Детство

– Расскажи мне о своей семье, – тихий голос прервал тишину подвала. Это была настолько очевидная попытка выжить,что она даже смущала. Но Стрейд любил это, смесь страха и надежды – объедение. – Тебя интересует моя семья? Подруга, а ты любительница поговорить, – мужчина усмехнулся и опустил дрель на верстак. Пусть сегодня будет день "лёгких" царапин, все же не так уж и часто его допрашивает жертва. Вообще тема семьи не была его любимой, в мире столько идей для разговора, а эта казалась безумно банальной. Обернувшись, он замечает ее мутный взгляд. Это не к добру, значит слушатель не продержится и часа. Ее ресницы выглядят совсем как паучьи лапки, промокшие от слез. А лицо все опухшее и при этом бледное, совсем как у рыбы капли. Абсолютно не привлекательно, Стрейд не был особым любителем эстетики, но при взгляде на нее, возникает желание лишь добить. Оно и к лучшему, значит его не будут перебивать. – Что ж, Я родился в Германии... "...Женщина в лёгком белом платье, легонько поправляла фартук, напевая какой-то незатейливый мотив. Она улыбалась, всегда улыбалась если быть честным. Ее мягкие черты лица обрамляли упругие локоны, где-то незначительно торчали кудрявые завитки, но они придавали лишь очарования. Хрупкие руки раскрылись в пригласительных объятиях, а глаза заполнились теплом и любовью. – lauf schnell hierher, Mama's Sonne! – пухлые ножки ускорили ход, еле поспевая за своим хозяином. Потёртые коленки, грязная маячка и широкая улыбка совсем как у матери – вот он Ханц. Любимый и единственный ребенок семьи Клипенштейн. Они живут в собственном доме, на границе деревни. Его мать всегда мечтала о ребенке. Если Стрейд не ошибался,то до него она имела около трёх мужей, меняла как перчатки, ведь ее целью были не мужчины, а лишь их способность к размножению. Их сперма. Она была одержима идеей вырастить ребенка. Может это травмы из детства,а может прогрессирующая шизофрения, кто его знает? Но вот маленький Ханц уже сидит на коленках у своего "папы", он строго отчитывает его за неаккуратность, ведь тот вновь вернулся весь грязный как поросенок. Его матери приходилось стирать недавно купленные шортики и рубашечки раз пять на дню, если не больше. Малыш лишь фыркал, недовольно дуя губки, долго смотреть на это было невозможно, поэтому отчим подхватывал непоседу и чмокал в щёчки, прося сильно не обижаться на него. Стрейд всегда получал все что хотел. Его отчим был военным – грубым человеком, но в нем души не чаял, ведь имел раньше семью, но из-за неудачных обстоятельств потерял их. Если быть точным, то сына и жену. Смотря на Ханца, мужчина видел воплощение несбывшиеся мечты – маленький хулиган с копной кучеряшек, вечно смеющийся и в ранках из-за своего баловства, он улыбался военному, как мог бы и его сын. Поэтому о наказаниях Стрейд никогда не слышал. Он был ребенком двух людей,что не видели своей жизни без него, был их личным ангелом, удерживающим их души на этой земле. Вот кто он. Настоящего отца он не помнил, если верить рассказам матери,то тот был больным человеком, желающим убить свое чадо ещё в утробе. Ну зато теперь Стрейд был уверен, что гены это не брехня собачья, ведь сам детей тоже недолюбливал..." Веки совсем опустились, перестали дрожать ресницы, а грудь вздыматься. Немец на пробу толкнул тело ботинком. Звон цепи неприятно резал уши, девушка же просто завалилась на бок. Хотя какая девушка – просто труп. Рен дернулся, прижимая ушки к голове. Он не любил это место, да и спускаться сюда было запрещено. Но глубокий голос Стрейда, такой непривычно успокаивающий, заставил лисёнка спуститься в подвал. Весь рассказ он сидел на лестнице, стараясь не дышать, лишь робко наблюдая за ослабевающей жертвой. Прошлое своего похитителя никогда не казалось ему чем-то, что могло бы его заинтересовать. Но развившийся за все время стокгольмский синдром тянул его к этому мужчине, и вот даже его отвратительный храп стал для Рена благословением, чего уж говорить о историях из прошлого. Загадочный облик Стрейда совсем не сходился с его рассказом, в голове глупого лисенка не складывалась картина беззаботного детства и этого странного мужчины. Что же должно было случится, раз теперь он вел стримы с расчлененкой? Но видно удовлетворить любопытство сегодня не получится, ведь Стрейд уже закончил с уборкой. Он привычно закидывал куски разных частей тела в печь, иногда хрустя спиной и строя страдальческий вид, словно обижаясь на жертву за ее неумение самой запрыгивать в огонь после смерти. Прошло пять дней с того инцидента. Стрейд недовольно наблюдает за парнем, тот к слову казался абсолютно отбитым. Сам пришел к нему в дом, сам сказал,что знает кем является Стрейд, и сам попросился в подвал, интересуясь его прошлым. Глупый лис думал, что немец не заметил его шаловливый хвост в тот раз, и простит ему этот маленький заговор. Что ж, он достаточно попытал отбитого, тот даже если и был "купленным", точно жизнью дорожит больше,чем глупой тысячей. Сейчас он расскажет, кто же его заставил это сделать и наступит любимая часть – наказание непослушных лисичек. – А теп... теперь расскажешь?... – голос был слабым, почти хрипящий. И такой ненавистный, ведь прервал влажные фантазии. Но все же это было поразительно. Неужели Стрейд ошибся и этот бедолага и вправду просто фрик со стримов? Ну, раз так, то придется приносить извинения. – А ты, дружок, совсем отчаянный. Мне это нравится! – на щетинистом лице проскользнул смешок. Он резко опустился на бетонный пол, скрещивая ноги. Его рука нервно прошлась по волосам, зачёсывая пушистые завитки назад. Они были совсем чистые, ведь не смотря на всю свою потливость, эта заноза в заднице, сидящая перед Стрейдом, не смогла даже возбудить его своими криками – отвратительно. Даже погони не было, не говоря уже об азарте. "...и все же он был таким всегда. Его не ломала жизнь, не избивали ровесники, не обижала бабушка, вот просто родился таким ублюдком, что с него взять? Ему нравилось ломать вещи, поджигать мусор и кидаться им в прохожих, даже любил драть животных,но быстро потерял к этому интерес. Слишком тихие и чересчур послушные, ему нужно больше, нужно масштабнее. И первой жертве не пришлось долго ждать. Однажды в субботний вечер он просто вернулся домой с носком. Кусок ткани легко можно было спутать с одеждой очередной собаки, возможно негодяй опять гонял соседскую чихуахуа, бывает. Но вот на следующий день по телевизору вещают о краже ребенка. У соседки семьи Клипенштейн вытащили ребенка прям из коляски, пока та отвлеклась на телефоный звонок. Правда девчонку нашли быстро, но уже не в коляске. Малышку нашли в колодце, опущенную вниз головой на верёвке для ведр, ее губы были синие,а тело отвратительно распухшим от воды. Но главное было не это. Ее маленькая ножка, так неаккуратно привязанная, была босой. Носка не было. Как отреагировали на это родители Стрейда? Никак. Мама в тот день лишь нежно прижала Ханца к мягкой груди, не переставая улыбаться. Ее глаза с облегчением закрылись, словно радуясь,что ее ребенку ничего не угрожает, ведь он несовершеннолетний. "Папа" ушел выпить. Он не возвращался до утра, Стрейд тогда сидел на лестнице, совсем как Рен, ожидая скандала, ругани или хотя бы развода. Он робко выглянул из-за перил, услышав щелчок замка. Мужчина казался абсолютно трезвым, его походка была ровной, движения четкие как у робота. Может он тогда и хотел что-то сказать малышу Ханцу, но мать была быстрее. Она подхватила военного под руку, уводя в их общую спальню. Разговаривали они долго, может час,а может и всю ночь. Но как бы то ни было, на следующий день, за завтраком отчим сидел как обычно, лениво перелистывая страницу газеты. В то утро телевизор в их доме пропал. Если память не изменяет Стрейду, то мелкий черт больше не трепал нервы родителям. И это вовсе не от большой любви, просто не та реакция. Слишком скучно, слишком примитивно, они не стоят таких стараний. Так Ханц и рос. В подростковом возрасте его сложно назвать проблемным. Он был спортивным ребенком, участвующий во всех олимпиадах, душа класса, да и просто обаятельный сукин сын. Помниться в средних классах у него и случился первый секс. Лет в 15. Тогда о похищении и речи не могло идти, сопляк боялся, с первым его необдуманным убийством прошло пять лет. К сожелению жителей, в голове начинающего маньяка было светло, светло как в церкви. Он никогда не был глуп, никогда невнимательным – хитрая тварь. Это случилось в классе. Не думайте, что Ханц был настолько самоуверенным. Нет, просто его первой была учительница."