Рутины некромантии

      Если бы путник, идущий по прямой как стрела дороге от Кристального Города до шахт Турна, по какому бы то ни было поводу повернул на одну из многочисленных просёлочных дорог, то ноги принесли бы его – вполне вероятно, что уже несколько отдельно от остального тела – к небольшому каменному замку, окружённому несколькими мирными деревнями. Вполне логично было бы ожидать здесь мирную жизнь, пасторальные картины и горы питательного навоза. Однако же тот, кого занесло на эту дорогу, как мы помним, двигался уже отдельно от своих ног, и не смог бы отметить, что люди и лошади в этих краях пребывают обыкновенно в различных стадиях разложения, продолжая, тем не менее, свою производственную деятельность, совершенно безотходную. А потому и надпись на воротах замка, “Смерть делает свободным”, хоть и приобретала по-настоящему издевательский смысл, но оценена по достоинству могла быть разве что тем, кто еë на этих воротах написал – впрочем, есть вероятность, что в момент написания этой надписи еë автор тоже был не вполне жив.       А если бы кому-то и удалось пройти сквозь ворота во вполне сознательном состоянии, хоть и не обязательно вполне живом, он бы увидел, что пространство внутри занято отнюдь не рыцарями в сияющих доспехах, дамами в ослепительных платьях и прочими дорогими световыми спецэффектами, а смиренными послушниками, дискутирующими учениками и внушительными культистами, снующими – исключительно медленно и неторопливо – по коридорам замка. И тогда стало бы сразу понятно, что попал этот кто-то в Академию Смерти.       Сие досточтимое (что подтверждается одной тысячей ста восьмьюдесятью двумя законодательными запретами на его деятельность на территории Империи) учебное (что ничем не подтверждается, кроме названия) заведение было старо, очень старо – но во всяком случае, в этом все сходились точно, оно было моложе, чем смерть. И хотя смерть изначально представляется явлением простым, в стенах этой досточтимой Академии причудливо сочетали два важнейших желания, неосознанно свойственных людям – преодолеть смерть и усложнить собственное смертное существование. Промежуточным итогом было лишь усложнение преодоления смерти. Преодоление это превратилось из цели в самоцель. Обитатели этого замка уже давно не пытались преодолеть смерть вообще и окончательно, удовольствовавшись теперь тем, что преодолеть её можно далеко не полностью, весьма относительно и с неоднозначными результатами. Всë свелось теперь к частным случаям, как если бы крестьяне выращивали не одно поле пшеницы, а тысячи маленьких полей с двумя-тремя колосками на каждом. В результате куда больше сил теперь тратилось на искусное возведение заборов, нежели на получение урожая.       А там, где появлялись заборы, обязательно должен был появиться тот, кто эти заборы сторожил. Именно таким человеком и значился в Академии мастер некромантических искусств Салистер Несмертус.       Проще говоря, он был библиотекарем.       Когда новый, неокрепший ум – неокрепший в основном потому, что укрепляться ему было самой природой противопоказано – заходил во владения Несмертуса, библиотеку Академии Смерти, он видел, не считая многочисленных закрытых на замок полок и чёрного плаката с белой надписью “Чем мертвее творчество, тем лучше”, три вещи, вполне характеризующих хозяина.       Первой вещью, альфой и омегой всего помещения, был внушительной длины стол, сделанный из тщательно отполированной, сияюще белой кости неизвестного происхождения. Среди неофитов ходил неистребимый слух, что это была кость гиганта, которая позволяла одному его вполне конкретному органу, слишком огромному для нормального в нëм кровообращения, постоянно стоять, однако официально установленная реальность была, разумеется, далека от этой истины. Почему-то считалось, что потереть рукой основание этой кости-стола было “на удачу”, но статистика смертности неофитов коррелировала с количеством потëрших стол примерно так же, как размер урожая с количеством молитв, и вообще, и об оном в частности.       Второй вещью была впечатляющая не меньше стола, на котором покоилась, но уже по своей толщине, книга учëта книг, прозванная в инвентарной книге завхоза академии КУК, а в среде учеников – “Большая Рекурсия”, по причине наличия книги учёта книг в книге учёта книг, на почётном третьем месте сразу после Устава Академии и графика уборки мест сброса отходов жизнедеятельности и экспериментов. Вся КУК состояла из одной большой таблицы о четырёх столбцах – автор, название, ключевые слова и числовой код, по которому библиотекарь Несмертус мог понять, где эту книгу вообще искать. Характерно было то, что книги были выставлены не по темам, а в порядке этого самого числового кода, из-за чего знавший её практически наизусть Несмертус ощущал себя полным хозяином положения – важное ощущение в месте, наполненном любителями воровать всë мëртвое (а что есть книга, как не мëртвое знание?).       Третьей вещью значился сам мастер Салистер Несмертус – бодрый молодой человек, натуральный блондин, совершенно лишённый растительности на вечно восторженном лице, облачённый в слегка помятую синюю мантию с блëстками, а из прочих приметных черт имевший только серёжку в правом ухе, напоминавшую почему-то бирку. И Салистер, более того, вполне гордился тем, что он именно вещь, ибо не каждая вещь может потянуть работу библотекаря Академии Смерти.       Несмотря на постоянное, круглосуточное дежурство в библиотеке, рабочий день его официально только начался. Но поскольку надвигалось лето, а вместе с ним и годовые экзамены, первый посетитель себя ждать не заставил.       – А у в-вас есть к-кости трëхнедельной в-выдержки и э-экземпляр “Особенностей неупокоения жертв сепсиса”? – тоненьким голоском спросил неофит из ковена Воскрешающих Пытками, и Салистер, уже успевший растечься в левитации со свежими “Записками практикующего некроманта“, улыбнулся ему, как родному.       – Вашу породу мы знаем. Анбал на пересдачу отправил? – Несмертус прекрасно помнил свои собственные студенческие годы, когда профессор Мхаг-Гогт Анбал, мумиозный уже в те годы заслуженный преподаватель Академии, курящий табак с остервенением заправского моряка, отправлял за этим томом каждого, кто не осиливал с первого раза экзамен по основам теоретической прижизненной некромантии, предмету зубодробительному, не то что там всякие ритуалистики и манипуляции энергиями. А поскольку с первого раза сдавали единицы, поток неофитов к концу учебного года достигал совершенно неприличных размеров – то есть два–три человека, потому что самых несоображающих, а это девять из десяти неофитов, Анбал использовал как учебные пособия для оставшихся.       – Проф-фесор сказал, что у м-меня хорошее п-понимание теории, но н-недостаток практики, – пролепетал неофит, подавая Несмертусу свой читательский билет, выполненный, по традиции, на лопатке нерождённого подростка – потому что такое, хоть и получалось непрактично, неофиты точно подделать не смогут.       – Да, молодой человек, практика приходит, увы, только с практикой, – снисходительно заметил Несмертус, уже прекративший левитировать и направивший свою магию на читательский билет, с целью считать ноосферный идентификатор с именем и табелем успеваемости. – Мистер Юджин Потэмкин, вы можете пока пройти к третьему шкафу в ряду V и взять оттуда один из экземпляров и идущий с ним набор костей. Только осторожнее, у этого шкафа есть годовой план по пополнению костей, и он явно настроен его перевыполнить.       Юный Юджин сжался ещё сильнее, чуть не превратившись таким образом в чëрную дыру, и умчался в сторону нужного шкафа, предпочтя не уточнять, каким способом можно избежать участи пополнить запасы костей шкафа V-3. Однако Салистер догадывался, что юноша и без того знает ответ – оценки в его ноосферном табеле были более чем приличные. Такой типаж неофитов, по наблюдениям Несмертуса, имел обыкновение сидеть тихо и работать много, с неотвратимостью гиппопотама на водопое поднимаясь по ступеням некромантической карьеры – до тех самых пор, пока не совершал какое-то гениальное открытие, после чего его, уже заслуженного культиста, окружали неофиты и пытались выудить секрет успеха. К их несчастью, поскольку отвечать им такому мастистому теоретику и практику было нечего, по крайней мере из того, что было бы желаемо ушам неофитов, он отделывался общими фразами и ждал такого же, как он, тихушника, которому бы мог передать действительно ценные знания. Ну а поскольку тихушники, как прекрасно знал Несмертус, обычно боялись подходить к почтенным профессорам, то таким неофитам приходилось делать всë самим, а маститые культисты отходили в мир иной без преемника, вследствие чего круг замыкался, но не как хотелось бы Несмертусу, с созданием научной династии и прочими радостями жизни, а как если бы змея упала в нокаут от собственного хвоста. Такой уж некроманты народ – скептицизм переходит в паранойю, сдержанность – в замкнутость, а жизнь – в смерть.       Но вот, наконец, молодой Потэмкин вернулся, с книгой и набором костей, живой и даже здоровый, насколько может быть здоров подросток, копающийся в трупах в попытках их оживить.       – В-вот, – вручил он всë это великолепие Несмертусу, и тот с лёгкой улыбкой применил к книге и набору ноосферическое заклинание передачи информации, перенесшее сведения о взятой им книге в читательский билет. Лопатка нерождённого подростка весело засверкала и сама легла в руку неофита, которому принадлежала.       Мальчишка был явно впечатлëн, и Салистер его понимал. Школа ноосферы, школа мыслезаклинаний, была совершенно особой дисциплиной в некромантии, ведь ухватить, обратить в мëртвую форму нечто столь живое, как мысль, было сродни попытке поймать мыльный пузырь сачком. И сам факт создания этой школы доказывал, что для магической науки, даже такой запретной, как некромантия, нет ничего невозможного. Салистер искренне гордился, что его диссертация на звание мастера была посвящена именно этому сложнейшему разделу некромантии.       – Спасибо, мистер Несмертус. А… скажите, вы можете дать мне совет?       Этот вопрос показался бы кому-то другому оскорбительным, но Салистер не воспринял его именно так. В конце концов, мнительность большинства некромантов Академии Смерти была ему в немалой части сознания чужда. Нет, он не был совсем уж нестяжателем, но его мнительность распространялась исключительно на собственные научные достижения в области создания книг, вида некромантии крайне особого, доступного буквально каждому грамотному человеку, а оттого требующего особого мастерства, чтобы выделиться в данной области. И ответить на банальный вопрос неофита было ему даже в радость.       – Если в мою голову что-то вошло, то оно из неё уже никуда не денется. Поэтому я могу дать тебе не просто совет, но знание.       Юджин явно задумался. Наверняка, подумал Несмертус снисходительно, в жизни этого молодого человека ещё не было тех вызовов, которые…       – Есть ли что-то, что нельзя воскресить?       Такого вопроса Несмертус не ожидал, и потому вместо немедленного ответа он снова вошёл в состояние медитативной левитации и задумчиво посмотрел на полки… нет, в книгах он ответа на этот вопрос не нашёл бы. Этот вопрос требовал нечто большее, чем знание – мысль. Ведь мало было рассказать, надо было ещё и объяснить.       – Воскресить можно даже навоз в конюшне, если у тебя хватит знаний о том, какая лошадь его произвела, – сказал с прежней лёгкой улыбкой Несмертус. – Логично было бы, конечно, сказать, что нельзя воскресить то, что никогда не жило, но этот ответ неверен, потому что, технически, в данном случае само слово “воскресить” неприменимо. Значит, надо поставить в качестве вопроса нечто иное – существует ли такой некогда живой объект, который нельзя воскресить? Или, проще говоря, речь идёт о так называемом пределе воскрешаемости, определённо существующем… поясню на примере.       Несмертус пролеветировал над столом, воспарил рядом с юным Юджином и указал своим прекрасным указательным пальцем на свой прекрасный указательный стол.       – Видишь это? Кость, несомненно, даже произведение искусства. Но увы, воскрешению он уже не подлежит, по крайней мере в условиях текущего развития некромантической мысли. И дело тут не столько в как таковом объекте некромантического ритуала, сколько в степени его представленности нашему взору. Это всё равно что восстанавливать книгу по одной странице.       – Но как же тогда с той информацией, что мы извлекаем из костей об их носителях с помощью ноосферных заклинаний? – удивился Юджин, и Салистер улыбнулся снисходительно. Ох уж эта убеждённость во всемогуществе ноосферистики! Салистер и сам страдал ей, когда начинал её постигать, но чем больше постигал, тем большие бездны полного незнания для себя открывал.       – Классическая ошибка классификации. С помощью ноосферного заклинания извлечения основы мы можем не дать новую жизнь тому объекту, частью которого когда-то была данная кость, а лишь воссоздать идентичное. Однако тогда к указанному объекту нельзя будет применить, к примеру, ноосферные заклинания памяти, чтобы восстановить навыки нежити, как мы делаем с теми, к кому применяем некромантические ритуалы в изначальном, классическом смысле слова, без использования кадавров.       – Ну да, – разочарованно пробормотал Юджин. – Э-это ведь будет не изначальный объект, а его копия. У оригинала и без того обычно… ну, проблемы с памятью. Я как-то пробовал провести ритуал на крысе, так она даже лапками двигать не могла.       – Да, именно. Это ещё одно ограничение некромантии вообще. Ты можешь воскресить скелет, но что он будет помнить? Ноосферные заклинания развились как раз из империумистики, дисциплины о контроле над восставшей нежитью и выращенными кадаврами. Чрезвычайно полезная дисциплина, до сих пор актуальная не только с исторической точки зрения. Столько путей! Например, можно создать, как древнеламийцы, пояс из нежити-гадюки, или, как делали убийцы дома Марканненов, оживить комара и с его помощью отравить противника…       – А почему нас не учат этому? – невинный вопрос Юджина испортил Несмертусу всë настроение. Ну не объяснять же ему тонкости финансирования исследований контрольной комиссией Академии?       – Потому что старикам хочется закрыться в своих дисциплинах, а молодым – пройтись по верхам нескольких и создать из этого нечто новое. Творческое мышление не нужно ни там, ни там.       – А почему вы нас не учите, мастер Несмертус? – ещё более невинный вопрос Юджина поверг настроение Несмертуса в глубины смертельной тоски.       – Потому что, юный Юджин, в Академии Смерти нельзя преподавать только одному виду разумных существ…       С этими словами Несмертус мягко улыбнулся и лёгким движением руки снял с себя голову.       – Продуктам некромантии, – произнесла голова. – Ведь тот, кто уже мёртв, получает слишком большое преимущество в понимании смерти. Сродство, так сказать. И потому нам нельзя преподавать. Чтобы не искушать неофитов.       Взгляд юного Юджина Потэмкина напоминал в этот момент тысячу фейерверков. А потом тут же погас от осознания, что именно то, что его восхитило, и явилось источником проблемы.       – Но ведь это так… интересно… интуитивно понимать, как творить некромантию.       – Вот только я стал сначала мастером некромантии, а потом – её продуктом. Догадываешься, в чëм подвох?       – Интуиция мешает знанию?       – Отнюдь! Она его дополняет! В этом, однако, по существу и состоит проблема. У тех, у кого нет знаний, не будет и интуиции. У них вообще ничего не будет.       Эта проблема была очень, очень хорошо знакома Салистеру. На протяжении всего своего бытия некромантом, с самого детства и до нынешнего времени, он постоянно – как правило, раз в год, при большом стечении народа – наблюдал юных и старых глупцов, которые проводили с собой самые разнообразные ритуалы, самодельные ли, вычитанные или какие ещё, не суть. Результат был в целом примерно одинаков – некроманты были слишком параноидальны, чтобы доверять свою жизнь кому-то, и в результате так и отдавали душу материи, если так можно было выразиться. Несмертус вспомнил последний раз, буквально полгода назад, когда на этот шаг решился какой-то старик из ковена Некромантической Механики. Так он и остался в главном ритуальном зале, в качестве пособия по некромантической механике – некроманты не привыкли отказываться от протянутой им кости…       – Но ведь тогда верно и обратное, – вдруг задумчиво протянул Юджин, и Несмертус только теперь заметил, что Потэмкин перестал заикаться. – У тех, у кого есть знание, интуиция разовьётся сама собой. Некое сродство, как вы сказали. Значит ли это, что любой достаточно сильный некромант неотличим от нежити?       Несмертус мягко улыбнулся и удовлетворённо откинулся в воображаемое кресло.       – Вот ты и вывел верхний предел воскрешаемости. Нельзя воскресить достаточно сильного некроманта, ибо однажды он это уже сделал сам.       Юджин выглядел в высшей степени задумчиво, а Несмертус занёс в ноосферу заметку о выполнении плана по консультациям на неделю. Ведь нет страшнее врага, чем бухгалтерия у некромантов – эти ради отчëтности могут нарушить и верхний, и нижний пределы воскрешаемости, даже если последнего не существует в природе.