Где цветёт ромашка

Он долго не решался. Думал, что, может, ещё рано. Что всё слишком хрупко - как стеклянная птица, которую стоит только назвать по имени, и она разобьётся. Но молчать тоже стало невозможно. Потому что всё изменилось. Он уже не мог смотреть на мир так, как раньше. Двор, школа, друзья - всё это казалось серой декорацией на фоне того, что он видел с Валентиной. Там - жизнь, здесь - шум. Там - дыхание, здесь - слова. Однажды вечером за ужином он заговорил. Его голос дрожал, но в нём было странное спокойствие - как у дерева, стоящего в бурю. - Мам... пап... - он опустил глаза в тарелку, - у меня есть подруга. Валентина. Она художница. Мы часто встречаемся у озера. Она говорит... такие вещи. О жизни. О смерти. О природе. Она... - Какая Валентина? - перебила мать. - Из твоего класса? - Нет. Она взрослая... очень... другая. Отец захлопнул газету и поднял глаза. - Взрослая? Виктор, ты с ума сошёл? Что ты несёшь? - Она говорит, что души - как цветы, что мы не умираем, а становимся частью мира. Вы бы её увидели. Она... - Виктор, прекрати! - мать с шумом положила ложку. - Хватит заниматься этой чепухой. Ты пугаешь нас. Какие души? Какие цветы? Ты ребёнок, тебе в футбол играть, а не по лесам с сумасшедшими шататься! Он попытался что-то объяснить - что она не сумасшедшая, что она рисует, говорит как никто другой, что с ней он не чувствует себя одиноким. Но слова разбивались о ледяную стену непонимания. Ни одно не достигло цели. - Ты не можешь гулять с какой-то незнакомой женщиной! - сказал отец. - Это опасно! С завтрашнего дня - никаких прогулок в одиночку. И чтоб я больше этого имени не слышал. Понял? Он молча кивнул. Но внутри что-то оборвалось. На следующий день он рассказал друзьям. На перемене, среди гулких голосов и звонков, он попытался говорить о лесе, озере, о ромашках, что могут быть душами, о дыхании деревьев. Они сначала молчали. А потом начали смеяться. - Ты что, влюбился в старуху? - захохотал один. - Да он, походу, в секту попал! - добавил другой. - Ромашка... ага, и ещё радуга с ним разговаривает! Он не ответил. Просто ушёл. В тот момент он понял: он стал другим. И вернуться в прежнее - уже невозможно. В тот же вечер он побежал к Валентине. Лес словно чувствовал его тревогу - шептал, качал ветвями, будто успокаивал. А она уже ждала. На лужайке, среди трав, где всё по-прежнему. - Они не поняли, - выдохнул он, садясь рядом. - Ни родители. Ни друзья. Они смеялись. Кричали. Сказали, что я странный. Что ты ненормальная. Она молча слушала. И её глаза были спокойны - не равнодушны, а глубокие, как вода в тени деревьев. - Я чувствую, что теперь ещё больше один, чем был, - сказал он. - Только с тобой я живой. Только здесь. Валентина протянула руку и коснулась его щеки. - Это всегда так, Виктор. Мир боится тех, кто умеет видеть. Они живут среди шума и забыли, как выглядит тишина. Они закрывают окна, когда заходит солнце, и называют это безопасностью. А ты - открыл дверь. Вышел. И теперь тебе холодно. - Почему так больно? - Потому что ты настоящий. Она встала. И Виктор впервые заметил: вокруг неё воздух слегка мерцал. Как жаркое марево над травой. Как будто она была не совсем здесь, не совсем телесной. - Ты не один, - прошептала она. - Просто теперь ты среди тех, кто не умеет тебя слышать. А я - слышу. И буду рядом, пока ты зовёшь. Ветер поднялся с юга. Травы зашептали. И вдруг Виктору показалось: все ромашки на лугу обернулись к нему. Лепестками. Лицами. В них было что-то живое, настоящее. И тогда он понял - то, что живёт в ней, теперь живёт и в нём. Они - одно. Как вода и отражение. Как ветер и песня.