Зарисовка, спрятанная под цветным зонтом

             Кап-кап-кап. Дождь лениво омывает улицы, касаясь покрасневшей листвы клёна, скатываясь на измокшую брусчатую дорогу. Монотонно и трагично гремит колокол; шелестят листья под ногами прохожих, взлетают вверх, тяжело вновь прижимаясь к сырой земле, не в силах расстаться с ней.       В окнах домов начинают зажигаться первые огни. из открытой двери ресторана звучит нежный вальс (седой мужчина бережно перебирает пожелтевшие и исшарканные временем и руками клавиши; музыка льется нежно, как скромный горный ручей течёт сквозь камни и деревья); гудит трамвай; дождь всё также монотонно барабанит по деревьям, брусчатке и навесам ресторанов.       А я стою одна посреди тротуара, словно сросшаяся с дорогой. стою и вглядываюсь в окна домов, гадая, что же происходит за гладкими стёклами; я словно бы и не существую в этой реальности; я стала прозрачной материей, спрятавшейся под цветным зонтом. Жизнь протекает рядом, касается моих плеч, цепляется за ворот свитера, оседает пылью на мартинсы, проходит сквозь меня. стараюсь уловить всё: симфонию города, прикосновения дождя, голоса людей (может даже их истории, предпочтения в кофе и сигаретах).       Как бы я хотела стать этим мутным фонарём! Сколько всего он повидал за свою придорожную жизнь, сколько разговоров услышал своими чугунными ушами-завитушками.       Или же листом. Я бы зацепилась за подошву и дальше пошла бы с приятным (ну или же не совсем) незнакомцем, только бы услышать его историю.       Но пока я только стою возле ресторана, ссутулившись, смотрю огромными глазами на людей, улыбаюсь маленькой рыжеволосой девочке в чудесных розовых резиновых сапогах.       Кажется, я забываю как говорить, дышать, ходить; я вовсе не здесь, я над всем этим.              Неожиданно что-то хватает меня за руки и втягивает в реальность. этим ‘чем-то’ был лысый старикашка, руки его тряслись, а серые брюки терлись об землю и были совсем промокшими. Я совсем не услышала, что он у меня спросил, поэтому молча уставилась на него, на что он улыбнулся и повторил свой вопрос.       Он говорил неровно, с паузами, скрипуче, уточнял дорогу в ***. Я, неуверенная ни в совершенстве польского, ни в умении общаться с людьми, кое-как объяснила ему, что следует идти прямо, потом повернуть вправо, затем держаться левой стороны…       Он кивнул и ушёл; а я продолжила стоять, глядя ему в спину, изучая медленную и слегка ломаную походку.       Спустя пару минут я вздрогнула, наконец полностью вернувшись на землю, в свое тело, ощутив холод кончиками пальцев, улыбнулась мутному фонарю и, сложив свой зонт (дождь к тому времени стих) и слегка наклонив голову, шагнула внутрь ресторана.