Тайный сад

      - ВААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!       - ГААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!       - РАААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!       Тысячеголосый вой толпы прокатывался по большой круглой зале волной и улетал под потолок, терявшийся во тьме. Когда зрители начинали орать очень уж громко, феечка-скрипачка Марьон взлетала над сценой, трепеща прозрачными легкими крылышками и демонстрируя всем стройные ножки под короткой розовой пачкой – правда, обтянутые узкими блестящими штанами – и тогда вой переходил в нечленораздельное «ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!!», долженствующий выражать полный восторг толпы – во всяком случае, ее мужской части – от прекрасной музыкантши.       - Они так орут, что у меня юбки колышутся! – перекрикивая толпу, прокричала Хозяйка, наклоняясь к уху подруги.       - А у меня – волосы! – ответила ей та, тряхнув короткими зелеными у концов кудрями. Обе женщины понимающе усмехнулись и синхронно повернулись в сцене – там бесновались и орали их мужчины. Тонко пела скрипка, низко вибрировала волшебная гитара, грохотали барабаны, ревела толпа, а над всем этим царили они и их голоса.       Хозяйка отвлеклась от прекрасного зрелища, чтобы налить очередному страждущему кружку пива. Вообще-то ей привычнее было обращение «Вдова», но в последнее время называли так все реже и реже, да и какая она теперь Вдова, когда у нее есть любимый. Она улыбнулась своим мыслям, подавая кружку, и мелкий зеленый гоблин в смешной шапочке с кисточкой расплылся в улыбке в ответ, думая, что она обращена к нему. Пьяных и приставучих Хозяйка не боялась – ее надежно защищала высокая барная стойка, не говоря уже о длинном ружье, спрятанном под ней, да и Принцесса-Разбойница, когда была рядом, тоже ни за что не дала бы ее в обиду. Но она устала: концерт затянулся, и, хотя это были самые доходные дни, отдыхать тоже надо было. Она поймала взгляд Горшка на сцене и жестом показала, что пора заканчивать. Он лучезарно улыбнулся и показал два пальца – что ж, еще две песни, это она выдержит.       Тихая и опустевшая таверна выглядела непривычно. Вокруг, конечно, было изрядно напачкано – разлитое пиво, грязь с башмаков и сапог, объедки калачей и пирогов, ленты и перья, выпавшие из причесок и шляп, ножи, наконечники стрел, подметки – чего тут только не было. Убирались они сами, но это могло и подождать до утра, – таверна на следующий день была закрыта, и Хозяйка ощущала себя слишком уставшей, чтобы заниматься этим сейчас. Все, чего ей хотелось – это умыться прохладной водой и лечь спать. Но не тут-то было. Она перетирала кружки и стаканы – это она делала всегда, старая привычка – когда к ней подошел Горшок. Улыбнувшись, обнял сзади за талию, жарко поцеловал в щеку и прижал к себе.       - Хорошо, что пришел: бери полотенце и помогай.       - Да я перебью все!       - А я тебе щелбана дам за каждый разбитый стакан, так что не перебьешь.       Это была их обычная шутка, и он, послушно скинув плащ, взялся за работу. Принцесса-Разбойница и Князь ворковали в углу за столиком, поедая кроличье жаркое из одной миски. Хозяйка лишь усмехнулась, глядя на них – пусть намилуются, голубки, давно не виделись. Да и ей хотелось побыть с Горшеней наедине, без компании, даже дружеской.       - Есть хочешь? – спросила Хозяйка, отвернувшись от влюбленной парочки.       - Не отказался бы.       - Хорошо. Я нам в комнату отнесу, посидим в тишине, да?       - Да – прошептал он и, придвинувшись бочком, клюнул ее в висок – И не только от еды бы не отказался, понимаешь, да?       - Ты сначала с посудой закончи, герой-любовник. Еще стойку надо отмыть и пол внутри подмести. Остальное уж завтра уберем.       - Да уберем, уберем, е-мое! Щас вот Князя с Принцессой позовем…       - Не надо – тихо ответила Хозяйка, и Горшеня, поймав ее взгляд, все понял и кивнул, снова расплываясь в широченной улыбке.       Они согласно двигались, почти не разговаривая: Вдова наслаждалась тишиной и отдыхала от шума, Горшок, обычно любивший поболтать, любовался ей, понимая, что сейчас лучше помолчать, хоть это и было непросто. Наконец, все было вычищено, и она отложила тряпки. Князь и Принцесса закончили ужинать и подошли к друзьям:       - Вы тут убираете? А что же нас не позвали?       - Не хотели мешать – улыбнулась Хозяйка.       - Ну вот еще, мы бы и потом поговорили. Ладно, давайте тогда мы завтра полы отчистим, идет?       - Идет – Хозяйка снова улыбнулась, на этот раз устало – Что ж, мы пойдем, спокойной вам ночи.       - Доброй ночи!       - И вам!       Парочка удалилась, держась за руки, а Вдова повернулась к Горшку и с радостью дала себя обнять, прижалась к его груди и глубоко вздохнула.       - Устала, душенька?       - Даа. Сегодня что-то сильнее обычного, не знаю, что со мной. Полнолуние, может быть…       - Ну пойдем, пойдем.       Их комнаты помещались в задней части таверны наискосок – а с противоположной стороны через кухню, кладовую и мыльню в других таких же жили Князь и Принцесса. Когда они только нашли этот странный заброшенный дом с огромным залом под куполом, то, не сговариваясь, выбрали себе жилье подальше друг от друга. Не потому, что были в ссоре или дружба четверых вдруг дала трещину – просто, хочется все же порой уединиться даже от самых близких друзей, да и любиться сподручнее, зная, что никто тебя за стенкой не услышит, даже случайно. Вдова поставила на стол блюдо, накрытое крышкой, Горшок шел за ней, неся кувшин пива, тарелки, хлеб и приборы.       За ужином Вдова повеселела – еще бы, удобный стул, горячее жаркое, свежее пиво и любимый мужчина рядом, что еще нужно? Горшеня, как всегда после концерта, уплетал за обе щеки, но успевал между ложками шутить, болтать и делиться своими мыслями – о песнях, о музыке, о путешествиях, о том, как и что еще можно сделать лучше в их развеселой банде.       - Уф, вкусно – наконец, выдохнул он, откидываясь на спинку стула.       - Ну еще бы не вкусно – усмехнулась Вдова, отпивая пива из своего стакана – Это же я готовила.       - Да ты у меня на все руки мастерица, а уж от твоей еды и вовсе язык проглотишь.       - А ты меня всегда хвалишь – улыбнулась она мягко и погладила возлюбленного по руке. Горшок прикрыл глаза и тоже расплылся в улыбке – мечтательной, ускользающей, а у нее засосало и стиснуло в груди – как такое возможно, что сколько они уже вместе, а он все так же тает от одного ее прикосновения? Как, за что ей достался такой чудесный мужчина – добрый, нежный, храбрый, смешной и способный рассмешить ее даже в самые мрачные дни? Последние, впрочем, ушли в прошлое с его появлением – никогда она столько не смеялась и не радовалась, как с ним, разве что в первые годы замужества да в детстве. А плакала она теперь лишь в постели – от слишком сильного удовольствия. Легкая, как облачко, печаль по покойному мужу накрыла сердце, и так же легко унеслась, оставив после себя благодарность и тепло.       - Ну что, спать? Только вымойся сначала как следует, я простыни свежие постелила.       - Иду, иду уже.       Горшок поднялся из-за стола, а Вдова собрала грязную посуду, отнесла на кухню, смахнула крошки, и наконец присела у маленького столика с зеркалом. Гребень красивый, костяной, с жемчугом – Горшеня подарил на именины, тонкие посеребренные шпильки, таз для умывания старинный, с собой привезла… Хорошие вещи, с ними везде будешь чувствовать себя дома – и в повозке странствующих музыкантов, и в дешевой гостинице, и в неуютной поначалу заброшенной таверне. Расчесавшись, Вдова принялась снимать украшения, когда за спиной вдруг снова возник Горшеня – влажные волосы уже не стояли иглами, по груди и шее стекали капли воды. Он положил руки ей на плечи и скользнул ниже, мягко лаская открытую часть груди кончиками пальцев. Она откинула голову назад, и, полуприкрыв глаза, любовалась на себя и на него в зеркало. Пальцы другой руки проникли вглубь волос, мягко прошлись по голове – это она тоже любила, особенно по вечерам или лежа в его объятиях после занятий любовью.       - Стой… Я так засну.       Выражение его глаз в зеркале изменилось – сверкнула хитринка, улыбка стала залихватски-счастливой – как всегда, когда ему в голову приходила очередная, гениальная, по его мнению, идея.       - Знаешь, мы с Князем в юности как-то поспорили, как лучше девицу в постели ублажить.       - Нашли об чем спорить – как будто мы все одинаковые, как часы с кукушкой!       - Так нам лет по пятнадцать было!       - И до чего доспорили?       - Тогда-то? Да так, не помню уже…       - Все ты помнишь, признавайся!       - Ну, ну… В общем – Горшеня потупился – Князь тогда стоял на том, что ежели уд маленький или вдруг ну, евнухом сделали – то никак, а я доказывал, что, пока есть пальцы и язык, то ты по-прежнему мужик!       Вдова не удержалась и прыснула:       - Ох, ну герои, ну любовники, я не могу! Из вас двоих тогда хоть один уже с женщиной пробовал?       - В том и смех, что нет. Ну я с тех пор научился кое-чему… А ну-ка встань.        С этими словами он потянул ее вверх, а сам вдруг опустился на колени и резким движением задрал ее юбки, скользя ладонями по ногам в поисках края чулок – а когда нашел, то умелым движением спустил их вниз и с удовольствием прошелся теплыми ладонями по внутренней стороне бедер Вдовы.       - Стой, стой, что ты делаешь, я же не мылась еще!       - Тем лучше. Подержи лучше подол.       - Ах ты… - она снова рассмеялась, но смех потонул в стоне, потом в другом, а дальше она уже ничего не могла.       - Какая ты вкусная… Какая сладкая… Весь вечер об этом думал… – успевал бормотать Горшеня, изредка отрываясь от нее и зацеловывая бедра, низ живота и все, до чего мог дотянуться, одновременно поглаживая кожу так, что хотелось вывернуться наизнанку, чтобы чувствовать его везде. Вдова стояла, опираясь одной рукой о столик, а другой придерживая юбку, и не могла даже ничего ответить на эти слова – тут на ногах бы устоять. Горшеня ласкал ее умело, но при этом жадно и искренне, будто ничего слаще нее в мире и в самом деле нет. Когда она почувствовала, что ноги совсем подгибаются, он тоже как будто это понял, и ловким движением закинул ее бедро себе на плечо, вжимаясь в нее ртом еще теснее, проникая в самую сокровенную глубину и доводя ее до вершины блаженства. Она стонала уже в голос, не стесняясь, наконец, вот оно – по телу побежала огненная волна, она выгнулась и крепче ухватилась за его плечо, чтобы не упасть – и тут же обмякла. Скользнув напоследок ладонями по ее ногам, он медленно поднялся с колен, неторопливо отирая рот тыльной стороной кисти – от чего в ее теле, казалось бы, только что опустошенном, снова что-то шевельнулось.       - Ну как, понравилось, понравилось, да? – Горшеня наклонился к ней, заглядывая в лицо блестящими шальными глазами.       - Ну что ты за человек такой… Дай хоть отдышаться.       - Ну ладно тебе, сердечко мое. Давай я тебя в кровать уложу, да?       - Умыться надо…       - Завтра умоешься.       - Ну уж нет – в ней взыграло упрямство – Принеси мне воды из мыльни, да добавь теплой из котла на кухне, там еще должно остаться.       Пока его не было, она медленно расшнуровала корсет, потом распустила юбки, стащила чулки и башмаки: как бы там ни было, а одежду всегда надо складывать аккуратно. Вернулся Горшок с ведром, налил в большой таз (почти не расплескав), и она принялась неторопливо плескать водой на лицо и на шею, а он уселся на стуле рядом, так что Вдова чувствовала его взгляд – внимательный и любопытный, точно ласковое игривое касание.       - Я почему спросил-то – я ж не дурак какой, и так вижу все, слышу… Но зато я теперь знаю, что выиграл, понимаешь, да? А Князь – продул! – и Горшеня счастливо расхохотался, запрокинув голову назад.       - Постой, так ты это ради спора затеял?       - Ты что, нет-нет-нет! Я просто хотел…! Ну что ты в самом деле, ай!..       - Ах ты…! – она не нашлась, что сказать, поэтому просто швырнула в него мокрой губкой, а потом схватила за ухо и принялась толкать в сторону кровати, одновременно сердясь и хохоча. Ну что за человек такой, даже разозлиться на него не получается!       - Вот что, менестрель – сказала она, отдышавшись и оседлав его сверху – Снимай штаны. Чтобы знал вперед, на что спорить.