Ты меня исцеляешь

Ло Вэньчжоу не думал, что дело Фань Сыюаня оставит на нём глубокий отпечаток. Всё закончилось относительно хорошо: виновные пойманы, Фэй Ду спасён, серия убийств раскрыта и осталась позади. Правда прошлого наконец стала известна публике, оставалось лишь передать дело в суд и заполнить отчёт о расследовании. На все эти правовые нюансы ушла неделя, которую Фэй Ду провёл в больнице, чтобы восстановиться после похищения и «пыток». В перестрелке он не пострадал, но его хорошенько отпинали прежде, чем нацепили ошейник. Всё шло своим чередом, причины для напряжения и тревоги остались позади, больше не нужно было вести расследование скрытно из-за отстранения или бегать по городу в поисках убийц. Однако, стоило Ло Вэньчжоу завершить отчёт и отправить все необходимые бумаги в суд, окончательно сложив с себя бремя ответственности за дело Фань Сыюаня, как нахлынула усталость. Груз ожиданий начальства и коллег, тревога за жизнь Фэй Ду и Тао Жаня, давление на плечи должностных обязанностей, горечь от утраты Сяо У, которой он не мог уделить время во всём этом хаосе и из-за того, что должен был оставаться сильной и воодушевляющей фигурой для товарищей — всё это рухнуло на него подобно снежной лавине, погребло под собой. Ситуацию усугубило и то, что до завершения расследования они с Фэй Ду не могли остаться наедине, потому что его квартира фактически стала тайным штабом после отстранения их группы от дела. А после молодой человек отправился в больницу, виделись они раз в день — Ло Вэньчжоу приезжал и привозил ему домашней еды, — и от силы на полчаса. Эта вынужденная дистанция заставляла Ло Вэньчжоу чувствовать себя так, словно ему привиделась взаимность Фэй Ду, словно их отношения он придумал, а если и нет, то за время, проведённое в стенах больницы, Фэй Ду тысячу раз передумал, что попросил Ло Вэньчжоу запереть его у себя. Ожидание выписки тоже отзывалось тревогой, Ло Вэньчжоу не мог не думать о том, что заявится забрать его, а медсестра воодушевлённо сообщит, что пациент уже заполнил все бумаги и уехал. И тогда о Фэй Ду он больше никогда ничего не услышит, будто не только их чувства, но и сам молодой человек был долгим причудливым сном. Желанным, но недоступным. Выезжая из бюро в сторону больницы, Ло Вэньчжоу то и дело постукивал кончиками пальцев по рулю. А когда добрался — с трудом подавил желание остановиться у лестницы на первом этаже. Никогда в жизни капитан не чувствовал такое смятение и некую… нерешительность? Он привык действовать, выбивая дверь с ноги, привык быть готовым к любым последствиям, а ещё он давно смирился с простой правдой жизни: люди приходят и уходят, ты не можешь удержать тех, кто не захочет с тобой оставаться. И он никогда не думал, что эти очевидные — выученные — принятые истины дадут трещину, что Фэй Ду станет исключением из всех правил. Человеком, которого он не готов отпускать, с уходом которого едва ли сможет смириться, ведь только с его появлением Ло Вэньчжоу смог понять, как ощущается место, которое по-настоящему является домом. Мысленно дав себе затрещину, Ло Вэньчжоу взял себя в руки. Привычка не поддаваться тревогам, не давать слабину, быть человеком, который спокойно переживёт любые невзгоды вне зависимости от того, как много потеряет, — укрепилась настолько, что стала его неотъемлемой частью. Он не помнил, когда последний раз его мир трещал по швам, почва уходила из-под ног, а безысходность давила на грудь. Лишь пару раз за последние месяцы он оказался около падения в бездну отчаяния: когда в реанимации оказался Фэй Ду, а после — Тао Жань. И все равно взял себя в руки почти сразу, как обрушил на окружающих шквал эмоций, или сбежал в работу, стараясь не думать о том, что состояние едва реанимированных близких может ухудшиться и что с ним станет, если однажды позвонят и сообщат: «пациент скончался вскоре после реанимации, приносим свои извинения». Ло Вэньчжоу говорил себе «я просто не настраиваюсь на негатив, я не врач и не мне предполагать последствия», но умом понимал — ему легче отрицать до последнего, ждать у палаты и верить, что иного исхода, кроме как выжить — нет (потому что он никакой другой не примет). Капитан был реалистом, готовым выдержать любую жестокую истину жизни. До тех пор, пока на краю жизни и смерти не оказывались дорогие люди. Даже когда он слышал прощальные слова шинян, даже когда приехал на место убийства шифу — не смог смириться с таким исходом для них. Но и тогда что он сделал? Ударился в поиск истины в смерти лао Яна? Погнался за Ян Си, думая лишь о том, что она должна увидеть мать? Не смерть, а поиск истины. Не гнетущая болезнь, а просто необходимость встречи матери и дочери. Так Ло Вэньчжоу и справлялся, подменяя понятия, а потом если и болело, то там, где-то за десятком стальных стен, ныло сквозь толстый слой ваты, било кулаками в выстроенный барьер — нерушимый годами. Эта внутренняя крепость рушится за мгновение, когда Ло Вэньчжоу видит сидящего на уже заправленной больничной койке Фэй Ду. Небольшая сумка покоится на его коленях, пока сам молодой человек что-то увлечённо печатает. Он отвлекается сразу: не то ощутив присутствие капитана, не то услышав шаги — убирает телефон в карман, поднимает взгляд и поднимается. Стены осыпаются пылью. Он ждал. Не сбегал, не увиливал от всего, в чём признался, не обесценивал то, что произошло между ними. Фэй Ду ждал его, чтобы вместе вернуться домой.

***

Фэй Ду говорил немного, обращался на «вы», удерживая невидимую дистанцию. Вероятно, испытывал неловкость после своеобразного признания тогда, когда они поймали Фань Сыюаня, а может, интуитивно чувствовал, что Ло Вэньчжоу в весьма неустойчивом состоянии. Капитан не из тех людей, кто даст слабину вне «безопасного места», исключая ситуации на грани жизни и смерти. Фэй Ду знал это, поэтому держался вежливо, почти почтительно — так, как никогда прежде. Понимал, что ни машина, ни стены больницы не располагают к откровениям, что Ло Вэньчжоу не сможет отпустить себя полностью, если заговорить с ним сейчас. Поэтому не тревожил, позволяя собраться с духом, с мыслями. Решиться просто «быть», без въевшегося под кожу «сильным». Так они и добрались до дома в полном молчании, и так же безмолвно Ло Вэньчжоу умыкнул у него из-под носа ничего толком не весившую сумку со сменной одеждой и средствами личной гигиены, когда они выбрались из машины. Фэй Ду всё ждал, проявляя безграничное терпение, но ничего не происходило: поочередно они приняли душ, поужинали в гробовой тишине, которую пару раз нарушил мяуканьем Ло Иго. И только когда Фэй Ду решил почитать перед сном, заняв наполовину лежачее положение в кровати, Ло Вэньчжоу, закончивший мыть посуду и появившийся на пороге спальни, решительно подошёл к кровати и улёгся поперёк, положив голову на колени возлюбленного. Фэй Ду отложил книгу, провел ладонью по чужим волосам, перебирая пряди, кончиками пальцев другой руки потянулся было к щеке Ло Вэньчжоу, но тот перехватил его за запястье, сжал ладонь в своей, переплетая пальцы, уткнулся носом в колено. Он всё ещё не мог поверить, что весь этот кошмар позади, что Фэй Ду живой и здоровый лежит здесь, в его кровати, что после всего, через что прошли, они наконец вместе. Всё это время Ло Вэньчжоу мчался вперёд, хватаясь то за одно дело, то за другое, подставляя плечо то одним людям, то другим, и прямо сейчас он просто хотел прижаться к Фэй Ду, вдохнуть аромат его кожи, почувствовать тепло любимого человека, забыть о том, что он капитан группы уголовного розыска, какие обязанности лежат на его плечах и какой важной, значимой и сильной фигурой он должен быть в глазах окружающих. Ло Вэньчжоу знал — Фэй Ду примет его любого. А ещё знал, что безумно соскучился: по возможности делить с ним одну постель, а не тесниться в разных углах комнаты, потому что квартиру заполонили коллеги; по возможности прижимать его по ночам ближе, оставлять поцелуй на щеке или в уголке губ перед тем, как сесть завтракать, поглаживать его по голове за просмотром фильма. Соскучился по звуку голоса, долгим многозначительным взглядам, ненавязчивым мимолётным касаниям на работе. Соскучился просто по возможности быть рядом. Слушать, как Фэй Ду ворочается с утра после того, как выключил будильник, или как листает страницы очередной книги, которую решил прочитать перед сном. Знать, что пока он на кухне — там, в душе, плеск воды означает, что дома помимо него есть кто-то родной. Это исцеляло, вносило смысл в его бесконечную беготню, неизменные обязанности, рискованные дела. И сейчас, уставший после всех свалившихся за последние полгода тревог, Ло Вэньчжоу как никогда хотел вернуть ощущение этой близости между ними. Он не хотел ни громких фраз, ни слов поддержки, ни обещаний, что теперь непременно всё будет хорошо. Ему хотелось этой молчаливой искренности от Фэй Ду — той, которая выражается в необыкновенно чувственных и нежных касаниях, так сильно отличающихся от тех провокационно-искушающих, которыми он истязал капитана в прошлом. Той, которая выражается в понимающем взгляде из-под полуопущенных ресниц. В ожидании его здесь, на кровати. С тех самых пор, как Фэй Ду только — был бессовестно похищен — переехал к нему, он ни разу не лёг спать, не дождавшись Ло Вэньчжоу. Капитан оставляет поцелуй под коленной чашечкой, ведёт кончиком носа выше, зацеловывая бедра, но не смея приподнять ткань халата, открывая кожу. Подставляется под ладонь Фэй Ду, а он прекращает поглаживания, чтобы массирующими движениями пальцев одарить затылок. Ло Вэньчжоу горячо и судорожно выдыхает, от приятных касаний вдоль линии плеч пробегают мурашки и он едва не передёргивает ими, тянет ближе к себе их сплетённые пальцы, целует тыльную сторону ладони возлюбленного, прижимается к ней щекой после. — Вэньчжоу, — тихо зовет его по имени Фэй Ду. Опускает свободную ладонь на его лицо, оглаживает костяшками скулу, прежде чем мягко поймать за подбородок, заставляя вновь приподнять голову. Их взгляды пересекаются, и Ло Вэньчжоу невесело усмехается, но почему-то поддаётся этому молчаливому призыву вместо того, чтобы опустить взор и сделать вид, что не понял намёка. Он отпускает ладонь Фэй Ду, неохотно занимает сидячее положение, но уже через мгновение тянет возлюбленного к себе за талию, прижимаясь грудью к его, утыкаясь носом в шею, прикрывая глаза и вдыхая аромат геля для душа. Тепло. В объятиях Фэй Ду всегда спокойно и тепло, в них кажется, что весь остальной мир не имеет значения, все тревоги — незначительный нюанс, на который можно закрыть глаза, а будущие сложности — пыль, не стоящая внимания. В его объятиях Ло Вэньчжоу всё ещё может просто «быть», чувствовать себя живым. Чувствовать себя дома. Дома, где его всегда ждут любым: раздражённым, уставшим, потерявшим веру, на грани отчаяния, счастливым, на пике сил или в упадке, провалившим задание или с новой победой. Это тепло плавит изнутри, разливается нёгой по измотанному телу, мягко обволакивает ноющие от ожиданий и груза ответственности плечи. — Я соскучился. Ло Вэньчжоу оглаживает ладонями его поясницу, поднимается вверх, сжимая на мгновение талию, проводит с нажимом по бокам, возвращается на спину, очерчивает кончиками пальцев лопатки, будто желая запомнить каждый изгиб тела, коснуться каждого миллиметра. Неважно, через ткань или нет. Фэй Ду запускает руки ему под футболку, щедро делится теплом, жмёт к себе ближе, кончиками пальцев с нажимом обводит каждый позвонок, приподнимает подбородок, открывая шею. А Ло Вэньчжоу, замечая это, горячими поцелуями поднимается вверх, до линии челюсти, прижимается губами каждый раз на несколько томительных секунд, будто заново «пробуя», запоминая, желая запечатлеть поцелуи под кожей, оставить призрачное ощущение прикосновений надолго, как доказательство того, что всё это — реально. Фэй Ду обхватывает его лопатки ладонями порывисто, с жадностью, не желая выпускать из плена рук, обжигает прерывистым дыханием ухо, щедро делится теплом тела, коротко касается губами виска, словно напоминая этим невинным касанием, что Ло Вэньчжоу может расслабиться. Может замереть в его объятиях, сжать до дрожи в кончиках пальцев, забыться. Поделиться болью и усталостью с ним, не нести на себе, не прогибаться под их тяжестью, не истощать себя. — Вэньчжоу. Тише. Мягче. На выдохе. — Я знаю, — обжигающий шепот на ухо в ответ, осторожное касание губ к мочке. Фэй Ду от этого щекотно, он едва не вжимает голову в плечи, но Ло Вэньчжоу уже отстраняется, придерживает его за бока, подаётся вперёд, вынуждая опуститься на постель, и сразу ложится рядом, сползает ниже, утыкается носом в живот Фэй Ду, прежде чуть отодвинув в стороны полы халата — неизменно тянется к ощущению тепла чужой кожи. — Мне этого достаточно. Ло Вэньчжоу прикрывает глаза, подушечки пальцев покалывает, как если бы каждое прикосновение к Фэй Ду отзывалось разрядом тока соразмерным тому, насколько сильны тоска и желание коснуться. Он обнимает возлюбленного за бедра, пригревается рядом вот так, не пытаясь улечься нормально и с удобством устроиться на подушке, прячется. И Фэй Ду вновь запускает пальцы в его волосы, перебирает неторопливо пряди, аккуратно проводит ладонью по макушке ниже, задерживаясь на затылке, позволяет Ло Вэньчжоу забыть терзающую неделю тоску, стереть поселившуюся под сердцем тревогу. Согревает близостью и касаниями, которых так не хватало во всей суматохе минувших месяцев, особенно в тот период, когда их отношения повисли на опасной грани меж взаимностью и бегством. — Я рядом.

«Я буду рядом, даже если ты сломаешься».

— Знаю, — Ло Вэньчжоу оставляет невесомый поцелуй на животе, а после прижимается к нему щекой, млея под приятными поглаживаниями, — и я никуда не уйду, Фэй Ду.

«Даже если мне будет тяжело — я разделю с тобой и твою боль».