А он?

Случилось то, чего я так боялась, Боялась больше, чем огня, Чем боли, чем смерти, чем пустоты — Я увидела… его, его с другой. Он целовал её… он жил. А я внутри себя — застонала, закричала, но без сил. Всё стихло. Только сердце билось. А я — как будто умерла уже при нём, наедине. Мир стал пустым. Осталось только сердце. Билось, как зверь, запертый в клетке. Ноги дрожали, душа выла. Ноги, как вата, тело предательски дрожало. Казалось, ещё чуть-чуть — и я рухну, наполнив собой Мир вокруг меня. И в одно мгновенье всё погаснет. Но я не упала, хватило мне сил устоять в этом проклятом месте. Я еле шла. Сама не своя. А слёзы больно жгли мне кожу. Я была ничья. Уже не его, да и не своя. Мгновение назад я была его. Принадлежала тому, кто только что убил во мне все живое. Я отдала ему сердце, страх и волю, Тому страннику с угрозами в очах. Я верила — глупо, как в сказку, как в бред. Любила до дрожи, до боли, в ответ. Но стала обузой, пылинкой, ничем. Любил меня он? Наверное, нет… Тело само понесло меня прочь, Будто спастись от кошмара и прочь. Будто сбежать, не успев осознать, Что мне теперь ни забыть, ни понять. По щекам — горячие, едкие слёзы, Я кричала, теряясь в беззвучной угрозе. Захлёбывалась в рыданиях — как в реке, Что-то треснуло в самой глубокой тоске. Треснуло — и уже не срастётся. Мир погас. Всё внутри рассыпается, рвётся. А он?.. Он видел, стоял без движенья, без слов. Красные глаза, как нож, приговор. В глазах — ни тоски, ни былых берегов. Когда-то клялся: «Я рядом, я твой», — А ныне — лишь холод и взгляд неземной. А теперь? Молчишь. Ты не соврал. Ты играл. Ты ведь не Бог — ты просто тот, кто ломал. Как будто игра — вся любовь, все слова. Как будто я — сцена, а он — тишина. Как будто не больше, чем блеклый силуэт, Чужая. Забытая. Меня больше нет. Ноги в крови, песок — будто лезвия. Камни вонзаются с болью мне в ноги. Но я не стою. Я иду, не оглядываясь, Иду туда, где он шептал мне, как любит. Бежала туда, как в спасенье, но впереди лишь одно забвение, Встречает меня двумя руками. Лишь одно небытие ждёт меня там. Хижина. Та самая, где он когда-то прикасался ко мне. Где я верила. Где была живой. Теперь я стояла здесь одна, Посреди мёртвого воздуха, Словно статуя боли без имени и крови. Стены, впитавшие шёпот его лжи, Теперь казались тише, чем даже ножи. Руки дрожат. Зеркало. Разбивается. Осколки — как клыки. Сердце сжимается. Один из них — в ладони дрожащей, Я поднимаю его… всё стало страшным. И вдруг — Он. Он стоит в проходе. Как призрак. Как бог. Без капли страха, без капли тревоги — Всё так, как хотел, всё — по его дороге. Смотрит на меня теми же глазами, В которых я раньше тонула часами. Теперь — пустота. Лишь едкий интерес, Как будто финал был ему известен с тех самых бесконечных бесед… Я вонзила стекло себе в живот. Оно вошло — как признание. Как крик без шанса. Я не закричала. Не вздохнула. Только немая дрожь — от пальцев до шеи. Я стояла, просто смотрела — на кровь, что капала на пол, как проклятие. Мир растворился. Он стал без углов. Стал тихим, мёртвым, чужим, не моим. Он смотрит, как гасну. Как кровь обжигает. Как сердце замедленно всё отпускает. Как будто я — сцена. Финальный мотив. А он — тот, кто режиссировал, тих и красив. Кровь. Много. Тёплая. Реальная. Течёт, оставляя прощальный след. Я падаю на колени. Ничто меня не держит. — …Сет… Хрип. Шёпот. Почти молитва. Как будто он мог вернуть меня. Как будто всё ещё можно было спасти. Но его взгляд — молчаливый приговор. Никакого спасения. Только тень и боль. Я просила, но не услышал. Он не двинулся с места. Я упала. И больше не встала. Этой ночью Эвтида умерла. Тихо. Без крика. Без прощания. Её сердце остановилось навечно. А он? А он продолжит жить, как прежде, Как будто её и вовсе не было, ничего не значила. Как будто она — лишь тень на мгновение, Лишь отблеск в его бесконечной вселенной.