Таким, какой ты есть

Тёплый ветер перебирал листву в парке академии, солнце разбрасывало по дорожкам золотистые блики. Ли Феликс сидел за столиком, улыбаясь чему-то своему, его пальцы лениво барабанили по пластику. С его рыжеватыми волосами играли лучи солнца. Рядом, прислонившись к спинке стула, лежала его скрипка в тёмном чехле — верная спутница, которая не покидала его даже в темноте. — Ты опять витаешь в облаках, — фыркнул Чонин, откидывая чёрную прядь с глаз. — А разве не приятно иногда просто... слушать мир? — Феликс повернул голову в сторону шума листвы, и солнце золотистыми зайчиками заплясало на его веснушках. Со стороны он выглядел как обычный мечтательный юноша — высокий, изящный, с мягкими чертами лица, которые словно светились внутренним спокойствием. Ничто не выдавало его слепоты — он не щурился, не натыкался на предметы, просто сидел, будто созерцая что-то вдали. За столиком, что был дальше на три стола, сидел Хван Хенджин с блокнотом в руках. Он замер, когда его взгляд упал на того самого «ангела с веснушками». Хенджин не верил в музу, но сейчас он чувствовал, как что-то щёлкнуло у него внутри. Черты лица Феликса были идеальными — мягкими, но выразительными, а эти веснушки... Они выглядели так, будто кто-то рассыпал по его коже золотую пыль. Он даже не заметил, как начал рисовать. Быстрые штрихи, контуры, тени... Он не понимал, почему этот парень кажется ему таким неземным. Может, из-за того, как он улыбался? Феликс вдруг повернул голову в его сторону — будто чувствуя взгляд Хвана. — Ян, — тихо сказал он, — кто-то смотрит на нас? Чонин лениво огляделся. — Да. Какой-то парень с блокнотом.

***

Аудитория художественного корпуса была залита мягким светом из высоких окон. Феликс сидел на стуле посреди комнаты, его поза была расслабленной, но пальцы слегка перебирали край пиджака — привычное движение, когда он немного нервничал. Чонин стоял рядом, скрестив руки на груди. — Ты уверен, что хочешь это делать? — тихо спросил он. — Это же просто рисунки, — Феликс улыбнулся. — Разве я выгляжу так ужасно, чтобы отказываться? Чонин фыркнул, но ничего не ответил. Преподаватель художественной академии, женщина с тёплым, но строгим голосом, представила его группе: — Это Ли Феликс, студент музыкального отделения. Он согласился стать вашей "музой" на сегодня. И пожалуйста, будьте вежливы — он не видит. В аудитории на секунду воцарилась тишина. Потом кто-то тихо ахнул. Феликс почувствовал, как по нему пробежали десятки взглядов. Дверь распахнулась с лёгким скрипом. — Опять опаздываешь, Хван, — вздохнула преподаватель, но даже не стала ругаться — все уже привыкли. Хенджин, слегка запыхавшийся, пробрался к своему мольберту, раскладывая скечбук, карандаши и масляные мелки, где его друг, Минхо, тут же наклонился к нему: — Ты знал, что наша сегодняшняя модель слепая? — ...Что рил? Хенджин резко поднял голову. Он увидел. Тот самый парень из парка. Тот самый ангел с веснушками. Сидел практически прямо перед ним и не смотрел ни на кого. — Блять, — вырвалось у Хенджина тихо, но так искренне, что Минхо фыркнул. Феликс, будто почувствовав этот взгляд, слегка повернул голову в его сторону. И Хенджин вдруг понял почему тот день в парке казался таким странным. Почему его взгляд был пустым. Почему он чувствовал, что что-то не так. — Охуеть, — прошептал Хенджин, всё ещё не отрывая глаз. Минхо хихикнул: — Сочувствую. Ты только что влюбился в слепого музыканта. — Заткнись, — буркнул Хенджин, но рука сама потянулась к карандашу.

***

Аудитория замерла в тишине, прерываемой лишь лёгким чириканьем карандашей по бумаге. Феликс сидел, слегка наклонив голову, будто прислушиваясь к звукам рисования. Его губы были расслаблены в полуулыбке, а пальцы мяли край пиджака. — Почему ты... не видишь? — робко спросила одна из студенток, и в воздухе повисло лёгкое напряжение. Феликс не смутился. — Раньше я видел, — ответил он просто. — Но в семнадцать попал в аварию. Лицом полетел на осколки — не самое приятное что могло случиться. Кто-то сдержанно ахнул. Хенджин, сидевший ближе всех, почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжали карандаш. — Б... больно было? — выдавил он, прежде чем осознал, что спросил. Феликс повернул голову в его сторону — будто знал, где тот сидит. — Гораздо больнее было понять, что больше не увижу. — Он на секунду задумался, потом вдруг рассмеялся — звонко, искренне, как будто говорил о чём-то забавном. — Зато теперь могу говорить всем, что мои шрамы — это «боевые отметины». Звучит круто, да? В аудитории раздались сдержанные смешки. — Они... сильно заметны? — Феликс внезапно провёл пальцем по своей щеке, будто проверяя. — Нет, — быстро ответил Хенджин, даже не подумав. — Только если приглядеться. — Хм. А веснушки? — Есть. — А брови? — Нормальные. — А нос? — ...Нос тоже на месте, — Хенджин скривился, и кто-то засмеялся. Феликс ухмыльнулся. — Ладно, тогда рисуйте всё как есть. Шрамы, веснушки, кривой нос — всё, что есть. — У тебя нос не кривой, — буркнул Чонин из-за спины. — А вдруг? Я ж не вижу. Хенджин не смог сдержать улыбку. Хоть Ли и был слепой, но это не мешало ему шутить. Карандаш в руке Хвана заскользил по бумаге, вырисовывая контуры — осторожные, точные. Каждую веснушку. Каждый мелкий шрам.

***

В аудитории стоял лёгкий гул — студенты перешёптывались, обсуждая детали, изредка смеялись над чьей-либо шуткой. Феликс сидел неподвижно, но не напряжённо — его поза была естественной, словно он просто задумался о чём-то своём. Только лёгкое движение пальцев по колену выдавало, что он вообще живой. Хенджин стирал и снова проводил линии, сжав зубы. — Чёрт, — прошептал он, — никак не выходит. — Что? — Минхо бросил взгляд на его эскиз. — Он... Он же слепой. Но на рисунке это не видно. Действительно, на бумаге был красивый юноша с мягкими чертами лица, рассыпанными по носу веснушками, едва заметными шрамами... Но не было слепоты. Ничего, что отличало бы его от любого другого человека. — Ну, он и правда не выглядит как-то особенно, — пожал плечами Минхо. — Если бы не сказали, никто бы не догадался. — В этом и проблема, — проворчал Хенджин. Он украдкой посмотрел на Феликса. Тот слегка улыбался, будто слышал их разговор, но не подавал вида. Его глаза, такие же ясные, как у любого зрячего, смотрели сквозь них, в никуда — но как это передать на бумаге? — Эй, Феликс, — не выдержал Хенджин, — а как... как это — не видеть? Аудитория слегка притихла, будто все ждали ответа. Феликс на секунду задумался. — Представьте, что вы в очень тёмной комнате. Но не просто тёмной — там никогда не было света, вы даже не знаете, как выглядит эта комната. Не знаете как выглядит сама темнота. Вы просто... не видите. Только пустота. Он повернул голову в сторону голоса Хенджина, но взгляд его скользил чуть левее, мимо. — Но я не чувствую себя плохо. — добавил он, улыбаясь. — Мир просто... другой. Хенджин сжал карандаш. — А как ты... — Ориентируюсь? — Ликс перебил, будто угадав вопрос. — Звуки. Запахи. Шаги людей. Вы все пахнете по-разному, кстати. — Серьёзно? — Угу. Ты, например, пахнешь... — он слегка наклонил голову, — ...кофе и чем-то древесным. — Феликс рассмеялся. — А Чонин вон пахнет дешёвым энергетиком и тоской по выходным. — Эй! — возмутился Чонин, и все засмеялись. Хенджин снова посмотрел на свой рисунок. И вдруг понял — он не может нарисовать слепоту. Но он может нарисовать Феликса, того, кто смеётся, чувствует мир по-другому. — Ладно, хватит на сегодня, — преподаватель хлопнула в ладоши. — Быстро набросайте основные цвета, если хотите сохранить оттенки, а мы отпустим нашего гостя. Феликс, спасибо вам большое! Студенты зашевелились, торопливо дорабатывая эскизы. Хенджин резко добавил последние штрихи масляными мелками — рыжеватые блики на волосах, теплый оттенок кожи. Феликс встал, потянулся и уже собирался уходить, когда Хван не выдержал: — Подожди! Он резко поднялся, держа в руках скечбук. Ли остановился, слегка наклонив голову в его сторону. — Я... нарисовал тебя. Хочу показать. — А... ты же не видишь, — глупо пробормотал Хенджин, внезапно осознав абсурдность ситуации. Феликс рассмеялся — как будто действительно находил это забавным. — Ну так опиши мне! — он повернулся к Чонину, — Ян, побудь моими глазами. Чонин вздохнул, но взял рисунок из рук Хенджина. Прищурился, оценивая. — М-м... Ну, он тебя не приукрасил, если ты об этом. Веснушки на месте, шрамы тоже. Нос, кстати, не кривой. — О, ну слава богу, — Ликс притворно выдохнул с облегчением. — Волосы... — Чонин склонил голову, — Рыжеватые. Ну, как обычно. И... Он замолчал, странно глядя на рисунок. — Что? — Феликс нахмурился. — Он... — Чонин медленно повернул скетчбук к Хенджину, — Ты что, специально так сделал? — Что? — Глаза. Они... — Чонин колебался, — Они как будто смотрят сквозь меня. Не в меня, а... дальше. Феликс замер. — ...Правда? — Ладно, пошли, — Чонин хлопнул Феликса по плечу, поднимая гитару с пола. — А то ты уже влюбил в себя половину художественного отделения. Феликс рассмеялся, но, уходя, на секунду обернулся — точно в сторону Хенджина. Будто видел. И Хенджин понял, что теперь ему точно конец.

***

— Ликси... Мне нужно тебе кое-что сказать. Они сидели в том же парке между корпусами, где когда-то впервые случайно встретились. Хенджин нервно теребил карандаш в руках, а Феликс, уловив его напряжённое дыхание, слегка наклонил голову в его сторону. — Говори. Только, если это опять про мои «ангельские» веснушки, я тебя отхреначу скрипкой. — он лучезарно улыбнулся. Хван фыркнул, но тут же снова стал серьёзным. — Ты мне нравишься. Ликс замер, потом медленно рассмеялся — лёгким, но странно напряжённым смехом. — Зачем тебе такая обуза? — Обуза? — Хенджин нахмурился. — Ты серьёзно? — Джинни, — Феликс повернулся к нему, его пустой взгляд скользнул куда-то мимо, но голос был твёрдым, — я слепой. Я не увижу твоих рисунков. Я не увижу тебя. Не смогу найти в толпе. Даже если ты будешь плакать, я не замечу слёз, пока ты сам не скажешь. Это... — Это не имеет значения, — перебил Хван. Он резко встал, и присел перед Ликсом, взяв за руки. — Я люблю тебя. Таким, какой ты есть. Со шрамами, веснушками, с твоим смехом. Ли открыл рот, но не успел ответить — Хенджин резко примкнул своими губами к его. Сначала Феликс застыл от неожиданности, но через секунду его пальцы вцепились в затылок Джинни, отвечая на поцелуй с такой же жадностью. Когда они наконец разделились с громким сроком, Ликс тяжело дышал. — ...Я всё-таки ударю тебя скрипкой. — Стоило того, — хрипло рассмеялся Хенджин, прижимая лоб к его плечу. Феликс выдохнул и обнял его в ответ, крепко, будто боясь, что тот исчезнет. — Идиот... Но в его голосе не было ни капли злости. Где-то вдади, за деревьями, Чонин, наблюдавший за этой сценой, просто закатил глаза и ушёл, бормоча себе под нос: — Наконец-то.