Thorns and Crowns

Оксфорд. Мертон Колледж.

Фрески. Хрусталь. Династии. Шёпот. Жесты, выученные поколениями. И она. Она была здесь. Лекса Ашборн. Кларк стояла у витражного окна с бокалом в руке, сжимая его так, будто держала оружие. Сердце билось слишком быстро — не от шампанского и не от духоты зала, а от вида той самой осанки. Кларк увидела её сразу. Невозможно было не узнать — даже спустя годы. Лекса была словно вырезана из мрамора и стали. Ни одного неверного движения. На ней — роскошное изумрудное вечернее платье в пол, идеально облегающее фигуру, с глубоким вырезом на спине и едва заметным шлейфом, касавшимся пола при каждом её шаге. Ткань переливалась при свете хрустальных люстр, будто играла тенями. Волосы мягкими волнами спадали на одно плечо, подчёркивая линию шеи — без единого выбившегося волоска. Макияж безупречен: холодные глаза, острые скулы. Она была взрослым хищником, готовым к охоте. Каждый её жест — выверен, каждое движение — контролируемо до мельчайших деталей. Ни капли слабости, ни тени сомнения. Только сталь и лёд. Она изменилась. Но это была всё та же Лекса. Только теперь — взрослый хищник. Кларк не дышала и не могла оторвать взгляд. «Господи. Почему ты здесь?» Она должна была быть в США. В сборной, в другом мире. Вне досягаемости. Но нет — она стояла в том же зале, с бокалом в руке, улыбаясь кому-то из кураторов. С той же маской на лице, которую Кларк ненавидела больше всего — маской безупречности, безэмоциональности, предательства. — Ты в порядке? — шепнула рядом Имоджен. Кларк моргнула, улыбаясь резко. — Конечно. Просто… увидела призрака. Имоджен проследила за её взглядом. — Оу. Это она? — Она. — Хотела бы сказать, что ты преувеличиваешь. Но… чёрт. Даже я чувствую, как в комнате похолодало. Кларк сделала глоток, потом ещё один. Глаза жгло. Не сейчас, не здесь. — Я подойду к ней. — Погоди. Ты уверена? — Более чем. Я не прячусь от прошлого. Кларк двинулась вперёд через зал, через хрусталь и золото. К Лексе. Она заметила приближение Кларк ещё до того, как та подошла. Конечно, заметила. Кларк была в простом, но элегантном чёрном платье средней длины, слегка приталенном, с тонкими бретелями, подчёркивающими плечи. Волосы собраны в небрежный низкий пучок, несколько прядей выбились — словно напоминание о вечере, полном напряжения и недосказанности. Макияж минимален, только лёгкий акцент на чертах. В руках — бокал с красным вином, почти нетронутым. — Гриффин, — произнесла Лекса, поворачиваясь с идеальной ленцой. — Вот уж не ожидала, что мы встретимся здесь. Хотя... Она окинула Кларк взглядом с головы до ног. — Конечно, ты выберешь Мертон. Ваш род всегда тяготел к помпезности. — Лекса Ашборн, — тихо сказала Кларк, и в голосе звенело стекло. — Всё такая же: внешне благородна, внутри — холод, лёд и немного яда. Ты здесь по обмену или решила вернуться к местам преступления? Лекса не ответила сразу — лишь чуть склонила голову, будто изучая. — Вижу, твой язык остался таким же острым. Удивительно, что он ещё не подвёл тебя под суд. — Только под врача, — ухмыльнулась Кларк. — Но не волнуйся, шрамы зажили. Всё в порядке. Лекса моргнула, что-то мелькнуло в её взгляде. Тень. Или воспоминание. — Ты ведь даже не знаешь всей истории. — О нет, знаю. И мне этого достаточно. Кларк шагнула ближе. — Я знаю, что ты оставила меня там. Что могла остановить — и не сделала. — Я больше всех об этом жалею, — тихо произнесла Лекса. Кларк застыла, но Лекса уже отвернулась, словно ничего не было. — Добро пожаловать в Оксфорд, Гриффин. Уверена, будет… интересно. — Не пытайся быть вежливой, — прошипела Кларк. — Мы обе знаем, кем ты была и кем осталась. — Да, — Лекса снова повернулась. — Победительницей. Их взгляды сцепились, как два ножа. Вокруг звучала музыка, смеялись студенты. А между ними — ядовитая тишина. Позже, когда вечер закончился и Кларк вышла на холодный воздух двора, она всё ещё чувствовала её взгляд. Он был другим. Холод — да. Высокомерие — разумеется. Но под ним… что-то ещё. Жалость? Раскаяние? Или память? Она тряхнула головой, сбрасывая это чувство, и достала сигарету. Сделала глубокую затяжку. Впервые за годы её пальцы дрожали не от боли, а только от одной мысли: «Ты вернулась. И я уничтожу тебя на твоей территории». Кларк стояла одна во дворе колледжа. Каменные плиты холодили через подошвы туфель, сигарета медленно догорала между пальцами. В голове гудело не от вина, а от Лексы. От того, что в её взгляде, в этой стальной маске, промелькнуло нечто тёплое. Секунда. Миг. Как будто она действительно жалеет. Кларк злилась на себя за то, что захотела верить в эту искру. Она сжала челюсти, всё тело напряглось. Нельзя было забывать. Ни одной детали. — Ты выглядишь… напряжённо, — сказала Арабелла Синклер, появившись из темноты, как змея из шелестящих трав. У неё был голос идеальной светской хищницы — вежливый, ровный, как отполированный серебряный поднос. Но глаза… В них была игра. Кларк выдохнула дым. — Что тебе нужно, Арабелла? — Всего лишь поболтать, — она подошла ближе, обходя Кларк по дуге, будто выбирая ракурс для укуса. — Вижу, вы с Лексой уже успели обменяться приветствиями. Кларк промолчала. — Вы так долго не виделись. Наверное, было… трогательно. Или неприятно? — Смотря с какой стороны смотреть. — Мне больше нравится со стороны олимпийской сборной, — усмехнулась Арабелла. — Лекса ведь снова в списке? В числе кандидаток на квалификацию. Удивительно, сколько всего можно простить, когда твоя фамилия — часть древнего рода. Даже сомнительное прошлое. Кларк повернулась к ней. — Ты говоришь загадками или угрожаешь? — Я всего лишь наблюдаю, — Арабелла улыбнулась с мягкостью, от которой хотелось отступить. — В любом случае, добро пожаловать обратно в элиту, Гриффин. Надеюсь, ты не споткнёшься на старте. Кларк шагнула ближе. Глаза в глаза. — Ты хочешь, чтобы я ушла, потому что боишься. — Я боюсь только плохого шампанского и дешёвых шпилек, — прошептала Арабелла. — А ты — ни то, ни другое. Пока. Она исчезла, будто растворилась в ночи. А Кларк осталась одна с ощущением, будто на неё снова навели прицел. На улице было тихо, лишь издалека доносился шум праздника. Кларк стояла у стены, поджав ногу, и вглядывалась в темноту. За окном зала Лекса смотрела во мрак. Всё внутри было скручено в узел. Кларк здесь. Прямо перед ней. И всё, чем они когда-то были, — разрушено. — Ты знала, что она будет здесь? — спросила Арабелла, появившись за её плечом, как призрак. — Нет. — Но, кажется, ты не слишком удивлена. — Я всегда знала, что она вернётся. Арабелла взяла бокал шампанского с подноса официанта. — Интересно, простила ли она тебя. — Я не прошу прощения. — Знаешь, Лекса, ты не умеешь врать. Ни мне, ни себе. — Скажи, чего ты хочешь, — устало выдохнула Лекса. — Я хочу, чтобы ты была лучше. Чище, жёстче. Ради нас, ради старых родов и имени. Помнишь, на чьей ты стороне? Лекса отвернулась. — Я на своей стороне, Арабелла. Только на своей.

Позже тем же вечером

Комната была пропитана тишиной позднего вечера: приглушённый свет, аромат чая, слабое постукивание дождя за окном кампуса. Имоджен сидела на полу, прислонившись к кровати, с половинкой шоколадки в руках. Кларк опиралась локтями на колени, глядя в тёмное окно. В её глазах пульсировали боль, сомнение и страх. — Знаешь, — сказала Имоджен, легко усмехнувшись, — иногда мне кажется, что ты живёшь в какой-то мыльной опере с вечными драмами и запретной любовью. Кларк хмыкнула. — В нашем мире мыльные оперы неизбежны. — Да, — улыбнулась Имоджен, — у нас тут свои драмы. — Ты единственная, кто видит меня не как девушку с раной или аристократку с долгами перед фамилией, а просто как Кларк, — тихо сказала она. — С тех пор всё изменилось. И я… боюсь. — Боишься чего? — Имоджен наклонилась ближе. — Самой себя. Боюсь вернуться. Боюсь, что больше не смогу чувствовать то, что раньше было смыслом жизни. Имоджен вздохнула, положив руку на плечо подруги. — Это страшно, да. Но у тебя есть время. Ты не должна торопиться. Кларк посмотрела на неё, и в глазах было то самое тепло, которого ей не хватало. — Сегодня, когда я увидела Лексу… Это было как нож в сердце. Боль и злость переплелись с чем-то непонятным. — Твои внутренние демоны? — усмехнулась Имоджен. — У всех они есть. — Может. Но то, как она смотрела… Там было не только холодность. Жалость? Или сожаление? Имоджен сделала глоток чая. — Лекса — мастер иллюзий. Если в её глазах что-то и мелькнуло, то это страх. Страх, что ты вернёшься. — Но я не уверена, что хочу возвращаться, — призналась Кларк. — Мне кажется, я уже не та. — Мы все меняемся, — сказала Имоджен. — Но нас убивает не падение, а отказ подняться. Кларк кивнула, глядя на руку — она дрожала. — Помнишь тот день? — Да, я помню всё. Но ты выжила. Ты сильнее, чем думаешь. — Кто-то сделал это специально. Это был план. Имоджен обняла её. — Позволь себе быть уязвимой. Это не слабость. — Это страшно. — Значит, ты всё ещё хочешь бороться. И это хорошо. Кларк улыбнулась впервые за долгое время. — Спасибо, Имми. Без тебя я бы уже сдалась. Имоджен подошла к окну. — Смотри. Этот город может казаться холодным, но в нём есть свет. Даже для таких, как мы. — Надеюсь, ты права. — Всегда права. Они улыбнулись друг другу, понимая, что впереди — длинный путь. Путь боли, предательства и, возможно, искупления.