do i make you thirsty?

у санхёка есть система. тщательно структурированная и тщательно поддерживаемая система. танцы. занятия. игры. ленивое времяпровождение в квартире. и, конечно, секс — потому что даже если он вампир, жизнь всё равно коротка, и он выучил кое-что за двадцать лет своего существования — дисциплина и снисходительность идут рука об руку. ему нравится дисциплина. с ней легче, это как сильно потянуться после долгой тренировки. она освежает и вознаграждает. она помогает ему точно понимать, кем и чем он хочет быть. с другой стороны, снисходительность... он всегда предполагал, что это не так приятно, как говорят люди. конечно, ему нравятся удовольствия. он не монах с обетом безбрачия. но идея того, чтобы зайти слишком далеко и потерять себя в чем-то несерьёзном никогда не привлекала его так, как ангельское сияние структурированности. у него есть правила: никаких ночёвок. никаких эмоций. никакой человеческой крови. и, самое главное — никаких ненужных осложнений. последнее правило особенно важно, ведь у него есть репутация. не такая репутация, из-за которой люди шепчутся о том, сколько и с кем он спит (но он думает, что этому тоже есть место), а та, которая имеет весомую значимость. его имя имеет значение на танцевальной кафедре, его преподаватели его уважают, его сверстники восхищаются им. он известен своей дисциплиной, своей техникой, тем, как он двигается, будто бы он был рождён только для того, чтобы танцевать. за это он и хочет быть известен людям, а не за то, что половина людей на вечеринках видела его голым. правило «никаких ночёвок» существует не просто так. нет ничего хуже, чем неловкость после секса, когда кто-то пытается его приобнять.. как будто у санхёка может быть какой-то интерес к тому, чтобы болтать в постели, когда он мог бы быть дома, начисто вымытый, смотреть что-нибудь и есть доставку в одиночестве. «никаких эмоций» — просто здравый смысл. чувства всё усложняют, и у него нет времени на это. у него есть тренировки, выступления, шоукейсы, занятия и время на пожить. потом, тоже важное правило: никакой человеческой крови. не потому что он глубокий моралист, нет — его это просто никогда особо не привлекало. пакеты с кровью и добавки работают просто отлично, и, честно говоря, он не видит смысла питаться таким в наши дни. конечно, другие вампиры говорят, насколько это приятно, как пьяняще, как это может превращаться в зависимость, и это именно то, чего санхёк пытается избегать. он видел, как люди утопают в этом — не то чтобы это частая практика, но это происходит. и он не хочет начинать что-то, в чём он не нуждается, в особенности потому, что он достаточно хорошо себя знает, чтобы понимать, что он любит потакать своим желаниям чуть больше, чем надо. в этом же причина того, почему он не пьет алкоголь. ему это, возможно, слишком сильно понравится, но ему нравится знать, что он всегда может себя контролировать. тем не менее, он понимает, что это довольно странно, что он провёл девятнадцать, почти двадцать лет, ни разу ни в кого не вонзив зубы. он знает, что большинство вампиров попробовали в конце подросткового возраста, кто-то даже раньше. для санхёка это никогда не имело значения. для людей это может быть странным, но ему всегда было без разницы. не то чтобы он когда-то думал, что лишён чего-то. его система хорошая и отлично функционирует. она работает. а потом он встречает ким донхёна, и его система слетает с катушек. донхён — первокурсник на одном из его курсов. он специализируется на морской биологии. милый. необычный. немного странный, но очень, очень горячий. у него круглые, сияющие глаза, которые заставляют его выглядеть невинно, красивый нос и линия челюсти, привлекательные, объемные губы, из-за которых санхёк начинает думать, как бы они выглядели на его члене, и его манера речи немного монотонная, мягкая, из-за которой он кажется ещё более безобидным. санхёк сразу же видит в нём главного кандидата на соблазнение и, вероятно, лёгкий и забавный секс. милый парень с большими глазами, который так красиво раскинется под ним, который, наверное, засмущается, когда санхёк впервые назовет его деткой, который задрожит, когда санхёк обхватит его горло рукой. так что он предлагает себя. вот только, по какой-то причине, это требует усилий. обычно ему не приходится так стараться, чтобы кто-то захотел с ним переспать. обычно это дело взгляда, ухмылки, хлопка ресницами, как максимум — разговора на полчаса, и он получает желанное. отчасти потому что факт того, что он вампир, уже преимущество для многих людей, даже если он отказывается кусаться, не смотря на все эти вампирские фетиши — и он привлекательный, у него есть честно заработанная репутация, все знают что он очень, очень хорош. однако донхён оказывается странной, раздражающей, непреодолимой аномалией. санхёк приходит на лекции в хороших образах целую неделю. лёгкий макияж. самый лучший парфюм. аутфиты, подобранные с расчётливой точностью. рубашки, которые прилегают там, где надо, джинсы и обтягивающие топы, обнажающие его талию, свитера, вызывающие желание прикоснуться, делающие его милым, легкодоступным для секса в осеннюю погоду. он сидит поближе к донхёну в аудитории, наклоняет тело в его сторону, беспечно позволяет их рукам соприкасаться, просто чтобы посмотреть, отреагирует ли донхён. он реагирует, но этого недостаточно. санхёк понимает, когда человек к нему тянется. он не идиот. но донхён ведёт себя так, будто очень преднамеренная тактика соблазнения от санхёка это просто обычные случайные взаимодействия. на восьмой день этой нетипично для него целеустремлённой кампании санхёк начинает беситься. почему это требует столько усилий? и почему он пытается действовать незаметно? он никогда не ждёт, пока кто-то подойдёт к нему, если он этого хочет. поэтому он повышает ставки. более очевидный взгляд, беспечные прикосновения локтями и коленями, стратегические покусывания губ во время того, как он говорит. донхён, конечно, замечает. он улыбается санхёку, весь милый и невыносимо невозмутимый, и санхёк, в первые за свою жизнь, начинает ощущать себя так, будто он — охотник, которого игнорирует его добыча. это происходит в пятницу после занятий, когда санхёк решает, что все эти тонкости его подводят. — ким донхён, — говорит он, прижав его в угол за пределами аудитории, прислоняясь к стене. — ты свободен сегодня вечером? донхён моргает, а потом склоняет голову, совсем чуть-чуть, будто он изумлён. — должен быть. почему спрашиваешь? санхёк улыбается, преднамеренно обнажая свои клыки, ведь таким образом он зачастую и получает то, чего хочет. — думаю, нам надо затусить. донхён хмыкает, смотря на него слишком пристально, возможно прокручивая какую-то свою шутку в голове. — затусить... — он отвечает. — типа?... санхёк наклоняется вперед, его голос чуть опускается, достаточно, чтобы звучать до дразнящего очевидно: — типа мы идём ко мне в квартиру и доставляем друг другу много, много удовольствия. донхён лишь немного краснеет. но не заикается, не робеет и не делает ничего из того, к чему санхёк готовился. вместо этого он непринужденно улыбается, смотря на него сквозь очки с толстой оправой. — ох, — он говорит это так мягко, приподнимая подбородок. — я уже думал, что ты не спросишь. и затем донхён его уничтожает. окей. он не думал, что всё будет так. донхён первокурсник! он должен стесняться и сомневаться, и должен позволить санхёку направлять его. вместо этого он шокирующе, абсурдно хорош. весь нежный, с рвением, захватывающим дыхание, и всепоглощающе голодный, а ещё у него есть отвратительная, но одновременно восхитительная, бесстыдная похотливость. он не сомневается и не пытается сдержаться. так что когда он толкает санхёка на матрас, хватает его за талию, разводит его ноги крепкими, полными решимости руками, и трахает его так, будто был создан ради этого... с поразительной, ужасающей, глубокой уверенностью санхёк осознаёт, что его обвели вокруг пальца, и он не имеет ни малейшего понятия, что с этим делать. есть короткие, мимолетные моменты, когда санхёк улавливает намёк на качества новичка: лёгкая нерешительность, непривычные, но искренние движения донхёна. это не длится долго, ведь он подстраивается, когда санхёк направляет его, бормоча: «чуть помедленнее... да, вот так» или «глубже, детка, блять... вот так». он слушает каждое указание, каждую поправку, сказанную шёпотом, а затем делает всё так идеально, словно рождён для этого. санхёк предполагает, что он действительно рождён с задатками к этому, судя по тому, как он стонет в челюсть санхёка, как он целует его, глубоко и грязно, как он выдыхает имя санхёка ему на кожу. как его руки с благоговением и в то же время нечистотным намерением исследуют его, хватают его бедра и раздвигают их шире. как он посасывает горло санхёка до засосов, лижет вниз по его животу, скользит ниже, ниже, ниже, пока не оказывается на коленях между ног санхёка, глаза тёмные и блестящие, голос до приторного сладкий, когда он спрашивает: «хён, могу я попробовать тебя?» санхёк, возможно, привязался именно из-за этого. после этого донхён ухмыляется ему, весь такой милый, довольный (на данный момент), и, несомненно, он самый опасный новичок, которого санхёк когда-либо встречал. они обмениваются инстаграмами перед тем, как донхён уходит. санхёк пялится на крошечное уведомление о подписке, обернутый в своё одеяло после тёплого, приятного душа. он уверен, что это на один раз, даже когда пролистывает аккаунт донхёна ночью, нажимая на фотографии, копаясь в отрывках моментов его жизни — размытых фотографиях пляжа, множестве фотографий и видео аквариумов — это ничего не значит. спустя час, как донхён ушёл, санхёк получает сообщение. ihan.fishprince: Хён ihan.fishprince: Что делаешь? ପ(๑•ᴗ•๑)ଓ uriuriuriu: пытаюсь уснуть?? ihan.fishprince: А. Ок без разницы ihan.fishprince: Просто думаю о произошедшем ihan.fishprince: О том как хорошо ты звучал подо мной ihan.fishprince: И как хорошо ты смотрелся со мной в горле санхёк пялится на экран телефона. его тело моментально реагирует, очевидно, что оно реагирует. он делает глубокий вдох и заставляет себя не сходить с ума по нему, не хихикать и не дрыгать ножками. он слышал, как десятки людей говорили ему тоже самое, и ему от этого было противно. именно поэтому— uriuriuriu: ты — проблема ihan.fishprince: Хочешь что-то сделать с этим? санхёку нравится думать, что он не настолько прост. он встаёт и идет в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и сказать себе, что у него есть самоконтроль, и что он не позволит ким донхёну так легко забраться ему в голову. и на следующий день, субботней ночью, он снова приглашает донхёна к себе домой. потому что в общежитие у донхёна есть сосед, и санхёк открыт к экспериментам, но он определённо не собирается заниматься грязным сексом в чужом общем пространстве, учитывая, что кто-то туда может зайти. у него есть стандарты. ну да, они продолжают трахаться. постоянно. везде. в любое время, когда могут. они, как кролики, тайком пробираются друг к другу, целуются в неловкие перерывы между занятиями, превращают непристойные текстовые сообщения в соревновательный спорт. донхён сверху практически всё время, но время от времени позволяет санхёку занять это место, а затем имеет наглость дразнить его по этому поводу после того, как его трахали и трахали, как будто он не извивался и не стонал под санхёком. иногда санхёку приходится напоминать ему быть понежнее. он слишком часто приходит в студию по утрам с адской, ноющей болью, сдерживая ругательства, потягиваясь и проклиная имя донхёна себе под нос. «тебе, наверное, стоило бы сказать бойфренду перестать размазывать тебя с такой силой», — шутит его одногруппник в один из таких разов, смотря, как санхёк морщится, садясь на шпагат. его задница болит настолько, что у него даже нет мысли исправить одногруппника и сказать, что они не встречаются. и, дело в том, что он говорит это! он пытается! он говорит донхёну: «будь осторожен, у меня завтра практика», или «давай я оседлаю тебя, не думаю, что смогу пойду пойти на занятия, если ты снова это сделаешь», и донхён кивает, весь милый и внимательный, смотрит своими ужасно прекрасными большими глазами, прежде чем напрочь забыть всё, что санхёк сказал, как только ситуация начинает накаляться. в прошлый раз, когда он пытался его оседлать, донхён взял санхёка и насадил его на свой член с такой силой и так много раз, что санхёк прихрамывал после. подводя итоги, донхён просто кошмарный. он милый, страстный, кошмар под названием «молодой бойфренд». у него аппетит одержимого. он ненасытен и неумолим. он взял либидо санхёка, бросил ему в лицо и рассмеялся. и... ну, санхёку это нравится. где-то в процессе всё перестаёт быть просто сексом. донхён откусывает еду санхёка, даже не спрашивая, с широкой, застенчивой улыбкой на лице. он сворачивается клубочком рядом с ним, пока они играют в игры вместе, в полусне бормочет себе под нос какую-то чушь. его прикосновения задерживаются чуть дольше, чем нужно, рассеянные, но нежные. затем всё обостряется. это происходит поздно ночью в студии. санхёк практиковался на протяжении нескольких часов, доводя себя до полного истощения, пустая комната залита полумраком тусклых ламп. он вспотел, мышцы болят, и он только начал подумывать о том, чтобы вернуться домой, когда дверь со скрипом открылась. донхён заходит, держа пластиковую упаковку в одной руке и две бутылки воды в другой. на нём слишком большое для него худи, рукава закатаны на предплечьях, его волосы чуть растрепаны. — эй, хён. я кое-что тебе принес, — говорит он, приподняв пластиковую упаковку. — подумал, что ты забудешь поесть. санхёк моргает и смотрит на него, всё ещё со сбитым дыханием. — как ты вообще?... — ты написал мне о том, что практикуешься, — донхён пожимает плечами, опуская упаковку на пол рядом с санхёком. — ты не сказал, когда заканчиваешь, и я подумал, что в твоём случае это означает «никогда». так и догадался. санхёк тихонько смеётся, покачивая головой и опускаясь на пол, вытягивая перед собой ноги. — тебе не обязательно было это делать, я уже скоро бы закончил. — ну, да. лучше сейчас, чем позже, — донхён плюхается на пол рядом с ним, скрещивая ноги, достаёт сэндвич, бумажка вокруг которого пропитана жиром, и протягивает его в руки санхёка. — будешь? санхёк секунду раздумывает, а затем осторожно разворачивает верхнюю часть, выдыхает через нос и откусывает. вкусно и тепло. стейк и какая-то пикантная заправка к овощам. и очень трепетный жест от парня, с которым они... друзья с привилегиями? незнакомцы с привилегиями? нет, одногруппники с привилегиями? он нарушил негласное правило не заниматься сексом с одногруппникам, но, по крайней мере, это того стоило. донхён ничего не говорит, пока санхёк ест, просто откидывается назад, опираясь на ладони, и смотрит на него с довольным выражением лица. тишина между ними наполнена шумом вентиляции, и это уютно, совсем не похоже на торопливые, не позволяющие дышать моменты, которые они разделяли, зарываясь в простыни. странное чувство заседает в груди санхёка — это впервые, когда он думает, что это не просто секс, не так ли? санхёк сглатывает, смотря на донхёна, пока он неторопливо листает ленту в телефоне, всё ещё сидя рядом с ним, будто для него оказываться здесь поздно ночью ради санхёка — это норма. кажется, он даже не подумал перед тем, как прийти. и как будто он не ждёт секса после этого, так что это не тот случай, когда еда является оплатой за услугу. санхёк прижимает язык ко внутренней стороне щеки, отводя глаза, и продолжает есть. он ничего не говорит по этому поводу. они начинают постоянно переписываться, не только по поводу времени, когда они могут встретиться, а вообще обо всём, что происходит в их жизни. санхёк отправляет ему тупые мемы, сопровождая их ещё более глупыми каламбурами. донхён отправляет полуразмазанные селфи с половиной своего лица и подписями вроде: «Думаю о тебе, хён ( ˘‌ ᵕ ˘‌♡)». они начинают проводить ночи вместе напролёт, смотря фильмы, засыпая в объятиях друг друга. он начинает ждать тепла донхёна, прижимающегося к его боку, тяжести его головы на плече санхёка, его голоса, говорящего «хён». даже когда ему скучно на занятиях и всё, чего он хочет — уйти и свернуться калачиком на диване, или когда он чувствует себя опустошенным на тренировках, он начинает думать о донхёне и его присутствии. в один из дней кто-то называет донхёна его бойфрендом. никто его не поправляет. что приводит их сюда — в крошечное, тускло освещенное кафе-кондитерскую, где-то за пределами кампуса. уже вечер. санхёк набивает рот третьей тарелкой чего-то сладкого, технически после оргазма, потому что они трахались за час до этого. а ещё они держались за руки, пока ехали сюда в автобусе, и донхён игрался с кольцами на пальцах санхёка. донхён, сидя напротив, смотрит на него с небольшой изумлённой улыбкой, подпирая подбородок ладонями: — ты всегда так много ешь после секса? и танцев? санхёк, чей рот наполнен кусочком изысканного рулета из взбитых сливок, едва ли одаривает его взглядом. — я сжигаю много калорий. — ты такой милый, хён, — донхён хихикает и подпихивает ногу санхёка под столом. санхёк издаёт слегка обиженный звук с ложкой во рту, но не может сдержать искренней, слегка застенчивой улыбки, которая расплывается на его лице. — я сексуальный. — ага, — донхён отвечает, наполовину убежденный, и протягивает руку, чтобы стереть немного крема с уголка губ санхёка большим пальцем. он тут же слизывает его со своего пальца, несомненно, намеренно, и санхёк практически давится куском торта с клубникой. затем, будто это и вовсе не имеет значения, донхён говорит: — мы вместе уже какое-то время, и я трахаю тебя при каждой возможности, и ты мне очень нравишься, так что могу ли я официально стать твоим бойфрендом? санхёк, который всё ещё пытается вспомнить, как дышать, смотрит на него, а потом на свой недоеденный десерт, потом вновь на него. бойфренд. он в самом деле не думал, что отношения наступят так скоро. не то чтобы он был против отношений, просто он никогда не искал их целенаправленно, особенно тех, что станут результатом очень, очень хорошего секса. но, ну. донхён... милый. до безумия милый, настолько, что это внезапно стало приятной частью жизни санхёка. он эмоциональный, ласковый, немного странный, но в хорошем ключе. он пишет ему глупые сообщения с утра до ночи, обращается со своими рыбками так, будто они — его дети, и его радуют абсолютно непредсказуемые вещи. и санхёку нравится в нём всё это. он даже немного влюблён. он проводит рукой по лицу и вздыхает. — да, конечно. донхён ухмыляется. — круто. вот так у санхёка и появляется бойфренд.

***

проходит три месяца с того, как у него как появился бойфренд, но он всё ещё пытается убедить себя в том, что всё под контролем. хорошо. всё хорошо. всё ещё чертовски много секса, но этого стоит ожидать, когда начинаешь встречаться с человеком, у которого настолько абсурдно высокое либидо. и, конечно, они вместе играют в игры, едят вместе, спят в обнимку (в квартире санхёка, в которой донхён, технически, проводит половину от всего времени), постоянно переписываются и, ну, да, буквально встречаются, но это не значит, что санхёк потерял свою системность. ещё донхён постоянно его трогает. даже не в очевидном сексуальном смысле, а просто постоянно липнет к разным частям его тела, как какой-то ласковый моллюск, тыкающийся носом в его горло, устраивающийся на коленях у санхёка, держащий его за руку на прогулках и переплетающий их ноги в постели. самое ужасное — это грязные комментарии, которые он вываливает на него мягким, глубоким голосом. раздражающе и совершенно несправедливо. это санхёк должен был разносить своего бойфренда в пух и прах, а не наоборот. но донхён говорит настолько непристойные вещи своим ужасно низким, хриплым голосом, и санхёк, чья гордость — его хладнокровие и дисциплина, абсолютно рушится. и, конечно, их дни рождения выпадают как раз на весь этот трёхмесячный вихрь. санхёк не особо любит отмечать дни рождения, никогда не любил. он ведёт себя сдержанно, получает сообщения или подарки от близких друзей, покупает себе вещи, которые хочет, позволяет себе заказать более изысканную еду, чем обычно, и на этом заканчивает день. с другой стороны донхён, он — тот, кто празднует свой день рождения целый месяц, настолько бурно, насколько это возможно. поэтому, когда наступает 20 октября, это целое событие. он тащит санхёка на ужин с несколькими близкими друзьями, постоянно улыбаясь и злорадствуя, что у санхёка день рождения всего через два дня. затем он самодовольным, низким голосом шепчет, что им нужно завести традицию отмечать это в постели. санхёк, с его нескончаемой терпеливостью, в ответ суёт ему кусок торта в рот, чтобы тот замолчал. в конце концов, ночью донхён обвивает руки вокруг шеи санхёка, шепча: «лучший подарок — это ты, хён». отвратительно. бесяще. несправедливо. (санхёку нужно немедленно его поцеловать). и, спустя два дня, донхён настаивает, что день рождения санхёка тоже надо отпраздновать. он пользуется случаем, чтобы стать ещё более невыносимым, накинув руки на плечи санхёка в полночь и прошептав: «с днём рождения. хочешь подарок сейчас или потом?» — что, конечно же, привело у событиям, о которых санхёк отказывается думать в приличном обществе. не смотря на то, что санхёк открыто из раза в раз протестовал, говоря: «мне правда всё это безразлично», донхён купил ему до абсурда много десертов и настоящий подарок — новое худи, о котором санхёк говорил пару недель назад, что получается вдумчивым и крайне романтичным подарком. санхёк чуть не прослезился, пытаясь принять его и не выглядеть слишком тронутым. они, в конце концов, оказались в постели, поедая торт и смотря на ноутбуке дерьмовый хоррор, выбранный донхёном только для того, чтобы посмотреть, будет ли санхёк беситься из-за хреновых спецэффектов. было хорошо. не то чтобы санхёк когда-либо признает это вслух. честно говоря? он бы и ничего не менял в их отношениях. ким донхён удивительно хорош во всём. в поцелуях, в прикосновениях, в сексе до звёзд в глазах, и он практически каждый раз умоляет о нём, что делает его только лучше в десять раз. для санхёка нет ничего лучше, чем смотреть, как донхён пялится на него щенячьими глазками и говорит: «пожалуйста». и санхёк, со своей своей осторожно выстроенной дисциплиной и самоконтролем, должен признаться, что никогда не был настолько физически (на данный момент и эмоционально) удовлетворён своей жизнью. это немного пугающе. немного идеально. поздней осенью у них должно было состояться приятное свидание у него к квартире — они, ужин и фильм. каким-то образом оно пришло к тому, что санхёк кончил как минимум три раза. он едва помнит, как они до этого дошли. донхён просто слишком красиво растянулся на диване, тембр его голоса был таким приятным. он помнит, как донхён рассеянно выводил круги на талии санхёка под свитером, пока они сидели вместе, и как он наклонился ближе, тепло дыша, и прошептал: «хён, хочешь поставить фильм на паузу?» после этого, кажется, он часами вылизывал санхёка, — кино уже никого не интересовало, — и потом притащил в постель, перевернул и трахнул. и теперь они здесь, завернутые в простыни, тела всё ещё тёплые и расслабленные, санхёк соблазнительно близок к тому, чтобы погрузиться в заслуженный сон. но тут донхён всё портит. — тебе такое нравится? ну... укусы? глаза санхёка резко открываются, как после кошмара. он должен был догадаться. донхён никогда бы не позволил ему расслабиться. — что? — хрипит он, поворачивая голову. — ну, когда вампиры кусают, — донхён говорит так, будто они обсуждают недельный сезон дождей. он приподнимается на локтях, подперев подбородок ладонью, и смотрит на него с большим интересом, будто бы он не столько же измотан. — для вас это тоже приятно? санхёк медленно вдыхает, вытягивая руки над головой с напряженным выдохом. — не знаю, — отвечает он. — я не пью свежую кровь. донхён моргает своими большими, красивыми глазами, в которых читается лишь интерес. — почему нет? санхёк пялится на него, пытаясь понять, искренне ли донхён спрашивает или пытается его выбесить. — потому что не хочу. донхён чуть наклоняет голову. — точно также, как ты не пьёшь алкоголь? — типо того. — ого, — донхён говорит, задумавшись о чем-то. затем он небрежно, как бы невзначай, тем же тоном, которым он обычно говорит о том, что у него на обед, добавляет, — мне нравится, когда меня кусают. санхёк ещё никогда в жизни не пытался сохранить нейтральное выражение лица настолько сильно. у него ничего не выходит, брови дергаются вниз и губы сжимаются в полоску. донхён это тут же замечает и улыбается. — очевидно, не вампиры, потому что меня кусали только люди, — он добавляет, пододвигаясь ближе, нос и губы утыкаются в горло санхёка, тёплое дыхание ползёт по его коже. — но я читал об этом. как это ощущается. сразу… нет. это одно из правил системы санхёка. которая, надо признать, начала давать сбои с тех пор, как он встретил донхёна. — я уверен, что будет приятно, — донхён размышляет, всё ещё не отрываясь, всё ещё посылая тепло по коже. его тон голоса обманчиво мягкий и привлекательный. — разве не так? — этого не произойдёт, — санхёк твердо говорит. непоколебимо. донхён надувает губы, будто он — собака, которой санхёк не дал лакомство. — детка, у тебя есть клыки, — он отвечает. — используй их. санхёк закрывает глаза и медленно вздыхает. ему нужно собраться с мыслями. прямо сейчас он находится в одной постели с парнем, у которого нет никакого представления о рамках приличия, когда разговор заходит в сторону тем, которые не стоит затрагивать. — донхён-а, — он отвечает со всем терпением, которое у него осталось. — это не так работает. донхён выглядит настолько же искренне заинтригованным, как если бы санхёк читал лекцию о морской жизни, а не пытался активно подавить экзистенциальный кризис. — почему? — он давит. — это буквально то, для чего создано твоё тело. это естественно. почему бы разок не попробовать? — оно также создано для того, чтобы убивать людей ради еды, но этого я тоже не делаю, — парирует санхёк. донхён смеётся. искренне смеётся, будто санхёк сказал что-то нелепое. — это другое, — изумлённо заверяет он. — я и не говорил, что хочу, чтобы ты всё из меня высосал. лишь немного. просто чтобы ощутить это, понимаешь? столько, чтобы выпустить яд. санхёк громко выдыхает, потирая глаза. — мне не нужна свежая кровь. я никогда ею не питался. мне это не нужно. я этого не хочу. донхён не убеждённо мычит. — но если бы хотел — было бы это приятно? — донхён. донхён ухмыляется, наклоняясь ещё ближе, губы ползут по ключице санхёка, когда он бормочет: — это было бы горячо, знаешь ли. санхёк буквально отталкивает его и переворачивается на живот с громким выдохом. — ты хуже всех. донхён хихикает, ложась поверх санхёка, как тяжёлое одеяло. — просто считаю, что тебе стоит об этом подумать, — говорит он, слишком довольный собой. санхёк собирается умереть. вероятнее всего перед тем, как у него появится малейший шанс укусить донхёна. но если появится, он не будет его кусать. он уверен. не будет.

***

санхёк много чего пережил за свою жизнь. невыносимые репетиции, неумолимые профессора, изнурительные выступления, заставляющие его тело выходить за пределы своих возможностей. но ничто так не испытывало его самоконтроль, как этот кошмарный бойфренд. донхён не пытается целенаправленно разрушить санхёка. если бы он так делал, санхёк мог бы списать это на нехарактерно сильное поддразнивание. он мог бы закатить глаза и сделать вид, что его это не задевает, и что он не замечает реакции собственного тела. для донхёна это, кажется, простое любопытство, что-то, что засело где-то в глубине его сознания и всплывает в самые неожиданные моменты. всё начинается довольно безобидно — с задумчивого размышления, прозвучавшего между ними, пока они лежали, свернувшись калачиком, в постели, после свидания в аквариуме, которое было, на удивление, лишено секса и, наполнено восторгом донхёна от того, что он увидел китовую акулу. — я всё ещё думаю об этом, хён, — бормочет донхён, накрывая тёплым дыханием ключицу санхёка. — в интернете все пишут, что получают от этого кайф. из-за химического состава. санхёк напрягается, едва заметно, но донхён замечает всё. — мы не будем говорить об этом сейчас, — бормочет санхёк и перекатывается на бок, избегая взгляда донхёна. донхён мягко мычит в ответ, вырисовывая маленькие круги на спине санхёка нежными ладонями. — окей. и он забывает об этом на день. и потом это снова появляется, проникает в их разговоры, присасывается, как обычная тема для обсуждения. он упоминает об этом, когда они едят доставку на диване санхёка, ноги сплетены, соус размазан в уголке его рта. — я хотел бы вот сюда, — он говорит, абсолютно не напряжённо, тыкая в стык шеи и плеча, прежде чем взять ещё еды, набивая щёки. — или сюда, — он указывает на место на запястье. следом он опускает вилку, берёт руку санхёка и кладёт её на внутреннюю сторону своего бедра, на швы его темно-коричневых вельветовых брюк. — нет, но... моё бедро. было бы так горячо. ты вообще можешь так сделать? санхёк корчит морду, черты лица кривятся, пока он потягивает свой газированный напиток с манго. он пока не отдёргивает руку. донхён просто улыбается и хихикает, абсолютно восторженный его реакцией. — теперь ты думаешь об этом, да? — я думаю о том, как выкинуть тебя из своего окна, — отвечает санхёк , сжимая бедро донхёна. донхён фыркает и продолжает есть. к сожалению, он не останавливается, и начинает пробовать разными способами, например, просто вежливо просит. в следующий раз, в другой день, когда он об этом говорит, они сплетены конечностями в постели (ага, на этот раз после секса). дыхание санхёка всё ещё сбито, когда донхён приподнимается на одном локте и говорит, сладко и настолько нежно, насколько вообще может: — хён, ты укусишь меня? санхёк даже не открывает глаза. — нет. — пожалуйста? — нет. — пожалуйста-пожалуйста? санхёк вздыхает, наконец смотря на него. — донхён-а, я сказал «нет». донхён хмыкает, размышляя. — а что, если я попрошу очень вежливо? санхёк поднимает бровь. — всё ещё нет. — а если я начну умолять? — нет. — а если... санхек закрывает ему рот рукой. — нет. донхён лижет ему ладонь. санхёк отдергивает её с воплем о предательстве и вытирает руку о простыню. — это отвратительно! донхён просто улыбается. — ты любишь меня. вот так это и происходит. каждый раз, когда санхёк думает, что разговор закончен, донхён находит ещё один подход. и когда он не срабатывает, он полностью меняет тактику. он пытается быть милашкой. ну, он старается делать всё, что угодно. он хлопает ресницами, мило надувает губки, использует свою миловидность и сексуальность в качестве оружия — всё тщетно. он пытается подкупить, оставляя в холодильнике санхёка пончики каждую неделю с записками: «для моего самого любимого хёна и бойфренда во вселенной. буду любить тебя веки вечные и дольше, если ты хотя бы раз вонзишь в меня свои клыки! — донхёни ♡» санхёк съедает десерт. не кусает донхёна, но его это не останавливает. затем — в одну из ночей, посреди секса. санхёк сверху, вбивает его глубоко в матрас. он просто пытается сосредоточиться и не опускать голову, игнорируя тот факт, что донхён так возбуждён, его взгляд затуманен, и ведёт он себя непристойно, когда стонет под ним. конечно же, донхён открывает рот, чтобы сказать: — ты бы мог сделать это прямо сейчас, знаешь. санхёк громко выдыхает, закатывая глаза, игнорируя это, продолжая вбиваться в строгом темпе. он не любит привносить в спальню что-то постороннее, например, танцы, но ловит себя на том, что инстинктивно просчитывает свои движения, секунды и точность. донхён берёт санхёка за руку, кладёт себе на шею, прижимая её так, чтобы санхёк мог почувствовать дикое биение его пульса под своими пальцами. — тебе понравится, — донхён бормочет, хрипло и напряжённо. — я наверняка буду вкусным. пальцы санхёка дергаются на коже донхёна лишь на секунду, он раздумывает, стоит ли отстраняться, игнорировать жар, скапливающийся внизу живота, стоит ли отказываться играть в игру, которую донхён так явно пытается затеять. донхён издает тихий, удовлетворённый звук, его глаза блестят, он слегка выгибается под санхёком, подталкивая к желанию. — хён, давай, — он бормочет, уголки губ смотрят вверх. — это было бы так приятно. просто... санхёк стискивает зубы и вжимает руку в горло, достаточно, чтобы он замолчал. донхён трясётся. он ловит резкие вдохи, его зрачки расширены, пока он пытается всё это принять, и он смеётся, практически без воздуха в лёгких. — ох, — донхён охает, моргая и смотря на него. — ох, ты подлый. санхёк не... окей, да, он подлец. но он просто пытается заткнуть донхёна и заставить его сосредоточиться на чём угодно, кроме как на соблазнении санхёка сделать что-то опасное для его разума и тела. к сожалению, вместо того, чтобы заткнуться, донхён и его ладони пытаются ухватиться за руки санхёка, и он смеётся, почти в бреду, выгибаясь дугой. — не останавливайся, — он задыхается, стоя на грани. — пожалуйстааа... санхёк ругается. его самообладание ускользает, разум затуманен. он мог бы отпустить донхёна, оставить его так, в подвешенном состоянии. но донхён почти не дышит под ним, глаза умоляюще смотрят, пульс под ладонью санхёка стучит, как зов сирены, и это так несправедливо, ведь это санхёк должен всё контролировать, сдерживать и управлять, но всё равно всё не так. — какого хрена это так тебя заводит? — цедит санхёк, чуть сгибая пальцы и наблюдая, как донхён дрожит. донхён просто хнычет, приподнимая подбородок выше, прося больше, будто хочет, чтобы санхёк сломал его окончательно. — не знаю, — он выдыхает, — просто... блять, хён... это так хорошо. с тобой хорошо. ты можешь— — не говори этого, — санхёк предупреждает, потому что он знает, куда то приведёт, и если донхён скажет это, если он заложит эту мысль в голову санхёка... — скажи это, — донхён задыхается. — скажи, что со мной хорошо. санхёк запинается на половине толчка, смотря на него сверху вниз. какого хрена? он всегда знал, что донхён со своими причудами. он грязный, бесстыдный, вечно навязчивый. возможно, недавно в нём стало этого ещё больше, а санхёк не заметил. но теперь у санхёка появилось ещё одно оружие — похвала. поэтому он быстро приходит в себя. его губы кривятся, и он наклоняется, обдавая ухо донхёна горячим дыханием. — да? — шепчет он ровным голосом. — это то, чего ты хочешь? донхён отчаянно кивает, охая, когда санхёк глубже вбивается бёдрами. — скажи мне, — он хнычет. — скажи, как хорошо тебе со мной, хён. ах, это интересно. санхёк расплывается в медленной, разрушительной ухмылке. — ты идеальный, — говорит он, проводя зубами по подбородку донхёна. — в тебе так хорошо, ты создан для этого, не так ли? донхён стонет и дрожит под ним, руки сжимаются в кулаки на простыни. — да... — с тобой всегда так хорошо, — санхёк продолжает, смотря, как лишь пара слов доводит донхёна. — самый идеальный для меня, донхён-а. донхён трясётся, бёдра дёргаются, глаза зажмурены, а санхёк чувствует, как его собственное самообладание ускользает, ускользает, ускользает. и именно в момент, когда санхёк думает, что наконец-то смог его заткнуть, довести до края, полностью разрушить, донхён хватает ртом воздух, голос надрывный и отчаянный: — уверен, это заставило бы меня кончить так быстро. санхёк будто… отключается. он принимает это. хорошо. он полностью проиграл. он резко кончает, перед глазами — пелена, он, наверное, умирает, или, честно говоря, возвращается к жизни. его рот открывается, из него вырывается сдавленный звук, и где-то в тумане всего этого он смутно осознаёт, что донхён сжимается вокруг него, шепча какие-то сладкие похвалы. пульс санхёка учащенно бьётся, его конечности слабы и беспомощны. он смутно ощущает, как руки донхёна скользят по его спине медленными, успокаивающими поглаживаниями. он чувствует ленивый поцелуй в висок, и ропот, настолько мягкий, что его едва можно разобрать. вес донхёна удерживает его от того, чтобы окончательно отплыть в забвение. проходит мгновение — вернее, несколько, — прежде чем санхёк находит в себе силы пошевелиться. он вздыхает, дрожа, а донхён весело мычит, продолжая вырисовывать узоры на его коже ладонями. — всё ещё жив? — дразнит донхён хриплым от удовольствия голосом. санхёк издаёт тихий звук, похожий на стон, ерзая, чтобы прижаться к шее донхёна. и замирает. что-то ударяет ему в нос. запах его кожи (не просто одеколона), тепло под ней, ритмично зовущее его. впервые в жизни он чувствует чёткое желание выпить свежей человеческой крови. теперь, после этого, эта мысль постоянно вертится у него в голове. донхён наклоняется ближе, чтобы посмотреть что-то в ноутбуке санхёка, пока они вместе учатся, и санхёк должен физически сдерживать себя от желания провести губами по мягкой коже чуть ниже челюсти донхёна. пока они едят, когда донхён лениво слизывает темно-красный соус с его большого пальца, и санхёку приходится отвернуться, прежде чем мысли свернут не туда. и в постели, в постели — всегда, когда донхён откидывает голову назад, наслаждаясь, шея голая и румяная, и санхёку приходится заставлять себя фокусироваться на чем угодно, кроме того, как пальцы донхёна впиваются в его спину с идеальными, прерывистыми звуками, что вылетают из его рта, сосредотачиваться буквально на чём угодно, кроме крови, циркулирующей прямо под его кожей и поднимающейся в места, где она приливает. он просыпается голодным, желая чего-то более сытного и тёплого, чем стерильный, безвкусный пакет с кровью. его клыки ноют во внезапные моменты, и его инстинкты кричат ему поддаться, взять то, что ему нужно. это нерационально, и, тем не менее, это происходит, как бы он ни пытался это рационализировать. донхён, с его игривой невнимательностью, начинает это замечать. санхёк не может никак объяснить своё странное поведение. он скованный, чуть более напряженный, чем нужно, когда донхён оказывается слишком близко. он перестаёт подстраиваться под рассеянные прикосновения донхёна, как обычно, перестает целовать его так же легко, а донхён продолжает давить. в следующий раз, когда санхёк ловит себя на том, что смотрит на него, застыв с приоткрытым ртом, донхён лишь улыбается — так самодовольно. не потому что точно знает, что не так, а потому что понимает, что у него всё получилось.

***

санхёк упирается спиной в металлический стеллаж для фруктов за круглосуточным магазином, руки скрещены, взгляд направлен куда-то вдаль, и он пытается, — он правда пытается, — не думать ни о чём. в особенности о нём. мён джэхён, тем временем, делает глоток своего напитка, настолько неоново синего, что он, вполне вероятно, может быть радиоактивным. — оно тебя убьёт, — санхёк бормочет, смотря на него лишь искоса. джэхён, откинувшийся на стеллаж буквально в двух шагах от него, громко чмокает губами, выдыхая с легким удовлетворением, а потом ухмыляется. — приятно слышать это от того, кто уже наполовину мёртв. санхёк закатывает глаза. — я не шучу. какой бы искусственный подсластитель там ни был, он, вероятно, запрещён в некоторых странах. — ну, зато я закаляюсь. санхёк громко фыркает. он чуть ёжится, просматривая стеллажи в поисках... чего? отвлечения? метода забыть о том, что всё его тело всё ещё помнит, как донхён задыхался, умолял... нет, нет, нет. не оно. джэхён, находящийся в блаженном неведении о внутреннем падении санхёка в ад, прислоняется к стеллажу рядом с ним, вздыхая. — чувак, с вампиром так странно жить. санхёка это завлекает. он поворачивается, удивлённо поднимая брови. — в каком плане странно? — не знаю, просто... всё по-новому. я не особо кого-то знал до тебя, прежде чем столкнулся с донмином в начале года, и теперь мы думаем переехать в квартиру вместе в следующем году. он, к слову, довольно классный. — ого, — санхёк отвечает, запоминая образ высокого, горячего эмо краша на будущее. — вы сближаетесь, да? джэхён пожимает плечами чересчур непринужденно. он смотрит на свои кроссовки, проводит взглядом по трещинам на тротуаре. — да, думаю. он, ну, знаешь, классный. санхёк щурится. он знает этот тон. он привык к нему, слыша его весь первый курс, пока джэхён безуспешно пытался игнорировать своё желание потрахаться. что, если говорить честно, санхёк и делал с ним несколько раз, в основном находясь сверху (к большому первоначальному удивлению джэхёна, которое, однако, очень быстро прошло). между ними не возникло какой-то долгосрочной проблемы. они были возбуждёнными, заскучавшими, любопытными первокурсниками, и джэхён просто принял это. а теперь у санхёка есть бойфренд. и у джэхёна есть сосед по комнате, в которого он, возможно-вероятно-наверняка влюблён, что, в конце концов, может привести либо к катастрофе, либо к чему-то прекрасному. джэхён, не замечая прозрения санхёка, делает ещё один глоток. — ну, да, конечно, он немного избегает света, но он не превращает это во что-то странное. просто всегда держит жалюзи закрытыми, укутывается в одежду в полдень, занимается своими делами. единственная реальная проблема — место в холодильнике. санхёк фыркает. — дай угадаю, пакеты с кровью? — очень много пакетов. у него, типа, свой отсек в мини холодильнике. я как-то раз хотел забрать остатки своей еды в начале года и чуть не схватил сердечный удар, увидев их всех сложенных вместе. санхёк не может сдержать смеха, но джэхён, абсолютно не осознающий, на какое минное поле ступает, продолжает: — для меня, честно говоря, кормление всё ещё остаётся дикостью. ну, я понимаю причину — биологические необходимости, как я думаю — но, чувак, я не могу представить, что позволю кому-нибудь себя укусить. позволю клыкам проткнуть мою кожу. санхёк слышит, чувствует, будто это происходит вновь. голос донхёна, мягкий и отчаянный, шепчущий уверен, это заставит меня кончить так быстро. пульс донхёна, бьющийся о его кончики пальцев, его извивающееся, дрожащее тело, его сорванное дыхание, когда хватка санхёка становится чуть сильнее... блять. санхёк сглатывает, пытаясь выглядеть прилично. — ага, — он говорит, голос практически спокойный. — это дикость. я тоже так думаю. джэхён косится на него. — ты так думаешь, но, типа, у тебя никогда не бывает жажды? ох, джэхён. милый, наивный джэхён. санхёк хочет рассмеяться. рассмеяться, как джокер хоакина феникса, впадающий в манию, на самом деле, возможно, потому что «жажда» — это настолько мягкий и невинный способ описать его нынешнее состояние. последние несколько недель были похожи на испытание выдержки, на которые он не подписывался. жаждет ли он? конечно. это пронизывающее всё тело, вплоть до костей, выворачивающее наизнанку и сводящее с ума желание. он знает, насколько горячая кожа у донхена, как взлетает пульс, когда рот санхёка оказывается рядом. его тело реагирует, когда санхёк держит его, контролирует, он умоляет, дрожит. он испортил санхёка. и джэхён, тем временем, всё ещё продолжает говорить? — ну, я знаю, что ты не питаешься от людей, но, типа... тебе никогда не хотелось? ни разу? санхёк вздыхает и потирает переносицу. — джэхён-а. — что? я просто спрашиваю... — замолчи. джэхён делает глоток напитка, после чего хмурится, смотря на бутылку. — блин, оно слишком сладкое. хочешь попробовать? санхёк смотрит, как ярко-синяя жидкость плещется в бутылке джэхёна, и морщит нос. — точно нет. джэхён пожимает плечами. — как скажешь, — он делает ещё один длинный глоток, морщится и закручивает бутылку крышкой. — в любом случае, если когда-нибудь кого-нибудь укусишь, расскажи мне. мне кажется, это будет забавно. санхёк закрывает глаза. ему нужен новый лучший друг. желательно тот, что не будет существовать только ради того, чтобы мучать его. вместо всего накипевшего он просто бормочет: — надеюсь, ты подавишься своим напитком. джэхён фыркает. — я тоже тебя люблю, санхёк-а. санхёк позволяет своей голове опереться на стену позади него и поднимает взгляд на темнеющее небо. он собирается отпустить эти мысли и забыть на какое-то время. и тут его разум услужливо представляет образ донхёна под ним, раскрасневшегося, со спутанными волосами, прилипшими ко лбу, с блестящим на теле потом, шепчущего: «а если я начну умолять?» санхёк вздыхает и закрывает лицо руками. джэхён бросает на него взгляд. — ты в порядке? санхёк просто делает долгий, медленный глоток своего напитка и демонстративно не отвечает.