Безответная Любовь Станислава и Севы

Глава I — Запах мокрых варежек Зима в посёлке Липовка наступала внезапно, как и чувства, которые Стас когда-то принял за простую привязанность. Сева сидел на подоконнике, босыми ногами касаясь батареи, и читал старую книжку Галины про анархистов. Он щурился, откидывал волосы назад и морщился каждый раз, когда наталкивался на слово «порядок». Стас наблюдал за ним украдкой, как вор за последним яблоком в саду. Шуша — его шиншилла — тихо шуршала в клетке. Её маленькие глаза были единственными, кому он когда-либо мог доверить свои чувства. — Ты опять пялишься на Севу, — проговорил Роман, появившись в дверях кухни, сжимая в руке гранёный стакан с облепиховым чаем. — Он мой брат, — бросил Стас, чуть тише, чем хотел. — Он тебе не брат. Он твоя дыра в груди. Глава II — Печенье из гвоздей Галина вошла в комнату, как ураган, пахнущий «Красной Москвой» и ветками рябины. Сева моментально сполз с подоконника и вытянулся, будто солдат на плацу. — Кто опять обсыпал пол опилками от шиншиллы?! — рявкнула она, глядя на клетку. — Я тебе, Стасик, не зоопарк, а дом приличный держу! Стас прижал к груди клетку с Шушей. — Она боится холода. Ей нужен коврик. — Ей нужен крематорий, — прошипела Галина и хлопнула дверью так, что со стены упала фотография Севы в выпускном костюме. — Ты не понимаешь, — прошептал Стас, обращаясь уже к пустоте. — Он... он не просто брат. Глава III — Пепел Шуши На третий день мороз ударил так, что Шуша умерла. Стас обнаружил её утром, свернувшуюся клубочком, как сломанная запятая в его жизни. Он не плакал. Он просто закрыл глаза, сел на кухонный пол и обнял клетку, как гроб. Сева вошёл и замер. — Она... — Да, — ответил Стас. — Она всё знала. Даже то, что ты никогда не полюбишь меня так, как я люблю тебя. Сева опустил глаза. Было бы проще, если бы Стас ударил его, прокричал, разозлился, но он просто сидел — тихий, как декабрь. Роман стоял за дверью и всё слышал. Его руки дрожали от ревности. Глава IV — Когда варится борщ, чувства кипят На кухне Галина варила борщ. В кастрюле кипела свёкла, а в воздухе — напряжение. — Ты опять не ешь, Стас, — процедила она. — Всё о своём братце думаешь? — Он больше, чем брат... для меня. Тишина была гробовая. Только бурление бульона в кастрюле и мерное «тик-так» советских часов. — Ты что, из этих?! — взвизгнула Галина. — Позор семьи! — Семья — это когда не стыдно. А мне с вами давно стыдно. Он ушёл, хлопнув дверью. Севе захотелось бежать за ним, но ноги вросли в кафель. А глаза Галины впились в него, как булавки. Глава V — После смерти Шуши Стас не пришёл домой три дня. Галина сказала, что «таким» в её доме не место. Сева лежал в его комнате. Вдыхал запах одежды, читал его старые записи в тетрадях. Всё было пропитано тоской и зимним солнцем. Он нашёл одну строчку, от которой сжалось сердце: «Он называет меня "лох", а я бы хотел, чтобы он называл меня "любимый".» Эпилог — Декабрь пахнет тобой Стас стоял на автовокзале, с рюкзаком за спиной, где лежала старая клетка Шуши. Он уезжал — в город, в чужую жизнь, в новые чувства, которых он не просил. Сева подошёл молча. Он держал в руке старый шарф. — Это Шушин... — сказал он. Стас кивнул. Сева протянул ему шарф. Их пальцы коснулись. — Прости, — прошептал Сева. — За что? — За то, что я никогда не был достаточно смелым, чтобы любить тебя так, как ты этого заслуживал. Стас улыбнулся сквозь слёзы. Он ничего не ответил. Он просто ушёл. А Сева остался. И только запах декабрьского воздуха напоминал ему о том, что кто-то когда-то любил его настоящим. Конец Памяти Шуши.