«С тех пор как Вечный Судия
Мне дал всеведение пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока».©
«Понравилось быть героем, игрок 456?»
Фраза, произнесенная равнодушно, проникает в голову, разъедая мозг, кожу и серого оттенка череп точно летальная доза белого фосфора, по неосторожности попавшая не в те руки. Она отдается пульсирующей болью в ушах и встает поперек горла острой, толстой костью от второпях проглоченной рыбы, заставляя тебя задыхаться и безуспешно пытаться ее проглотить. Ки Хуну было больно точно так же, но не физически, а душевно: его сердце разрывалось и пересобиралось каждый раз по-новой, когда он прокручивал эти язвительные слова у себя в воспоминаниях на протяжении целых дней вместе со смертью Чон Бэ. Друга и просто хорошего человека, жизнь которого оборвалась в один миг благодаря вылетевшей пули из черного дула пистолета.
Как в замедленной съёмке он поворачивает к Ки Хуну голову, показывая в коричневых глазах весь ужас и нежелание умирать, а затем происходит щелчок, и оглушительный выстрел. И рядом с ним теперь лежит бездыханное тело, вокруг которого расплывается алая лужа крови. Ки Хун, оцепенев, шокированно смотрит на это место, а затем дергается и подбегает к умерающему мужчине: его некогда полный жизнью взгляд с каждой секундой пустеет, обращаясь в сторону однотипных фиолетовых стен, что удушали и придавливали своим весом к полу. Сон, захлёбываясь в неровном дыхании и горьких слезах, подкативших к горлу и щипающих глазницы, лишь сжимал пальцами безвольные плечи друга, что зашевелятся только тогда, когда розовые солдаты его положат в незамысловатую могилу с такого же цвета бантом. Они просто сотрут этого человека, не оставляя никаких воспоминаний о его существовании, за исключением беспомощного Ки Хуна. Он был вынужден смириться со смертью Чон Бэ так же, как и с тем фактом, что Ён Иль оказался на самом деле вовсе не Ён Илем, а Ин Хо. Мать его,
Фронтменом, которого 456-ой мечтал найти на протяжении нескольких лет. На протяжении нескольких лет мечтал
убитьразобраться с ним. А тот был рядом, совсем неподалеку — руку протяни и сможешь коснуться волос этого безжалостного убийцы. Только смотри, не обожги себе пальцы, ведь волдыри от их ледяного огня не смогут сойти с кожи до конца твоих дней. И, кажется, Сон подвергся этому пагубному воздействию, иначе почему у него покрываются зудом и дрожью руки от чужих прикосновений?
Ки Хун, сидя на диване, сделанном из, должно быть, запредельного дорогого материала, удерживал пальцами бокал с вином, к которому он не притронулся ни разу за всю игру, транслируемую по плазменному телевизору, находящемуся в центре гостиной. Яркий белый цвет в одной части перчатки идеально перекрывается бордовой жидкостью, мерно колышащейся в небольшом пространстве, огороженном стеклом.
— Прости, что так долго, звонили VIP-ы и пришлось обсудить с ними некоторые организационные вопросы..— Изредка прерываемый звуками стрельбы, направленной на жертв обстоятельств, позади вдруг раздается до саднящей боли знакомый голос с прохладным и глубоким тембром: Ин Хо был, действительно, без маски. Ки Хун молчит, предпочитая не зацикливаться на всей сути тех самых организационных вопросов; да и, впрочем, ответа на данную фразу от него вовсе не требовалось.
Ён Иль.. Фронтмен все равно бы не стал ему что-то подробно разжёвывать в словах. —Ты ещё не пробовал вино. — Он моргает и, шурша плотным плащом, слегка запрокидывает голову, сначала несколько мгновений всматриваясь в собственное отражение на зеркальном темном потолке: сквозь щели в маске можно увидеть, как сверху за ним наблюдает двойник в белоснежном одеянии, что подсвечивалось приглушенным золотом ламп. Точно его окружала ангельская аура. Довольно иронично, если учитывать все обстоятельства, благодаря которым Сон получил новые привилегии и одежду. Не обращая внимания на то, что шея начинала затекать от такого положения, мужчина переводит взгляд на Фронтмена, который, действительно снял свою черную маску и уже внимательно изучал его в ответ, держа в свободной руке бутылку виски и пустой стакан. Но эти гляделки оказываются недолгими.
— П.. Пожалуйста.. Не убивайте! — Искаженная динамиками мольба, просачившись в уши, заставляет Сона поднять голову и посмотреть на телевизор, где в правом верхнем углу предполагаемого помещения, какой-то человек стоял на коленях и чуть ли не захлёбывался в слезах страха. Это был участник команды кружков, судя по значку на его груди. — Дайте нам еще один шанс... Они.. Они жульничали..! Умоляю, дайте еще один шанс.. — Но безжалостному солдату с маской на лице было чуждо сострадание; он, направив на него пистолет, выстрелил, заставляя замолчать навсегда. Кажется, убитым являлся тот раздражающий пожилой мужчина под номером 100, а может быть и кто-то другой. Если бы Ки Хун присмотрелся, то он бы точно понял, но ему просто не хотелось этого осознавать. Мужчина старался не сосредотачиваться на кровопролитии игр с тех самых пор, как Ин Хо предложил ему стать правой рукой в замен на спасение людей, чтобы не дать гневу с отчаянием сожрать себя изнутри и не переубивать здесь всех оставшихся. Без чего-либо участия.
Самолично.
«— Тоесть, ты действительно думаешь, что я стану помогать тебе?
— Я дам шанс тем, кто хочет уйти сейчас.. Ки Хун.
— Не смей произносить это имя, грёбаный лжец! — В сердцах прокричал мужчина дернувшись в перед с таким выражением лица будто серьезно намеревался вцепиться зубами Ин Хо в глотку и выпить всю его грязную кровь. Наручники, прикрепленные к изголовью малоизвестной кровати, режут по запястьям и отрезвляют Ки Хуна, заставляя тихо, прерывисто выдохнуть, все еще не спуская глаз с человека, некогда являющегося друга, но чья душа оказалась в итоге неотвратимо гнилой. Темные стены, сокращаясь, давили на только что очнувшийся разум: он запомнил это ощущение. И было душно. Очень душно. Вполне вероятно, что ему вкололи транквилизатор или снотворное — это объясняет, почему Ки Хун чувствовал тошноту и головокружение.
— Выбор за тобой. — Фронтмен его щадит, лишь делает первую поблажку.
— Насколько я могу быть уверен в том, что ты опять мне не соврешь?
— Я могу поклясться.
—.. Мне не нужны твои клятвы, я должен увидеть это сам...»
И Ин Хо, на удивление, не соврал. Выполнил свое обещание добросовестно, но только тот факт, что в игре решили остаться даже некоторые крестики, несколько покоробил Ки Хуна. Заставил задуматься. И ощутить укол разочарования в грудной клетке; разочарования в самом
себе.
А действительно ли его вера в человечество была настолько крепка, как он думал? Во время последнего разговора с О Ильнамом, в Ки Хуна обратно вселилась жизнь и искалеченная надежда на то, что еще не все потеряно, что можно уничтожить игру Кальмара, ее гнилостных создателей и спасти всех отчаявшихся игроков, которые согласились участвовать в этом насилии. Но предательство Ён ИляИн хо выбило почву из-под ног, разрушило её и терновым венком оплело его сердце.
Между тем, на заднем фоне словно через какую-то вату вновь послышались вскрики, грохот падающих тел людей и оружейные залпы стрельбы по тем.
Время кончается и на все помещение раздается оглушающий писк.
«Шестая игра "Рыцарский турнир" объявляется оконченной. Игрок 364, 370, 154... — Ки Хун слышит роботизированный голос женщины и прикрывает глаза, пропуская цифры мимо ушей точно мантру. Дэ Хо, Ён Сика, Чжун Хи, Гым Джа и Хён Джу среди них не оказалось, и это вызывало у него облегчение, —... выбывают из игры. Остальные игроки прошли шестую игру и могут вернуться в зал. Поздравляем!»
Диван покорно прогибается под ещё одним опустившимся на него весом, заставляя Ки Хуна краем глаза снова посмотреть в сторону его хозяина. Ин хо под испуганный шум игроков на экране телевизора успел открыть бутылку и налить золотистую жидкость себе в стакан, на дне которого покоилось уже несколько кубиков льда, походящих мертвецким спокойствием на него самого.
— Почему без маски? — Вырывается вопрос против воли из губ Ки Хуна, на что мужчина приподнимает брови и слегка улыбается, непринужденно отвечая:
— А какой в ней смысл, когда мы вдвоем? — Сон чувствует, как все его внутренние органы покрываются желчью, и сжимает губы, глядя на чужое полуулыбчивое лицо, чтобы еле слышно усмехнуться в ответ:
— Ты прятался от меня с самого начала, врал и продолжаешь это делать сейчас. — Ин Хо в ответ несколько разочарованно вздыхает и снова подносит к губам стакан, чтобы сделать глоток алкоголя. — Поэтому, я думаю, для ее ношения есть вполне веские обоснования.
— Мы уже это обсуждали, Ки Хун, и не раз. — Спокойно произносит Хван в ответ, все ещё не глядя в его сторону. Мужчина поджимает губы, вцепляясь пальцами в подлокотник дивана: жест не выраженного отчаяния, бессильной злобы. — Я бы советовал тебе сделать то же самое, если не хочешь..
— Не хочу что? — Ки Хун всё-таки не выдерживает коктейля скопившейся внутри него злости, перебивая. — Быть не как
все? Или оказаться на месте проигравших игроков?— Ин Хо только сверкнул глазами, наконец посмотрев в сторону упрямого мужчины, и молча отставив виски на стол, приблизился к нему. Сон же замер в немом ожидании, пока не предпринимая конкретных действий в ответ, но внимательно сканируя его взглядом сквозь маску. Он был практически непроницаем, позволяя узреть только темную пустоту в кофейной радужке.
Не замечая ещё какого-либо протеста, Хван медленно протянул руки к лицу 456-ого, проведя пальцами по твердому материалу с гранями: точно ядовитая змея. Холодная,
жадная, обладающая манией к уничтожению. Ки Хун еле подавил в себе дрожь, ощущая фантомный ожог и боль от этих касаний, и попытался было отстраниться, но мужчина уже добрался до его затылка, нажимая на застежки и растегивая маску. Она начала медленно сползать с лица, пока не исчезла вовсе, заставляя мужчину рефлекторно заморгать, чтобы привыкнуть к яркому освещению дорогих ламп. Ин Хо еще долго и пронзительно вглядывался в его лицо, а затем вдруг резко накрыл нервозно сжимающую подлокотник руку, оглаживая пальцы и улыбаясь только одними уголками губ.
— Ки Хун, я чувствую, как ты напряжен. — Констатировал мужчина, прошептав это прямо в чужое ухо. Ки Хун плотно сжал губы, стараясь не реагировать на очевидные провокации, выводящие его тело из равновесия с каждой секундой все больше.
— А как можно быть расслабленным, когда этажами ниже поголовно убивают людей? — Сон сухо усмехнулся, а затем с презрением выплюнул: — хотя, зачем я вообще спрашиваю это у такого как
ты. — Ин хо провел ногтями по тыльной стороне его ладони, задев вены, от чего 456-ой всё-таки дернулся. Это было предупреждение, которого мужчине страшно не хотелось слушаться и останавливаться, не тогда, когда в нем кипело желание выместить всю накопившуюся ненависть на человеке напротив. Ин Хо, еле вдохнув его запах, отстранился и отвернулся к столу, дабы взять стоящий на том бокал с бордовой жидкостью.
— Все еще не хотите вина,
господин Сон Ки Хун? — Он расплывался в улыбке, за которой ничего не стояло, и протянул ему бокал. — Игра окончена и оставшиеся игроки ушли готовиться к следующей, у нас есть целая ночь.
От последних слов, произнесенных, должно быть, намеренно буднично и непринужденно, Сона передернуло: чистая ярость грозила вот-вот выплеснуться из его естества наружу и затопить все вокруг.
— Целая ночь... — Софронтмен принял бокал, начиная постукивать ногтем по тонкой хрустальной ножке точно по нервам, а затем вдруг остановился и резко сжал ее, со злостью прошипев: — Идите Вы к черту.
Но вместо того, чтобы как всегда, задев плечом, подняться и уйти в свою спальню, он грубо плеснул вином прямо в лицо напротив, понимая, что сделал только в последнюю секунду. Оба такого отчасти не ожидавшие, застыли, несколько мгновений рассматривая друг друга: В темных глазах 001-ого блеснул неприкрытый шок, черные ресницы слиплись от алого вместе с прядями челки, придавая его образу неряшливость, ту самую, что была на играх. Это... Делало мужчину в некоторой степени более живым. Ки Хун перевел взгляд на остатки макколи у себя в руках и, выпив их тремя глотками, так же молча швырнул бокал на пол. Он затрещал, разваливаясь на части и где-то рядом с ним очутился и контроль мужчины, который понимал, что больше не может сдерживаться, понимал, что проигрывает постепенно с каждым разом все больше и больше, но не мог остановиться.
Глаза Ки Хуна вспыхнули страшным огнем.
— Если я согласился быть Софронтменом, то это не значит, что я все время буду плясать под твою дудку, Ин Хо. Человеком нельзя управ.. — Но Ин Хо не дал ему договорить столь резкие и своевольные высказывания и, ловко вцепившись в волосы, резко запрокинул его голову назад под неестественным и абсолютно неудобным углом: Ки Хун поморщился, сглатывая от легкого укола страха, когда услышал тихий хруст собственной позвоночной кости.
— Просто управлять действительно невозможно, но вот подчинить - вполне себе. — Мужчина чувствовал, как хватка слегка ослабла и чужие пальцы с обманчивой нежностью начали массировать кожу его головы в призрачной попытке успокоить точно какое-то неручное животное. — Но в том то и дело, что я не заставлял тебя это делать. Ты добровольно согласился, потому что не мог иначе. — Ин Хо навис над ним, всматриваясь в злые, искрящиеся глаза Ки Хуна своими твердыми со слипшимися от вина ресницами: он слизал жидкость с губ, продолжая уже тише: — Потому что хочешь спасти их всех, потому что.. Привязан ко мне.
Зрачки Сона расширились, а зубы с силой сжались — он тут же попытался отвернуться, но мужчина вцепился в волосы сильнее, царапая кожу ногтями.
— Я прав? — Твердо настаивал Ин Хо, не спуская с него взгляда, под которым Ки Хун раздражался и терялся одновременно еще сильнее, не желая признавать того, что разваливается на части,
трахаясь с гребаной убийцей собственного друга.
Don’t get me wrong, you’ll try the dark way
Don’t get me wrong, it’s not your last day
And now it feels like before
I know you ask for more
Don’t get me wrong, here’s the law.
Нет. Их чувства, переполненные ненавистью были далеки от каких-либо близких с любовью понятий; они походили на что-то нездоровое, животное, резкое и болезненное: точно смесь необъятного вихря природного огня и большого ледяного камня. Ки Хун снова обжигает чужое лицо взглядом, а затем останавливается на губах, которые уже приоткрыты в оскале, и снова срывается, рвется вперёд и в исступлении целует те. Ин Хо даже не противится, сам притягивает его ближе к себе, кусаясь и стукаясь зубами до неприятной дрожи под кожей; чтобы грубо надавить на плечи и опрокинуть на спину, прижимая к кожаной обивке.
Ки Хун непроизвольно приоткрыл рот и сильно дернулся, пытаясь подняться и поменять их местами, но другой мужчина уже, проникнув меж разведенных ног собственной и неслабо надавил коленом на пах, начиная интенсивно потираться о постепенно нарастающее возбуждение. Он непроизвольно выгнулся, поддаваясь навстречу и выдыхая прямо в рот.
— Так быстро. — Ин Хо усмехнулся, прикусывая кожу под подбородком, и толкнулся сильнее, соединяя белый и черный цвет воедино. — Что бы сказал Чон Бэ, увидев тебя таким... Грязным?
— Заткни свою пасть, ублюдок! — Яростно прорычал Сон, вцепляясь в плечи мужчины до ощутимых синяков и заставляя его тихо прошипеть, кусая кожу сильнее. — Не смей произносить его имя.
— Снова ходишь по краю. — Звучит одновременно игривый и утверждающий собственное превосходство шепот в ухе и холодные пальцы касаются кадыка, с нажимом поднимаясь к вспухшему от поцелуев рту, чтобы в следующую секунду проникнуть в него сразу тремя пальцами и надавить на мягкий язык. 456-ой протестующе замычал, снова непроизвольно потираясь о чужое колено и получая от этого движения греховную, непростительную вспышку наслаждения, что не укрылось от сканирующего взгляда 001-ого: он, кажется, умел считывать эмоции по его уменьшающейся и увеличивающейся вокруг зрачка радужке, тогда как сам являлся лишь чертовой книгой с железным замком, не имеющим ключа. — Не надо злоупотреблять своим положением.
Пальцы резко вошли глубже, практически коснувшись самой глотки, и начали движение: Ки Хун под чавкающие звуки и собственное частое дыхание начал на ощупь расстегивать чужой черный плащ, образ которого, порой, преследовал его во снах и страшно раздражал.
Несколько капель не застывшего вина вдруг скатываются с чужих темных шелковых прядей волос и закатываются прямо в глаз Сона, заставляя сетчатку покрыться неприятным жжением: он моргает, рефлекторно морщась и не замечая то, как смотрит в это мгновение Ин Хо. С каким-то ядовитым, голодным обожанием. А затем Ки Хун резко сжимает зубы, прокалывая кожу и выпуская наружу алую кровь с железным привкусом, от чего Хван дергается, издавая болезненный стон, и давит коленом на пах сильнее для того, чтобы чужой рот открылся.
— Больной. — Выплевывает мужчина в белом костюме, но проглатывает чужой сок.
— Прямо как ты. — Последнее Хван произнес таким тоном, будто по ушам проехались сталью, заставляя Ки Хуна молча исполнить приказ: — Раздевайся.
Оба плаща, шурша, расстегнулись полностью, опадая на пол, дорогие льняные рубашки лишь на пару пуговиц, чтобы оставить на шее несколько укусов с подтеками, а брюки спущены на половину для лучшего обзора: Ки Хун покрывается мурашками, когда потеплевшие, с засыхающей кровью и слюной пальцы касаются его отверстия, мягко входя и раздвигая нежные стенки в сторону, пока их хозяин с остервенением вгрызается зубами в плечо. 456-ой издает хриплый стон, неслабо царапаясь в ответ на очевидную наглость со стороны... Партнера.
Он медленно закрывает глаза, целуя на ощупь чужой обветренный рот, имеющий нескончаемый запас колкостей и яда, чтобы после окончательно раствориться в пучине черной дыры, упав в ее бездну. А затем рука с мозолистыми коротковатыми пальцами заменяется толстым и увесистым членом, который упирается в простату практически сразу под определенным углом: Ин Хо изучил его вдоль и поперек. Он знает его идеально.
— Посмотри на меня. — Ки Хун ахает от резкого и грубого толчка, но пальцы, мягко взявшие его подбородок успокаивают, заставляют.. повиноваться глубокому севшему голосу. Мужчина открывает мутные, черные глаза, встречаясь с такими же, и Фронтмен продолжает: — Тебе.. нравится подчиняться и отдаваться мне. Тебе нравится отдавать мне контроль, Ки Хун..
Каждое слово, произнесенное между мощными толчками, отдается в голове упомянутого мужчины чуть ли не звоном, а в глазах на мгновение мутнеет: он переводит их на противоложную стену и задыхается от увиденного. Ки Хуну показалось, что там стоит раненная в живот Сэ Бёк, избитый с окровавленным лицом Сан Ву и Чон Бэ с пулей в сердце, и все они трое смотрят на него с нескрываемым осуждением и обидой: вина, боль и удовольствие тут же смешались в один ком внутри мужчины, и он всего на секунду задумался о том, чтобы оттолкнуть Ин Хо и всё-таки попытаться убить его или отказаться,
уйти отсюда, подальше от игр. Но это бы означало только одно — проигрыш, а мужчина сдаваться не хотел.
— Отвечай.
И Софронтмен резко поддается вперед, намеренно сжимаясь у самой головки, и шепотом произносит:
— Больше... Ммх..! Больше всего мне нравится забирать
его у тебя. — Ин Хо сжал зубы, впервые неприкрыто показывая в глазах очевидное раздражение и толкнулся вперед с такой силой, что бедный кожаный диван под ними весь содрогнулся. Ки Хун впервые за этот вечер расплылся в победной улыбке, чуть ли не закатывая глаза от силы их синхронных движений. Боль и сильное удовольствие током проносились под его кожей и, казалось, если все резко прекратить, то он просто умрет: настолько Ки Хуну сейчас было
ужаснохорошо.
Ин Хо наклонился к нему, что-то невнятно бормочащему, тяжело дыша, и поцеловал в губы, издавая непроизвольный стон, от чего капля пота протекла по его шее к ключицам: они оба находились уже на пределе, ощущая тянущую пульсацию в паху.
Их пальцы,
заляпанные человеческой плотью и жизнью, тут же сплетаются вместе быстро, знаючи, так, будто не могут без друг друга, а глаза ловят контакт в момент ослепительной вспышки долгожданного оргазма. Ки Хун кусает нижнюю губу Ин Хо, захлёбываясь в дрожащем стоне, и отстраняется, загнанно дыша, последний изливается следом, горячим семенем согревая чужие внутренности. Их горячечное дыхание соединяется, сердцебиения звучат в унисон: они
связаны. Они не смогут друг без друга, даже если сильно этого возжелают.
Сон откидывает свинцовую голову на подлокотник дивана и пустым взглядом прожигает зеркальный черный потолок, понимая, что смотрит в собственную черную душу, пока где-то внизу один за другим падают с поля невольные пешки.
