Точка невозврата

Июнь 1973 года — Ты серьезно думал, что я не узнаю? — США снял шляпу, укладывая на край дорогого стола Овального кабинета Белого дома. Америка тяжело выдыхает и разворачивается, тазом опирается о край столешницы и перебирает по ней пальцами, наклоняет набок голову, хмуро смотрит на мужчину в деловом костюме, немногим ниже него. Президент поворачивается, хмуро смотрит на воплощение, качает головой с раздраженным выдохом и отворачивается вновь. — Ты действительно рассчитывал до последнего скрывать от меня запланированный визит Брежнева и СССР? Ричард, я ведь и в прошлом году узнал о твоих секретных приготовлениях, а в этот раз ты думал снова попытать удачу, но теперь прямо у меня под носом? — Америка хмыкнул с некоторой злобой, которую быстро унял, а его собеседник видимо был не в состоянии скрыть своего раздражения. У него был образ, и едва ли кто-то кроме близких знал, что за ним прячется, но кроме Киссинджера и семьи был США, тот, кому он больше всего не хотел открывать душу, но тот, кто нагло в неё лез без тени вины за это, — Слушай, — шумно вздохнул Штаты после паузы, — Я не дурак из твоей партии, который в тебя верит, не министр обороны, которому ты можешь в последнее мгновение давать приказ, не посоветовавшись, я не чиновник, который будет учитывать тот факт, что ты не в состоянии слушать несогласие и можешь воспринять его только на бумаге, и я не Киссинджер, который сделает все для тебя как верная собачка... Я воплощение Соединённых Штатов Америки, и ты будешь считаться с моим мнением, будешь уведомлять меня обо всём, по крайней мере до тех пор, пока тебя не упекут за решетку, — на словах "будешь" США делал отдельный акцент, не хватало только в такт ему ударять кулаком о стол, но он выше этого: пусть и раздражен, устал от происходящего, Америка по-прежнему спокоен, — Мне всё равно, что ты ко мне чувствуешь, Никсон, — он облокотился руками о стол и положил ногу на ногу, — Я не раз говорил, я уже за первый твой срок выдохся, я сыт по горло твоей скрытностью, тем, что ты не собирался и не собираешься ни с кем считаться… Ты больше не в том положении, чтобы избегать меня. Ричард Никсон хмурился все сильнее, сжимал зубы со злости. Он ненавидел споры, потому что не терпел несогласие с собой, ненавидел, когда кто-то был выше него… Он с детства задался целью стать Президентом США, ему нужна была власть, чтобы ни у кого не было власти над ним, чтобы получить народное признание, чтобы контролировать все и делать то, что он считает нужным… Но Ричард не учел, что даже будучи самым влиятельным человеком в стране, если не в мире, рядом с ним всегда будет один не человек, который выше него, который не дает ему полной свободы, который сам жаждет контроля и не дозволит признания, если ему не подчиниться. Они оба не питают друг к другу больших положительных чувств, но оба вынуждены быть вместе, потому что Никсон когтями цепляется в подлокотники президентского кресла, не желая оставлять свою власть, а у США просто нет выбора. Он поворачивается к воплощению, хмуро заглядывает в его разноцветные глаза, сильнее сжимает пальцы за спиной. Ричард устал и Америка тоже, оба вымотаны, у обоих и стресс, и паранойя, и разочарование, но Никсон замкнулся, а Штаты читал и свое истощение, и его тоже. — Не смотри на меня так. Ты знаешь, у меня есть доказательство по делу Уотергейта. Я могу одним пальцем закончить всю твою карьеру, если… — Что ты от меня хочешь?! — в нетерпении перебил Никсон, чуть ли не шипя. США замолчал, пристально глядя в его глаза, а затем как ни в чем ни бывало продолжил свою фразу. — … захочу. Я слишком много для тебя делаю, а получаю взамен это, — Штаты качает головой, — Дик, я ведь всегда пытался идти с тобой на лад, но ты вечно закрывался. Ты скрывал от меня и ото всех планы на Вьетнам, на секретные встречи, ты организовывал комитеты таким образом, что решение оставалось за тобой, а если варианты тебе не нравились, то ты мог приказать делать так, как взбрело тебе в голову, а не как предложили эксперты… Пойми правильно, я уважаю тебя, твою целеустремленность, которая привела тебя ко всему, что у тебя есть, твою смелость и ум, но ты сам не желаешь со мной считаться, и я не- — Заткнись, — выпалил Никсон, человек твердый, прагматичный, но уставший настолько, что с языка слетело не то слово в сторону того, кого не следовало. Америка исполнил поручение: заткнулся. Взглянул на опустившего глаза Ричарда с холодом, в немом раздражении выгнул бровь. — Неужели правда настолько злит тебя? — хмыкнул он без улыбки, — По этой причине ты не любишь переговоры и доклады в лицо, потому что ты не можешь принять свою неправоту. Но ты давно должен был понять, что меня это не вол- — Я сказал заткнись! — на крик тот не переходил, но это было весьма агрессивное восклицание, от которого Штаты на сей раз поднял сразу две брови. Неужели довел такого человека? Впрочем, он умел, да и Никсон буквально только что заслушал весьма неутешительный доклад о том, на какой стадии сейчас разбор Уотергейтского скандала, а после этого к нему сразу с претензией по поводу того, что он не хотел включать его во встречу с Брежневым и СССР, заявился США. — Не смей затыкать меня, — ответил Америка, на сей раз недовольно кривя губой и задирая подбородок, — Мне напомнить? Одно моё слово и… — И что? — прошипел мужчина, приблизившись. Штаты же не сдвинулся ни на дюйм, — Ты думаешь, я ничего не сделаю тебе за это? — спросил он тихо, будто бы с яростью в глазах смотря на воплощение исподлобья. Лицо США стало холодным и нечитаемым. Разумеется, он ничего ему не сделает… Америка, однако, на всякий случай стал перебирать в голове, не знает ли президент ничего лишнего. — Не смей даже заикнуться о той пленке, — руки Никсона оперлись о стол по обе стороны от Штатов, и только тут он поерзал и инстинктивно сжался, как бы стараясь стать меньше, чтобы освободить себе пространство. Ричард был на пару дюймов ниже, однако шире и крепче Америки, но ведь он ничего не сделает с ним, тем более прямо в их Овальном кабинете, — Не лезь в Уотергейт, это не твое дело. — Не моё?! — тут же перебил США, копируя шипящую интонацию президента. Он будто бы хотел выкрикнуть, но мог только шептать, потому что они оба не хотели быть услышанными, — Мои дети - воплощения партий, а я - страны, это моё дело, и я буду в него лезть, — походу своих слов Америка выпрямлялся и готовился оттолкнуть от себя Никсона, чтобы уйти, — И не смей шагать мне через дорогу, как с этой встречей, иначе твоей власти ко… Штаты не договорил, так как стоило его руке коснуться ладони Ричарда, чтобы отодвинуть ту и выйти из "плена", как эта же рука резко рванула в его сторону вместе со второй и сбила толчком в плечи, который припечатал американца к столу, заставив потерять равновесие. Удар затылком о столешницу на мгновение отшиб у Америки осознание того, где он находится, однако инстинктивно США дернул ногами, ударяя по Никсону, и руками, безуспешно целясь в лицо. Сильные ладони президента сжались на шее воплощения, а ногти того в свою очередь впились в кисти Никсона. Он собирался продолжить сопротивление, но пальцы сдавили какую-то точку на шее, от которой все тело будто стало ватным, только руки все ещё по инерции сжимали запястья. Изо рта вместе с хрипами и тихим сипением вырвалось громкое, подобное кашлю "КХА!". В глазах постепенно темнело и плыло, а США впритык смотрел на лицо Ричарда, который был зол, но уже по большей части напуган собственными действиями… Никсон резко отдёргивает руки от шеи американца, и тот сипло втягивает воздух, тут же закашливается и хватается за свою шею, будто таким образом сможет себе помочь. Мужчина делает пару шагов назад, переводя взгляд со своих дрожащих рук на воплощение и обратно. Штаты сам собой сползает вниз, а когда ноги снова касаются пола, тот медленно отлипает от стола и на руках поднимается, тяжело дыша. Тело всё ещё ватное, а перед глазами полутьма. В ушах звенит, он тяжело сглатывает от боли в шее и смотрит на Ричарда, который теперь смотрит прямо в его глаза. Как он мог? Почему не сдержал себя и накинулся на собственное воплощение? Никсон сам не понял, почему так сделал, и это чувство было для него такой редкостью, что на США он глядел с совершенно не ясной эмоцией, а тот, отойдя от шока, бегал глазами по кабинету, а руками по столу. Америка подобрал свою шляпу, накинул на голову, но не отпустив, а придержав, и затем уже более ясным взглядом посмотрел на президента. В гетерохромных глазах промелькнула злоба, а острые зубы опасно оскалились. Он припомнит ему это, чуть позже, точно не сразу после встречи с СССР, но обязательно припомнит, может быть, когда притупится внимание Никсона, когда ему станет совсем плохо… "Эта пленка станет достоянием общественности" - в тот момент Америка принял решение, которое заставит Ричарда пожалеть, что он посмел его касаться.