Письма с набережной Сены

Внутри всё встрепенулось, стоило ему увидеть эту надпись немного неровным почерком. Не сумев побороть собственное любопытство, Сонхва развернул не заклеенный конверт и вытащил оттуда сложенный несколько раз лист бумаги. Развернув его, он встретился с длинным письмом, написанным на прекрасном французском. Слова, написанные дрожащей рукой, расплывались от оставшихся на бумаге следов слёз, поэтому единственное, что сохранилось практически в целости, были две последние строки, которые он перевёл.  „Ты — Париж в моих лёгких, Коринн. Я вынужден уйти, но если ты когда-нибудь снова прочтёшь эти строки — знай, я всегда ждал тебя на набережной у моста Мари…”     Сонхва долго смотрел на конверт и письмо в своих руках, сжимая его края пальцами. Что это? Простая записка, забытая временем? Или часть чьей-то настоящей истории? Внутри что-то шевельнулось, стояло ему ещё раз прокрутить в голове прочитанные слова. Он не сразу осознал, что же именно не давало ему покоя. Мост Мари. Коринн. За несколько глотков допив смузи, он поднялся, решив вернуться к старичку, что продал ему эту книгу. Дорога обратно к неприметному ларьку заняла у него в два раза меньше времени. Мужчина был на своём месте, неспешно продолжая расставлять книги из коробок на прилавок. Старенький букинист с лицом, как пергамент, улыбнулся, когда Сонхва подошёл ближе. — Быстро же вы ко мне вернулись, месье. Что-то случилось? — Вы не знаете, откуда эта книга, которую я купил у вас сегодня утром? Внутри неё я нашёл письмо, – спросил он, протягивая ему тонкий томик. — Я не знаю, откуда книга, – он пожал плечами. — Люди оставляют коробки не глядя. Письмо должно быть, случайность. — Хорошо, спасибо большое. До свидания, – расстроено пробормотал Сонхва. У него была надежда, что мужчина знал что-то, что должно было помочь ему найти либо адресанта, либо получателя этого письма. Что же, наверное, ему придётся разбираться с этим самостоятельно. Букинист проводил его взглядом чуть дольше, чем было нужно. В его глазах было то странное выражение, которое появляется у людей, решивших что-то не договаривать Его всё ещё не отпускало ощущение, что всё это было не просто так. Сев на ближайшую лавочку он снова раскрыл книгу в надежде, что страницы дадут ему ещё какую-то подсказку. На переднем форзаце не оказалось ничего, а вот задний порадовал его немного затёртой надписью: „Pour toi, quand tu n’es plus là” — Для тебя, когда тебя больше не будет. И внизу инициалы с датой: „А. S. 21 juin 1959“ Вернувшись к началу, Сонхва продолжил дальше листать старенькие страницы, в которых хранилась часть истории чужой любви. На некоторых из них строки из стихов были подчёркнуты: „Et mon cœur transparent...” — “И моё прозрачное сердце...”  “Aux souffles du matin...” — „В дыхании утра…“ Это словно голос из прошлого, оставивший след даже в чужих строчках. Он перелистнул ещё несколько страниц, на полях время от времени встречались едва заметные пометки карандашом: „Corinne”, „Demain”, „Pont Marie” – „Коринн”, „Завтра”, „Мост Мари”. Страница 63 обведена, на ней стихотворение “Clair de lune” с подчёркнутыми строками: “Votre âme est un paysage choisi Que vont charmant masques et bergamasques…” Ближе к самому концу между страницами лежала давно забытая, высохшая веточка лаванды. Хрупкая, чуть выцветшая, она всё равно продолжала хранить лёгкий ненавязчивый запах. Маленький и такой хрупкий цветок, не смотря на прожитие годы, не рассыпался, будто всем своим существом доказывая, что не даст времени себя сломать. На этом какая-либо информация, связанная с прошлым хозяином книги заканчивалась. Все эти детали казались случайными, но чем-то неумолимо цепляли — словно история книги в его руках только начиналась. Сонхва закрыл томик, снова возвращаясь к письму. Ветер с Сены потрепал края послания, унося за собой печаль его прощания. Взгляд парня зацепился за слова о набережной у моста Мари. Солнце вышло из-за облаков и вспыхнуло золотом в глубинах Сены. Сонхва прижал книгу с письмом к груди и, поднявшись, пошёл в сторону набережной Турнель. Его дорога неожиданно обрела новое направление, и ему предстояло узнать, куда оно его приведёт. Длинная дорога вдоль реки была наполнена шумом людских голосов и суматохой. Сонхва же мало обращал внимания на звуки вокруг, размышляя о том, кем были люди, частичку истории которых хранит эта книга. Что заставило их прощаться? Что с ними стало после того, как они были вынуждены покинуть друг друга? И ещё много других вопросов, ответы на которые он надеялся найти. Сонхва спустился по каменным ступеням от набережной Монтбело, оставив позади ряды шатких букинистических ларей. Воздух, несмотря на середину осени, казался ему тёплым. В нём чувствовался мягкий привкус бумаги, речной влаги и старого клея. Словно сами книги испаряли свои слова. Он свернул влево, к началу набережной Турнель. Шаг его ставал медленнее, подстраиваясь под ритм города. Здесь, вдоль изгиба Сены Париж становился тише. По ту сторону дороги плечом к плечу стояли фасады домов с старыми, полураскрытыми ставнями. Они словно наблюдали за ним, но не решали вмешиваться. Камень под подошвами, лёгкий, ещё не холодный ветер с воды приносил запах выпечки, влажной зелени и почему-то – табака. Слева, на той стороне, где был остров Сите, мелькнул силуэт Нотр-Дама, как дальний собеседник, от которого он только что отошёл. Сонхва шёл вдоль воды, крепко прижимая к себе сумку, где таилось письмо. В окне одного из домов, мимо которого он проходил кто-то поливал вереск. Капли почти незаметно падали и разбивались о тротуар. У самого края воды сидел старик с мольбертом. Он ничего не писал, а просто смотрел, как в отражении Сены бегут облака, будто ждал, что город завершит картину сам.            Дорога вела его к одноимённому мосту, что соединяет левый берег с островом Сен-Луи, где на противоположном его берегу и было место его назначение — мост Мари. Когда он достиг начала моста Турнель, остров уже был перед ним. Не как место, скорее, как обещание. За аркой дерева, усыпанного красными листьями, за кованными оградами и уличными фонарями, где-то на той стороне маячила улица До Пон, новая и знакомая одновременно. Сонхва на секунду остановился у подножья моста, посмотрел вниз, где тихо шевелилась река и прошептал: — Коринн… И выдохнув, пошёл дальше.    Остров Сен-Луи начинался почти незаметно— как старинная открытка, забытая между страницами книги. В отличие от кишащих людьми набережных небольшой островок был не очень многолюдным. Спокойствие улиц, приносило немного умиротворения и ему, заставляя замедлиться в погоне за ответами, и насладиться тем, зачем он приехал в старинный город Европы – атмосферой и архитектурой. Узкая До Пон вытянулась через весь остров, вдоль укрытая в тени каменных домов с высокими окнами и резными балконами. Вывески здесь почти не изменились даже спустя столько времени. Из маленькой булочной доносился запах миндального круассана. В магазине сыров кто-то спорил о том, с каким вином лучше сочетается Конте. На окне какого-то небольшого магазинчика в такт ветру веточками шевелил розмарин в немного облупленном горшке. Всё это словно тихо хранило чью-то память, одновременно чужую и такую близкую. Он прошёл мимо старого дома с зелёными ставнями. На одном из балконов кто-то оставил кружку кофе, недопитую рано утром.    Сонхва не спешил, прислушиваясь к собственным шагам, к негромкому, ровному дыханию Сены, к мягкому шороху редких велосипедов. На какое-то время Сонхва задумался, какого это жить здесь? Париж был, несомненно, красивым городом. Улицы дышали сотнями лет истории. Он пережил войны, революции и всё равно сохранил шарм. В голове промелькнула мысль, что именно здесь могли идти герои этого письма. Возможно, они шли к своему любимому месту, держась за руки и решали, куда пойти дальше. От этого шаг словно ставал легче.  Впереди открывался вид на Сену. Ставали различимы контуры моста Мари – слегка изогнутые, с лёгкой аркой. Мост приближался. Сердце в груди стучало быстрее обычного. Улица под его ногами сливалась с историей. Он выдохнул, готовый найти след. Дойдя на другую сторону острова, он остановился на перекрёстке набережных Бурбон и Анжу. Но, похоже, судьба собиралась прятать чужую историю от посторонних глаз. Внешне он практически не отличался от десятка других мостов, коими был усыпан Париж. Он не был популярной туристической точкой и не нёс исторической ценности, но, тем не менее, он стал важным местом встреч для двух влюблённых сердец. Сонхва прошёлся по нему, осматриваясь по сторонам, но ничего примечательного на нём не было. Обычный каменный мост с несколькими фонарями и полнейшим отсутствием каких-либо других украшений. Дойдя до конца и начав немного расстраиваться, он спустился на нижний ярус набережной. Прогуливаясь по узкой дорожке, Сонхва наблюдал, как мимо по воде проплывают опавшие листы с деревьев. К его большому удивлению все ближайшие лавочки, что здесь стояли, были заняты. Большинство из них занимали парочки, мило воркующие между собой. Они осторожно дарили друг другу поцелуи, пока никто не видел, и чтобы не смущать их Сонхва почтенно отвернулся, продолжая искать глазами хоть какой-то свободный уголочек. И вселенная, похоже, сжалилась над ним, потому что на другой стороне моста ему всё же удалось найти место. Сена перед ним текла спокойно, почти лениво. В воде отражалось серо-голубое небо и силуэт старого моста. Под низким каштаном стояла старая скамья. С дерева на спинке местами немного сходила краска, балки немного разбухшие и чуть покосившиеся из-за постоянной влажности. Но сидеть было удобно – особенно если сесть с книгой и мыслью, что день только начался. Следующие двадцать минут Сонхва пролистывал томик Верлена, практически не вчитываясь. Взгляд продолжал искать какие-либо подсказки. Но глаза время от времени поднимались к мосту, к тихо журчащей воде, к прохожим. Он ждал – сам не зная чего. — Вы тоже прячетесь от туристов? – в момент, когда он углубился в книгу, рядом вдруг раздался мягкий, почти в тон шума воды, голос. Сонхва обернулся. Девушка в кремовом свитере, светлых брюках и лёгком тренче с фотоаппаратом через плечо стояла рядом немного неловко, но с полуулыбкой. Она показалась ему слишком французской, чтобы быть настоящей.        — Нет, – он ответил, — я, скорее, ищу привидений. Она рассмеялась, легко и негромко, почти с облегчением. — Если вы их найдёте, предупредите. Я живу рядом, и у меня к ним несколько вопросов. Сонхва улыбнулся ей в ответ. Было что-то простое в её интонации, не требующее немедленного ответа. Девушка осторожно присела на другой конец скамьи, на почтительном расстоянии. Несколько секунд они оба просто смотрели на реку. — Вы туристка? – как бы невзначай спросил он. — Не совсем. Я здесь выросла. Но сейчас все, так или иначе, кажется не таким. Может город стал другим, или может я стала смотреть на него по-другому. — Ищете что-то? — Скорее, кого-то. Она не объяснила. Сонхва не стал спрашивать. Книга в руке казалась слишком лёгкой, практически прозрачной в его руках. — Меня зовут Сонхва. — Лили. Они не стали пожимать рук. В Париже это было не обязательно. Иногда достаточно просто сесть рядом и замолчать одинаково.    Между ними застыло спокойное молчание и Сонхва решил, что стоит вернуться к загадочному письму. Он развернул тонкий, пожелтевший листок бумаги. Она хрустела по краям, чернила немного выцвели, но часть почерка оставалась разборчивой. Он был тонким, округлым и казался почти школьным. Лили бросила взгляд на бумагу и вдруг посерьёзнела. — Что это?   Сонхва замешкался, прикидывая, насколько странно будет звучать история, но всё же ответил: — В книге, которую я сегодня купил у букиниста на Сен-Мишель я нашёл письмо. Оно привело меня сюда, я надеялся, что здесь найду какую-то подсказку касательно связанных с этим письмом людей, но я ничего не увидел. Я немного растерян, и не знаю, что теперь делать. Письмо лежало между страницами, как закладка. Верлен 1958 года. Но это письмо…словно из другого времени. И не из этого романа. Вернув своё внимание к письму, он прочитал первые строки, которые по какой-то причине в компании девушки обретали смысл. Там были слова о том, как сложно писать, когда не знаешь, будет ли оно когда-то прочитано. Слова были пропитаны грустью, пронизанной нежностью, будто эти строки были написаны не в надежде, а просто чтобы удержать чью-то ускользающую тень. Лили слегка поддалась вперёд, вглядываясь в текст. — Можно?     Сонхва передал ей письмо. Девушка медленно прочла тот же первый абзац, губами повторяя слова. Возможно, она попыталась прочитать немного размазанный текст внутри, но быстро переместилась вниз, к словам, что привели его сюда. И вдруг замерла. — Коринн, – произнесла она, словно пробуя имя на вкус. — Так звали мою бабушку. Сонхва поднял на неё удивлённый взгляд. — Ту самую Коринн, о которой вы говорили, когда упомянули, что ищете кого-то? Лили кивнула, задумчиво смотря куда-то сквозь письмо. — Я почти ничего не знаю о её молодости. Бабушка была тихой, сдержанной. Никогда не рассказывала о Париже. Хотя недавно я узнала, что она жила здесь в пятидесятых. После её смерти я нашла пару странных снимков и открытку с надписью…теперь всё, похоже, начинает складываться.  Она снова взглянула на письмо, будто в нём видела ключ, который она всё время держала рядом, не зная, что к нему есть подходящий замок. Сонхва смотрел на Лили и чувствовал, как руки начинают легко подрагивать. Внезапно он понял — это не совпадение. Это новое начало.