Пятна от чернил

Она вошла в общежитие с трясущимися руками. Броня «всегда правильной Гермионы» треснула, рухнула и разлетелась в прах. А потом она услышала их стоны. Из спальни Рона. — Да, Рон, вот так... — простонала Лаванда, и это прозвучало, как пощёчина. Гермиона застыла, как будто всё её тело одеревенело. Она не сразу поняла, что дрожит — от гнева или от боли. Она хотела уйти. Убежать. Исчезнуть. Но ноги понесли её вперёд. Просто чтобы убедиться, что не ошиблась. Она заглянула. Лаванда на нём, Рон закинул голову и стонал её имя. Лавандовое, мать его, имя. Гермиона не закричала. Не вбежала и не устроила сцену. Она просто ушла. Бесшумно, как призрак. В коридоре она столкнулась с ним — бледным, холодным, угловатым. Драко Малфой. Он приподнял бровь, видя её опухшие от слёз глаза. — Поттер что, умер? — язвительно, как всегда. — Заткнись, Малфой, — прохрипела она, отводя взгляд. — Эй… — голос его стал мягче, неожиданно. — Что случилось? Гермиона не знала, что её на это толкнуло. Может, боль. Может, ярость. А может, она просто устала быть «хорошей девочкой». — Иди за мной, — бросила она, хватая его за мантию. Она затащила его в ближайший туалет, заперла дверь и прижалась к нему. — Перестань думать, — прошипела она. — Просто… трахни меня. Так, чтобы я неделю сидеть не могла. Он выдохнул резко, словно получил пощёчину. — Грейнджер, ты... — Или ты это сделаешь, или я сама себя разорву к чёрту. И он сделал. Не из жалости. Не из гнева. Просто… так случилось. Она кричала в его плечо. Царапала спину. Дрожала от каждого толчка. И когда всё закончилось, она ушла. Не обернулась. Ни слова. Прошло несколько недель. Гермиона чувствовала слабость, тошноту. Один раз упала в обморок на парте. Мадам Помфри нахмурилась. — Гермиона… ты беременна. Беременна. Это слово ударило, как Круциатус. — Нет… Нет, это не… — она захлебнулась воздухом. Рон? Нет. Это был не он. Только один раз — вонючий туалет, с Малфоем. — Ох, чёрт… — прошептала она, сжав живот. — Чёрт, чёрт, чёрт… После выпуска она исчезла. Собрала чемодан и уехала. Без прощаний. Переехала в маггловский район в Лондоне, записалась на курсы артефакторики, устроилась в лавку. Родила мальчика. Назвала его Генри. Он был светленький. С глазами, как ледяная вода. И шли годы. Гермионе было двадцать четыре. Генри — пять. Они гуляли в парке, он катался на метле-игрушке. Она читала книгу на скамейке. — Генри, не улетай далеко! — крикнула она. — Гермиона? Она вздрогнула. Этот голос… такой же, как в том туалете, только глубже. Она подняла взгляд. — Малфой. Он выглядел иначе. Мужчина. Сдержанный. В дорогом пальто. Но глаза — те же. И он уставился на ребёнка. — Это твой? — Да, — коротко. — Ему сколько? — Пять. Пауза. Лёд скрипел под ногами. — Ты хочешь сказать… — Он побледнел. — Это… — Я не собиралась тебе говорить. Просто... я не хотела, чтобы ты узнал. Он не отвечал. Просто подошёл к Генри. — Привет, малыш. — Привет, — улыбнулся мальчик. — Ты кто? Он сел рядом на корточки. — Я… друг твоей мамы. На следующее утро Гермиона проснулась в своей квартире. Но за окном стоял не Лондон. Это был особняк Малфоев. Драко настоял. — Ты не можешь скрывать моего сына от меня. Мне на плевать на условности. Ты — мать моего ребёнка. И если ты думаешь, что я снова отпущу — хрен тебе, Грейнджер. Вскоре о ней узнали его родители. Встретили холодно. — Она — магглорожденная, Драко… — вскинулась Нарцисса. — Она — мать моего сына, — отрезал он. И спустя недели, месяцы… Гермиону приняли. Генри полюбили. Они начали всё с нуля. Без войны. Без кровей. Иногда по ночам она смотрела на него. Он обнимал её за талию, сонный, хриплый голос: — Я рад, что тогда ты затащила меня в туалет. — Ты был ублюдком. — Знаю. И всё равно рад. Их жизнь не была идеальной. Но была настоящей. С Генри. С любовью С разбитыми сердцами, что заново сложились — и стали крепче, чем прежде. Конец