Промежуточный

Машина стояла посреди ничейной полосы, между городами, между заправками, между смыслом. Снаружи моросил мелкий, тёплый дождь, размазывая остатки мух по лобовому стеклу. В салоне было тихо. Только тикала печка, устало выдувая воздух вперёд. Линч смотрел в окно, прислонившись лбом к холодному стеклу. Пальцы тонкие, с розовым суставом, держали зажжённую сигарету. Сигарета почти не тлела. Он курил её уже полчаса, наверное. Просто держал. Просто ждал, пока что-то в нём сдвинется. Сзади слышно, как Джон шуршит чем-то — разворачивает сухой паёк, трескает упаковку. Всё как всегда: тяжёлое молчание, еда, жара внутри машины и ни одного слова. Они оба привыкли к этим промежуткам. В них было проще, чем в диалогах. — Ты засыпаешь — негромко сказал Джон. — А ты мне неинтересен — отозвался Линч, не поворачиваясь. — Ну так выйди и иди — спокойно. — Пять километров до трассы, восемь до заправки. Линч усмехнулся. Сухо. Без смеха. Он курит. Прошло ещё десять минут, прежде чем кто-то из них пошевелился. Линч вытянул ноги, опёрся локтем на подлокотник, и наконец глянул на Джона. Тот сидел в водителе, в полуобороте к нему, в майке, на которой пятно от масла. Лицо уставшее, чуть в грязи, чуть в синяке. Челюсть — злая. Но в глазах — тёплое упрямство, как будто он не уйдёт, пока не вытрясет из Линча всё, что в нём гниёт. — Ты не выглядишь так, как будто ты меня хочешь — сказал Линч, бросая окурок в подстаканник. — Это потому, что я не хочу выглядеть. Я тебя хочу по-настоящему — ответил Джон. И не пошутил. Он перевалился через ручник, и в следующий момент его ладонь оказалась на щеке Линча. Грубая, горячая, пахнущая железом. Он держал его лицо так, будто знал, что будет дальше. Как будто это уже случалось. — Сними куртку — тихо сказал Джон. — В машине? — А ты думал, где? — Ненавижу тебя — выдохнул Линч и сам потянул молнию. Скрежет. Сильные пальцы обхватили ворот, помогли стянуть с плеча. Линч сдвинулся на сиденье, подвинулся ближе. Колени упёрлись в приборную панель. Всё было неудобно. Но так было всегда. Их поцелуй был не резким. Он был долгим. Молчаливым. Липким. Линч держался за плечо Джона, будто тот мог его вытащить наружу. Будто это всё — не в машине, а в какой-то закопанной части города, где нет ни войны, ни улиц, ни их имён. Джон целовал его тяжело, чуть прикусывая. Одна рука на бедре, вторая — между кнопками на животе. Линч дёрнулся, но не остановил. Он зашипел — не от боли, а от наплыва — того, что всегда запаздывало. — Скажи, если не хочешь — прошептал Джон, поднимая ткань. — Я всегда не хочу. — Я знаю. — Поэтому ты и нравишься. Брюки сползали медленно. Джон не торопился. Он гладил кожу бёдер, оставляя царапины ногтями. Он не был жестоким — просто терпеливым. И Линч начал дышать по-другому. Заднее сиденье оказалось узким. Линч лёг на него боком, колени под себя, пальцы вцепились в подголовник. Джон сел сзади, сбросил одежду с талии и навис. Горячий, пахнущий дождём, нервами, напряжением. — Сейчас? — спросил он. — Если ещё раз спросишь — я выйду под дождь, — отозвался Линч, оглянувшись. Линч лёг на бок, медленно, как будто тело не до конца верило, что ему позволят лечь, а не кинут лицом в стекло. Подложил ладонь под щёку, закинул одну ногу Джону на плечо — почти не думая. Просто так было удобно. Просто знал, что так будет ближе. Колено слегка дрожало — не от страха, скорее от холода и ожидания. Джон смотрел на него сверху, держал рукой под коленом, слегка массируя. Ногти его были тёплыми. Он не торопился. — Так? — почти шёпотом, ближе к губам Линча. Линч кивнул. Джон вошёл не резко. Медленно, как будто сам ждал, когда тело Линча само «пустит». И тот действительно расслабился под ним — выдохнул через нос, не до конца, и сдвинулся чуть назад, ближе, глубже. Тело Линча вздрогнуло. Но он не издал ни звука. Только вцепился сильнее, только брови сдвинул. Первый толчок был сдержанным. Второй был глубже. Нога с плеча Джона медленно соскользнула — по коже, по ткани — и легла ему на локоть. Джон тут же поймал её, сжал бедро, обнял крепко. Уперся лбом в висок Линча, чтобы держаться ближе. — Ты такой тёплый — выдохнул он. — Потому что ты весь ледяной — хрипло отозвался Линч, но не отстранился. Он чуть повернул корпус, и вышло так, что он оказался не лицом к Джону, а чуть спиной. Полуразвёрнутый, полуоголённый. Спина блестела от пота, от блика лампы над дверью, от фар проезжающих мимо машин. Позвоночник двигался вместе с каждым толчком. Только потрескивание стекла от капель. Только дыхание. Только Джон, гладящий спину Линча — как будто тот может развалиться, если не держать. — Только не быстро. Не как в тот раз. — Знаю. Я не забыл. — Я тоже. Пауза. — Но всё равно пришёл — добавил Джон. — Ты — да. Джон двигался медленно. Каждое движение — будто шаг. Не трах, не ярость. А будто он шёл сквозь человека. Через него, чтобы дойти до чего-то внутри. — Глубже — вдруг сказал Линч, низко, как будто это случайно сорвалось. Джон послушался. Сжал бедро, толкнулся глубже, медленнее. Провёл губами по шее — снизу вверх. И тихо, почти с усмешкой: — Ты издаёшь такие звуки только когда внутри. — Потому что снаружи ты — хуйня. — А внутри? — Почти терпим. Он сказал это сквозь стон. Сдержанный. Через зубы. И Джон понял: Линч сейчас держится. Не потому что больно. А потому что слишком приятно. Потому что тело предаётся, а он этого ненавидит — и жаждет одновременно. Джон выпрямился, обхватил Линча за талию. Толчки стали шире. Медленные, глубокие. Он трахал его не как месть. Как будто знал: у Линча внутри дыра, в которую никто не решался войти. Линч тихо хрипел, рука дёрнулась к своему паху, но Джон перехватил её: — Я сам. — Поздно. Он не сопротивлялся. Лишь качнулся назад, чтобы сильнее прижаться. В машине было душно. Пот скапливался на коже, тёк по пояснице, по животу. Мягкий звук — тело об тело. Медленные, глухие стоны. — Ты красивый, когда молчишь — выдохнул Джон, вжимаясь в спину. — Тогда закрой мне рот. — Потом. — Или выеби сильнее. — Хочешь, чтобы машина скрипела? — Хочу, чтобы ты не спрашивал. Делал. Последние толчки были тише. Он не ускорился. Просто вошёл глубже. Остался внутри. Дышал тяжело. Словно бы всё это время бежал — не по дороге, а через Линча. Линч не пошевелился. Слышно было только, как у него сбилось дыхание — негромко, с хрипом, с чем-то почти исповедальным внутри. И вдруг — рука. Он потянулся назад. Положил ладонь Джону на шею. Не сжал. Просто держал. Пока тот оставался внутри. Пока не отпрянул. Спустя минуту Джон тихо отстранился, вытерся, достал тряпку из рюкзака. Подал Линчу, не говоря ни слова. Тот взял. Без благодарности. Без фразы. Только, прежде чем вытереться, он задержал взгляд. И тихо: — Ты мог бы меня трахать так всегда. — Только в машине? — Нет. Взгляд в лобовое. — Просто так. — Я и так трахаю тебя "просто так". — Вот и продолжай. Через час они поехали дальше. Никто не говорил. Но Линч положил руку на капюшон руля — рядом с пальцами Джона. И тот не убрал её.