерильность, всё это не давало покоя. — Эм… мистер Морияма? — Да? — тот обернулся без выражения. — А вы… вы тут вообще живёте? Рико посмотрел на него с лёгким прищуром. Будто Жан только что спросил, квадратная ли Земля. — Да, — коротко ответил он. — Я не о том… — Жан неловко почесал шею. — Просто… здесь как будто никто не живёт. Вещей личных нет. Рико вдруг остановился посреди комнаты и осмотрелся, как будто впервые замечая всё так, как увидел это Жан. Или действительно никогда не задумывался. — Я недавно купил эту квартиру, — сказал он после паузы. — И не вижу смысла в чём-то лишнем. Всю жизнь обходился только самым нужным. Мебель — по минимуму, без декора. Он помолчал, потом добавил уже сухо, почти машинально: — Но если тебе что-то понадобится — можешь попросить. Я подумаю. Только пусть это не выходит за пределы твоей комнаты. Я не хочу, чтобы вся квартира превратилась в склад хлама. — Хорошо, — кивнул Жан, стараясь не выдать, как неловко себя чувствует. Рико уже шел вперёд, не дожидаясь. Он остановился у одной из дверей и, почти не оборачиваясь, сказал: — Это твоя комната. Внутри всё нужное есть. Если чего-то не хватает — скажешь. Она рядом с моей, так что… не шуми по ночам. Он бросил короткий взгляд через плечо и пошел дальше, показывая остальные помещения: кухню, ванную, небольшую гостиную. Всё такое же аккуратное и безликое. Жан послушно осматривал каждую комнату, кивал, старался запоминать, где что лежит. Только одну дверь он не тронул — ту, за которой была спальня самого Мориямы. Впрочем, он и не собирался туда лезть. «Ну и ладно», — подумал он, останавливаясь у своей двери.

***

Комната оказалась такой же пустой, как и остальная квартира. Светлые стены — белые и серые, словно стерильные. Ни одной личной детали, всё строго и холодно. Жан поставил сумку на кровать и начал раскладывать немногочисленные вещи: несколько комплектов одежды, старая книга, пара мелочей. Всё, что было с ним — уместилось в одну сумку. Подойдя к окну, он прижался лбом к стеклу. Город раскинулся внизу — огромный, светящийся, шумный. Где-то внизу сновали машины, фонари отражались в мокром асфальте. Снег медленно ложился на крыши и дороги, смягчая всё вокруг, придавая даже бетонным коробкам лёгкое волшебство. Жан всё ещё не верил, что теперь будет жить здесь — в дорогой квартире, в самом центре, где каждый вечер будто сцена из фильма.