Конфуз со вкусом шоколада

Сигарета потухла в ту же секунду как он зажег ее, ведь сегодня, как оказалось, проливной дождь. Синоптики все утро гудели о том, что наконец настали теплые дни и можно одеваться в соответствии с месяцем. Сейчас июль. А позади и июнь, который не оправдал ни капли ожидания, ибо Юре пришлось покупать зонт и, по случайности, дождевик. Знаете, такой прозрачный мешок, который одевают поверх одежды в случае необратимого. Из необратимого у нас только постоянные дожди. Отчасти, конечно, они были правы, ведь утром действительно солнце соизволило явиться аж до четырех часов дня. Но после никто ничего не предусматривал. Как и собственно, Юра. Дождь утихал, оставляя после себя сердечно испорченное настроение. Парень в белой майке и спортивных серых шортах насквозь вымок. Завязанные в хвост волосы неприятно спутались и прилипли к лицу и шее. С передней выбивавшейся пряди волос от лба и до самого подбородка стекала струйка воды. Юра был явно недоволен, ведь синоптики, блядивые твари, обещали совсем не это. Нахмурив брови он направился к станции метро. Руки в карманах, влажная, уже бесполезная сигарета все еще сжата между губами. Проходя через улицу, он случайно бросил взгляд на одну из машин. Черная, мокрая, грязная, но отражающая все очень хорошо. Слишком хорошо. Лицо Юры вспыхнуло краской, когда он увидел себя в отражении автомобиля. Майка просвечивала вдоль и поперек, а серые шорты выдавали ненужный силуэт. Юра буквально выплюнул сигарету, вытащил руки из карманов и скрестил их на груди, дабы оставить хоть немного приличия. Силуэт пониже смущал его, конечно, больше, но не будет же он идти всю дорогу, прикрывая руками пах? Да и выглядеть это будет весьма странно, подумают еще, что извращенец какой. Вариантов больше не предоставилось, так что дорогу он продолжил в таком положении, стараясь обходить людные места. Парень шел через дворы и какие-никакие аллеи, где из людей только промозглая алкашня. Он всегда удивлялся таким людям. Вне зависимости от места и времени, алкоголь — обязательная рутина. Причем деньги имеются у таких особ лишь на него. А с жильем они и не церемонятся, ибо свободная страна — простор и выбор ночлега безграничен (за исключением мест ближе, чем на пять метров к полицейскому участку). Прошло около тридцати минут с момента окончания дождя и солнце выглянуло из пары светлеющих облаков. На горизонте начала вырисовываться радуга. Пару лучей ударили по грубым голубым глазам, от них парень слегка прищурился, еще сильнее нахмурив брови. Судя по видневшемуся табло со схемой метрополитена, до станции оставалось всего пару метров. Юра спустился в вестибюль. Холодок пробрал до костей, а шум проезжавших поездов и гул людей оказались слишком сильной головной болью для десяти минут нахождения под землей. Он быстрым шагом направился к турникету и купил билет на ближайший рейс. Затем присел на скамью, стоявшую напротив большого зеркала, которое тянулось от потолка до пола. Он вглядывался в свое отражение. Волосы растрепаны, кеды испачканы. Майка и шорты слегка высохли — шорты не так ярко выдавали то, что ниже пояса. Но майка все еще просвечивала изгибы и прелести его тела. Юра отвел взгляд от своего отражения и кинул его в сторону станции. Удачно однако, ибо просидел бы еще минуту и привет-прощай поезд, деньги и время. Он вскочил с места и помчался прямиком в закрывающиеся двери поезда. Успел. В вагоне царил откровенный хаос. Слишком, слишком много народу. Душно, воняет и бесконечный гомон. Юра устремился к поручням, теснясь с окружающими. Казалось, вот-вот и от него собирай лишь останки, ибо не заметив, затопчут замертво. Он встал ближе к окну, шатаясь из стороны в сторону. Видимо у тех, кто стоял в притык к нему сзади, ползает кто-то в заднице, поскольку они ворочались и толкались без продыху. Хорошо было бы ограничиться этим, но мужчина, стоявший бок о бок с Юрой, начал чуть ли не орать ему в ухо о какой-то девушке. И нет, это не были коплименты, тот называл ее прошмандовкой и того хуже — из-за ее юбочки чуть выше колен. Он срывался на крик, видно хотел, чтобы это услышали все. Его слюни вылетали изо рта, вместе с гнусным словарным запасом. Юре стало настолько мерзко, что к горлу подступил горький ком. Он хотел развернуться и глянуть в лицо уроду, но шаткие условия просто не дали ему этого сделать. Не по своей воле он перевалился аж на другой конец вагона, попадая под следующий поток людей. Самое обидное в ситуации, что никто не сказал ни слова против, а некоторые и вовсе поддакивали. Юра не увидел его лица — и поэтому предположил, что причина молчания остальных стал накаченный тренболоном мужчина. Хорошая самооценка дает о себе знать. К слову, майка и шорты наконец высохли — хоть что-то хорошее за этот час. За каждой оставшейся позади станции в вагоне прибавлялось все больше и больше незапоминаемых лиц. Юра был зажат со всех сторон. Через чужие головы он мельком увидел уголок, где стоял довольно яркий образ Парня. Блондин, обсыпанный веснушками. Пирсинг на брови. Красные шорты и черное худи. Через плечо накинута спортивная сумка от какого-то китайского бренда. На самом деле образ Парня был не столько важен, как свободное пространство возле него. Но Юра почему-то отметил его у себя в голове. Он вжал плечи и постарался аккуратно протиснуться сквозь бесконечность тел, не обращая внимания на их возмущения. Кажется, Блондину было все равно на то, что происходит вокруг него. Он опирался о стены вагона и водил пальцем по телефону, периодически хмурясь. Юре показалось это забавным. С каждым шагом ближе, неизвестный аромат бил в нос все ярче, не угасая ни на секунду. Что-то сладкое и одновременно горькое, но при этом — безумно притягательное. Вдруг случился прерывистый толчок. Поезд остановился. Юра не успел ухватиться за поручень и полетел вперед. Он зажмурил глаза и вытянул руки вперед, ожидая трепетного поцелуя с полом. Но его не произошло. Фоновый гул пропал. Он отчетливо услышал вкус шоколада. Юра аккуратно открыл глаза: блондин придерживал его за талию, не давая упасть — а Юра инстинктивно вцепился в него чуть выше локтей. Затем, поднял взгляд на чужой. Глубокие карие глаза. Они слегка расширены, так как точно не ожидали столкновения. Нелепый трепет пронзил Юру до мурашек. — Нормально? — поинтересовался Блондин, все еще удерживая Юру. А тот не успел вымолвить ни слова в ответ. Что-то вроде треска погрузило вагон в тишину. Лишь легкие усмешки и охи-ахи играли между шумом снаружи. Юра обернулся, ища глазами источник звука. Позади себя он увидел картину: возле пухлого мужчины в очках, скрючившегося в вопросительный знак и зажавшего нос пальцами, в круг выстроились пассажиры. С его пальцев стекала кровь. Напротив него стоит парень, точно ровесник Юры. Его руки сжаты в кулаки, а на костяшках пальцев свежие ссадины. Стало ясно, что виновник торжества он. Но за что? — Сукин ты сын, — прошипел пострадавший. А парень, устроивший это все, согнулся в коленях, опирая на них руки, заглянул тому в глаза, — Что-что? — он улыбался, —а как за девушек говорить мы самые первые! — тон стал серьезным, — мужик, если ты сейчас же не сгинешь с глаз моих, пострадает не только твой и без того кривой нос. Парень выпрямился, и через секунду — мужчина. Он не вымолвил ничего в ответ, ибо со страху, как можно скорее направился к выходу. До следующей станции оставалось около десяти минут. Гул в поезде продолжился новой волной. Юра хмыкнул, кидая взгляд от одного к другому. Самооценка у мужчины и в правду выше крыши. Юра повернулся обратно к Блондину. Он и позабыл, что они стоят чуть ли не лицом к лицу. Они неловко кидали взгляды друг на друга, посматривая куда-то в сторону. Когда они все же встретились глазами, некая огония прошлась током по коже Юры. Из-за этого чувства он отпрянул. И в эту же секунду поезд остановился. Его станция. Юра аккуратно попятился назад и, неуклюже улыбаясь, сказал, — Моя станция, — он указывал большим пальцем на двери, сбивчиво добавляя, — И... Спасибо? После этих слов он быстрым шагом поторопился к выходу. Его мысли путались и сходились к одному простому: что это было? За то время, пока они играли с Блондином в гляделки, Юра успел рассмотреть его лицо настолько хорошо, что оно, казалось, отпечаталось жирным портретом у него в голове. «Я ведь даже имени его не знаю».