Шёл 1435 год от Рождества Христова

— Разродится со дня на день, значит, — сэр Конлез улыбнулся ему, крутя в руках охотничий рог. Арн склонил голову, польщённый тем, что барон помнил о его жене. — Мой друг, отправь её в мой дом, если она сможет выдержать дорогу. Она получит лучшего лекаря в этих землях. — Вы очень щедры, господин. Наша семья поминает вас в молитвах каждый день. Конь сэра Конлеза, барона Вотрома, прядал ушами, шумно втягивая запахи других лошадей, начищенных доспехов и своры охотничьих собак, которая уже тянула псарей к лесу, хрипя от азарта на длинных поводках. Свита барона переговаривалась в стороне, слуги в последний раз проверяли упряжь и оружие, грузили на своих лошадей корзины со снедью. Над землёй стелился туман. День обещал быть подходящим для охоты на крупную дичь — пасмурно-серый, водяная взвесь приглушала и краски, и звуки. Сэр Конлез кивнул Арну, не ожидав услышать никакого другого ответа. Арну как вассалу и полагалось молиться о его здравии, как и откликаться на призыв всякий раз, когда тому это понадобится. Оглянувшись на свой охотничий отряд, барон натянул поводья, заставив коня затанцевать, и окинул взглядом Арна и остальных. — Мне жаль, друзья, что я не отправляюсь с вами. Ваша дичь благороднее и важнее моей. Изловите ангела и доставьте его мне. Да пребудет с вами Божье благословение. Он осенил их знамением круга, в последний раз значительно кивнул сэру Лаллоку, главе их маленькой спиры, и поскакал прочь, горяча коня. Все проводили его взглядами; молодой сэр Эдерн выехал вперёд и перекрестил их, творя молитву на благословение всякого дела, но сэр Лаллок оборвал его. — Брось, твой бог мёртв, а новый не родился. Ну что, братья, все слышали сеньора, без ангела мы не вернёмся. — Раз Бог мёртв, то какой это ангел, — пробормотал сэр Эдерн, и Арн ободряюще коснулся его наруча. Из всех вассалов сэра Конлеза тот был самым набожным — в старом смысле, храня веру из тех времён, когда на земле жили наместники бога, его ангелы и апостолы. После великого мора таких христиан не стало, их смели ереси, безбожие и грызня лордов. Сам Арн не находил в себе глубокой молитвы ни кругу, ни кресту: может, бог был, а может, его и не было. — Да хоть чёрт, хоть сам дьявол, — милостиво согласился сэр Лаллок и пришпорил своего коня. Остальные вереницей потянулись за ним — десяток лучших рыцарей сэра Конлеза, облачённых в доспехи, а также их свита, и в утреннем воздухе над ними реял стяг с белым орлом на зелёном поле. Сэр Конлез созвал их несколько дней назад, чтобы поведать о ком-то, побывавшем в Оставленных церквях. О мародёрах речи не шло, церкви и замки, оставшиеся от времён Божьего присутствия на земле, не впускали в себя никого из ныне живущих, будь то клирик или король. Отчего, сомневалась даже сама Церковь — то ли эти места были так противны Богу, что он оставил их, то ли они были так ему угодны, что Его воля вечно хранила их. Если в те церкви не входил человек, решили барон и его доверенные люди, значит, речь шла о ком-то другом. Библейские предания о божьих ангелах, в одиночку побивавших целые армии, не давали сэру Конлезу покоя. Такого союзника хотел бы получить любой лорд, он мог принести долгожданный мир — пока ангел бродил поблизости, его нужно было найти, и потому вассалы барона должны были явиться к нему и обыскать его земли. — Можешь ли ты не ехать? — Оннен стояла у дверей, поддерживая тяжёлый живот. Изельд и Элиза жались к ней, разглядывая заляпанных грязью посыльных, которые должны были сопроводить Арна в замок барона. — Мне снился дурной сон. — Я дал клятву верности нашему господину, Оннен, — Арн взял её за руки и склонил голову, прижавшись лбом к её чепцу. — Не бойся. Он позаботится о вас, если я паду в бою. Потом он наклонился к дочерям и поцеловал каждую в макушку; они пробормотали свои последние прощания. Изельд обняла его, и её кудрявые волосы пощекотали ему щёку, как солнечный луч, пробившийся сквозь густую листву. Сэр Лаллок щурился от яркого солнца, вдруг рассеявшего тучи, но не решался войти в Оставленную церковь. Спешившись, он встал на границе между бурно заросшей поляной и не тронутой временем мозаикой. Двери церкви давно истлели, но ни её убранство, ни тела святых не изменились с того самого дня, когда их коснулся великий мор. — Благоверная Елена Тормарская и её свита, — пробормотал сэр Эдерн и перекрестился. Даже издалека мощи Елены были явно видны среди слуг — как и другие божьи наместники, она была много выше ростом, чем простые люди. Из-под шлема выбивались светлые пряди. — Хранительница Ризы Господней и Креста Его. Остальные тоже осенили себя знамениями, каждый по-своему. Арн последовал их примеру, хотя от вида лежащих в беспорядке тел, среди которых на коленях стояла святая Елена, его не охватил религиозный трепет. Что-то было в её вечной молитве, что заставляло отвести взгляд, но потом притягивало его обратно. Может быть, Бог и правда отверг её, и других наместников, и саму церковь, ставшую ей последним приютом, и не было в них ничего святого и полезного людям. — Вроде кто-то там был, — заключил сэр Лаллок, махнув пяткой копья в сторону алтаря и охнул от неожиданного удара о что-то невидимое. И всё же на алтаре прибавилось огарков свечей, и сэр Лаллок, скрыв своё замешательство, вернулся к коню и с помощью слуг взобрался в седло. — Значит, и правда Бог о нас вспомнил. Ты рад, сэр Эдерн? Тот промолчал, вслед за остальными разворачивая лошадь. Что-то тяготило его, храброго и неунывающего воина, героя последнего крестового похода; Арну вдруг вспомнился сон Оннен и он задался вопросом, что же она увидела. Они продолжили путь в молчании. Оставленных церквей обычно избегали, пускай некоторые секты и продолжали поклоняться им, говоря, что только в них была истинная святость. В таких местах становилось не по себе, и прежде оживлённая беседа погасла после того, как они почтили святую Елену. — Ждёшь не дождёшься возвращения домой, старый друг? — обратился к нему сэр Лаллок, придержав лошадь, чтобы ехать наравне. — Опять у Оннен девка родится? — С нашим бароном это не страшно, — ответил Арн, и сэр Лаллок понимающе хохотнул. Сэр Конлез заботился о своих рыцарях, как о родных братьях — дочери Арна получили от него щедрое приданое. Семьи же павших рыцарей жили при его замке и ни в чём не нуждались. — Молюсь, чтобы роды разрешились благополучно. — Как и все мы, — прогудел сэр Лаллок, и остальные присоединились к нему. Арн благодарно пожал его руку — старый безбожник не бросался такими словами. Наверняка только известие о скором ребёнке и могло заманить его на мессу. Они увидели человека недалеко от замка Тормар, такого же нетленного, как церковь, которую они миновали. Тот неторопливо шёл по обочине дороги; сэр Лаллок поднял руку и отряд придержал коней, вглядываясь в тёмную фигуру. Почувствовав их взгляды, та остановилась, и у Арна почему-то возникло впечатление, что к ним принюхались. Однако ветер дул им в лица, и даже будь это не так, за сотню шагов едва ли возможно почувствовать какой-либо запах. — Мы рыцари барона Вотрома. Назовись, добрый человек, и ответь, куда направляешься, — крикнул сэр Лаллок. Человек был похож на наёмника. Одетый в кожу и шерсть, он шёл налегке, вооружённый только мечом. Щита при нём не было, не было и иного скарба. Склонив голову набок, он молчал, без страха глядя на рыцарей. — И это ангел? — пробормотал сэр Лаллок, и Арн с сомнением покачал головой. — Ангелы внушают страх Божий, — сказал сэр Эдерн. Он бездумно опустил копьё в боевое положение; охвативший их всех трепет едва ли происходил от бога. — Назовись, добрый человек! — сэр Лаллок добавил в голос угрозы. До человека оставалось не более тридцати шагов. Сэр Лаллок скомандовал отряду рассеяться и окружить его; продолжили путь только он, Арн и сэр Эдерн. Боевые кони заметно нервничали. Арн поймал на себе взгляд человека и его пробрал озноб даже под нагретым солнцем доспехом. На них смотрели как на безоружных крестьян, как на скот, который добровольно шёл на бойню. — Ты глух или нем? — сэр Лаллок остановил коня в нескольких шагах от мужчины. Арн держался рядом, наконечник его копья почти касался куртки на груди наёмника. Тот не пошевелился, хотя теперь было видно, что на нём не было кольчуги — или та была настолько тонкой, что не могла бы ни от чего защитить. — Отвечай! — Я Осфред из Вигхардов, иду в замок Тормар к Елене и Нёву, Божьим наместникам на земле, хотя меня туда не звали, — вдруг сказал человек. Он ухмылялся, как будто сказал что-то смешное; рыцари переглянулись. Никто не слышал о роде Вигхардов, и выговор этого Осфреда была каким-то чудным. Арн прежде не встречал людей с таким акцентом. — Елена хорошо приняла меня. — Замок нашего господина… — начал сэр Лаллок. Арн вдруг заметил, что Осфред из Вигхардов был очень высок, и у него пересохло во рту. Он попытался оттеснить сэра Эдерна, подтолкнув своего коня шпорами, но было уже поздно. — Дьявол! — вскрикнул сэр Эдерн и размахнулся копьём. Конь сэра Лаллока, хрипя и бешено кося округлившимися глазами, сам двинулся вперёд, топча человека; Арн замешкался, оглянулся на остальных, чтобы отмахнуться от них и велеть остановиться, а потом земля прыгнула на него и остались только крики. Голос сэра Лаллока исходил из налившейся синевой опухоли, поглотившей собой его шлем. Нечленораздельный вой пробудил Арна от забытья, и он, взглянув на искорёженный доспех рядом с собой, узнал его только по золочёным заклёпкам. Голова болела; толстый подшлемник смягчил удар, но сознание всё равно мутилось. — Господи Иисусе, — пробормотал Арн, но имя бога не принесло утешения. Сколько хватало взгляда, вокруг лежали страшно искажённые тела; то, что прежде могло быть сэром Эдерном, скосило на него выпученный глаз и завизжало, оскалив длинные лошадиные зубы. — Господи Иисусе Христе. Оннен. Он заскрёб ногами по земле, отползая дальше от тел, попытался нашарить меч, но тот куда-то делся. Оннен, Изельд, Элиза; Арн наткнулся на живое, огромное, раздувшееся и отпрянул, не смея оглянуться. Он был цел. Он уцелел. — Не помяни имени Господа всуе, ибо Господь может увидеть тебя, — визг и рёв выживших оборвались, и тихий голос отчётливо прозвучал у него за спиной. Арн сжал пальцы на древке чьего-то копья, надсадно хрипя под весом доспеха. — Ты не вынесешь Его любви. Осфред присел перед ним на корточки, и Арн неуклюже взмахнул копьём, не коснувшись его; это вызвало издевательскую улыбку на усталом лице. Не ангельскую — казалось, перед Арном сидела человеческая оболочка, грубо натянутая на нечто иное, нечто противное и людям, и богу. На него напал десяток рыцарей, и ещё двадцать человек слуг и оруженосцев. На его одежде не появилось ни единой прорехи. Одарённый благодатью. Земной царь, вскормленный плотью и кровью ангелов, сшитый и слепленный по образу богочеловека Христа. — Наместник божий, — пробормотал Арн, и безрадостная улыбка Осфреда погасла. Всех их унёс великий мор; сотню лет назад бог покарал их за беззаконие и гордыню, и остались только нетленные мощи. Даже сэр Конлез не мог предположить, что отправил их охотиться на нечто подобное. Арн рывком сел и ослабил врезавшиеся в подбородок ремешки, стараясь не выпускать Осфреда из вида. Потом и вовсе отбросил в сторону и шлем, и подшлемник. Те упали рядом с непотребно развалившимся телом — его венчало свиное рыло, в котором не угадывалось человеческих черт. Арн подавил приступ тошноты, взглянув на него. — Прошу тебя, — пробормотал он, когда наместник снова поднялся на ноги, глядя на него с равнодушием мясника. В голове билось паническая надежда на молитву о защите, но слова не шли, только имена — Оннен, Изельд, Элиза. Господи, если ты есть, позволь Оннен безопасно разродиться. Если ты слушаешь, дай долгих лет барону. Пускай он присмотрит за ними, как обещал. Осфред возвышался над ним подобно Голиафу. Существо, искажённое во имя бога. Слышит ли такой бог молитвы о жене и детях? — Убей меня как человек человека, — прошептал Арн. Монстр помедлил, будто не поняв, что услышал; потом он легко, будто ребёнка, поднял его на ноги и вложил в его руку меч. — Раз так, сразись со мной, — сказал он, и в этот раз Арну показалось, что в его улыбке было больше жизни. — Давно я не встречал человека. И они сразились.