Наследие Водоворота: Последняя надежда Узушио

Ночь опустилась на мир, как плотное влажное покрывало — тяжёлая, мутная, гнетущая. Небо заволокли тучи, и даже луна, будто предчувствуя беду, спряталась за ними, не желая освещать то, что должно было произойти. Лес замер. Ни стрекота сверчков, ни шороха листвы, ни дуновения ветра. Словно сама природа затаила дыхание, готовясь стать свидетелем чего-то… большого. Но не обязательно доброго. Глубоко под землёй, среди камней и печатей, в скрытом убежище близ Конохи, шёл бой. Не с оружием — но на кону всё ещё стояли жизни. Роды джинчурики Девятихвостого — Кушины Узумаки. Внутри каменного убежища было душно. Каменные стены давили. Запах крови, чакры и пота стоял тяжёлым куполом. На низком ложементе в центре зала, стиснув зубы, лежала Кушина. Её алые волосы, как река крови, растекались по подушке. Она не кричала, сильно стиснув зубы. Только сжимала простыни с упрямством истинной Узумаки. Рядом, у изголовья стоял Четвёртый Хокаге — Минато Намикадзе. Лоб его покрывала испарина. Ладони светились чакрой — он удерживал печать. Каждая схватка ослабляла Кушину, и вместе с ней — барьер, сдерживающий Кьюби внутри тела его жены. Он молчал. Но во взгляде читалось всё: страх, решимость, любовь. Сейчас он был не только Хокаге. Не только шиноби. Сейчас он был - мужем. И отцом. — Держись, Кушина, — голос Биваки был твёрд, — Уже почти. Кушина не отвечала. Плечи дрожали. На лбу выступил пот. Кьюби бился внутри, понимал что сейчас был его единственный шанс на побег. Пытался вырваться, давил — но она держалась. Ради ребёнка. Ради них. Бивако взглянула на неё, кивнула. Последняя схватка. Тишина. — Девочка, — выдохнула она. — Маленькая… но крепкая. Минато замер. Он смотрел на дитя в руках Бивако, как на чудо. Её волосы уже отливали тёплым кроваво-красным — как у матери. Но глаза… глаза, когда она открыла их, были его. Яркие. Чистые. Голубые, как небо над Конохой. И тут она закричала. Резко. Живо. Крошечные кулачки сжались. Щёки налились алым. Она не просто плакала — она будто сообщала миру о своём присутствии. Быстро омыв ребёнка, Бевака закутала её в пелёнку и тут же положила на грудь истощённой матери. Глаза алавалосой налились слезами. Она сразу вспомнила один диалог. Один вечер. Один голос. Один тёплый чай в руках. —— Дом был полон запаха свежих трав — Микото принесла с собой чай с мятой и чем-то сладковатым, «для успокоения». Кушина, упрямо укрывшаяся у окна, не хотела пить. Но руки всё равно дрожали. — Сядь хотя бы на подушку, — вздохнула Микото. — У тебя же спина потом отвалится. Кушина буркнула в ответ что-то про «твёрдая, как ниндзя», но всё же подчинилась. Микото села рядом. Тихо. Без лишних слов. Как умела только она. — Ты не просто устала, — сказала она, глядя на подругу с ласковой серьёзностью. — Ты боишься. Кушина молчала. Смотрела в окно. На лёгкий закат. Обе руки лежали на животе. Там, внутри, билось маленькое сердце. Чужое и родное одновременно. — Я… боюсь, да, — призналась она почти шёпотом. — Не за себя. За ребёнка. За Минато. За деревню. Я… я ведь джинчурики. Что, если… я не смогу удержать его? Микото не удивилась. Она ничего не говорила о клане, о долге, о силе. Она просто положила ладонь поверх её руки. — Ты уже удерживаешь. И не только Кьюби. Ты держишь внутри любовь. Надежду. Это важнее. — А вдруг… вдруг я не буду хорошей матерью? — выдохнула Кушина. — Вдруг я слишком… яростная? Шумная? Микото улыбнулась. Её улыбка была спокойной, как вода в чашке. — Ты настоящая. А значит — лучшая. Я тоже боялась, когда ждала Итачи. Я не знала, как быть матерью. А потом он родился… и я просто начала любить. Без условий. Без «должна». Просто — он мой. И я его. Кушина всхлипнула. Не потому что слаба. Потому что наконец кто-то сказал то, что нужно. — Я хочу, чтобы он или она… жили в мире, — прошептала она. — Чтобы не знали, что такое война. Страх. — И значит, уже дали им шанс на другую жизнь, — мягко сказала Микото. — Ты — мать, Кушина. Не тогда, когда родишь. А уже сейчас. Они сидели в тишине, пока чай не остыл. Кушина в тот вечер заснула прямо у окна, а Микото укрыла её пледом и долго смотрела, как та мирно дышит. — ...И вот теперь — в каменном зале, полном криков, страха и крови — Кушина вспоминала тот покой. В груди кольнуло. — Микото… ты была права, — прошептала она, прижимая дрожащего ребёнка к себе. — Любовь — это уже щит… — Наруми… — тихо сказала Кушина, на глазах у женщины наворачивались слёзы, но она устало улыбнулась. — Давай назовём её Наруми… Минато не ответил сразу. Он просто стоял, сжав кулаки, как будто боялся спугнуть этот момент. — Наруми Узумаки, — повторил он, почти шёпотом. — Как водоворот… — прошептала Кушина. — Наш маленький вихрь, — улыбнулся он, сжав её ладонь. — Минато! Печать! — резко прервала их идиллию Бивако. Он очнулся. Вернул руки к животу Кушины, где виднелась печать, сдерживавшая Кьюби. Стабилизировал поток чакры. Ещё немного. Ещё усилие. Минато работал молча, взглядом следя за женой и ребёнком. Наруми прижималась к груди Кушины, всхлипывая. Маленькая, живая, настоящая. Её волосы уже начинали подсыхать, пушась, а глаза — сейчас минато уже заметил что в голубизне они слегка отливали лиловым, — щурились на слабый свет. Бивако вытерла лоб, тяжело дыша. Сделала шаг, чтобы проверить состояние Кушину… Как вдруг где-то за стеной раздался глухой удар. Минато вскинулся. Секунда — и над ними повисла гнетущая тишина, прерываемая только тихими всхлипами младенца. Всё прислушивались. — Что это?.. — Тихо. Бивако нахмурилась. — Чакра одного из Анбу… исчезла. Второй глухой удар. В этот раз звук показался трём опытным шиноби до ужаса знакомым. Звук падения тела. Всех окутала тревога. Кушина начала приподниматься, инстинктивно прижимая Наруми крепче. — Минато… — Не двигайся! — бросил он. И тогда дверь просто… открылась. Беззвучно. Без давления. Просто — медленно распахнулась. На пороге стояла кто-то. Чёрный плащ скрывал всю фигуры незнакомца, а лицо - белая спиралевидной формы маска. В отверстии которой горел единственный видимый глаз. Красный. Шаринган. Незнакомец стоял, как тень. Бивако не думая, бросилась вперёд, собирая чакру в ладонях. Но… Резкий рывок вперёд. Незнакомец не двинулся. А потом бьющая по ушам тишина. Шея женщины дёрнулась. Голова — покатилась по полу. Глаза её оставались открытыми. Даже не испуганными. Просто… не успели закрыться. Тело упало следом. Каменная поверхность окрасилась в багряный. Несмотря на своё прозвище самого быстрого шиноби, Минато не успел среагировать. Незнакомец уже стоял рядом с Кушиной. Даже не прыгнул. Просто... оказался. Наруми заплакала. Хоть она и не понимала что происходит, что-то было не так. Минато бросился вперёд — к жене и дочери - но не успел. Через секунду ребёнка уже не было в руках матери. Наруми исчезла. Кушина не закричала — воздуха в лёгких не хватало. Из горла вырвался сдавленный всхлип, полный ужаса. Незнакомец уже стоял чуть в стороне — держал ребёнка в руках. Минато бросился на него — сейчас не было другого выхода. Тот мгновенно отпрыгнул и уже оказался у противоположной стены — всё с той же пустой маской. Он держал Наруми в одной из рук, сердце отца сжалось от ужаса. Сейчас она казалась ещё меньше. Минато замер. Он не дышал. Он не смел пошевелиться. Только смотрел. — Отпусти её, — голос Четвёртого был сух, без лишних эмоций. — Как скажешь, — сказал незнакомец. Он поднял Наруми чуть выше. — Выбор за тобой, Хокаге, — холодно продолжил он. — Спаси дочь. Или потеряй обеих. И он подбросил ребёнка. Просто — вверх. Как игрушку. И исчез. Минато сорвался с места. Мгновенная телепортация и он оказывается рядом с девочкой, подхватывая её. Он успел. Но что-то было не так, вдруг Минато услышал шипение. На пелёнке вспыхнули три едва заметные фуин-печати. Взрывные печати. Взрыв раздался в воздухе. Однако остался далеко позади. Минато появился на поляне за пределами деревни. У одной из своих меток. Сжимая Наруми в объятиях, упал на колени. Она плакала. Всхлипывала. Она не знала, что происходит — пока не понимала, но чувствовала. Происходило что-то… Что-то страшное. Что-то было не так не так. Минато взглянул на неё. Проверил. Жива. Цела. — — В воздухе раздался короткий, почти беззвучный импульс чакры — и Минато появился в спальне. Дом. Их с Кушиной, но теперь и их дочери. 
Тёплые стены. Подушки с запахом Кушины. Тонкое одеяло, которое она так любила. 
Тишина. Безопасность. И невыносимая пустота. В его руках — она. Его дочь.
Маленькая, дрожащая, мокрая от слёз. Живая. Минато подошёл к кровати и аккуратно, почти с благоговением, опустил её на мягкое покрывало. Он обернул малышку в тёплое одеяло с цветами. Кушина сшила его несколько недель назад, смеясь тогда:
 «Хочу, чтобы у нашего малыша всегда было что-то мягкое. Всё в мире слишком колючее.» Наруми всхлипнула, глаза её были расфокусированы, но она словно могла почувствовать его тревогу — ещё даже не понимая, что это. Минато опустился рядом. Его пальцы дрожали, когда он коснулся её лба. — Всё хорошо… — прошептал он. Пальцы скользнули по мягким волосам. Он провёл по головке, как делал это с Кушиной, когда она засыпала на его плече. — Ты в безопасности. Я оставлю тебя ненадолго… совсем ненадолго. Он посмотрел в её лицо — покрасневшее, сморщенное в испуге.
Она была так похожа на мать, и одновременно — на него. Маленькая. Тёплая. Их копия. — Я должен пойти за мамой, — тихо сказал он, словно боялся, что её крик сможет снова ранить его душу. Наруми вздрогнула, но не закричала. Просто сжалась в одеяле, как будто чувствовала, что он уйдёт. И он уйдёт. — Ты сильная. Как твоя мама. Подожди немного, — добавил он и в последний раз коснулся её лба. Чакра уже пульсировала в его теле. Он не мог больше медлить. Минато встал. Бросил взгляд на пока спящую деревню за окном.
 Потом — на кровать. На дочь. И телепортировался. — — Тишина. Гулкая, удушающая. Только тяжёлое, прерывистое дыхание Кушины раздавалось на выжженной поляне, где время, казалось, остановилось. Её волосы — багряное пламя раскинутое по холодному камню алтаря, лицо — бледное, измученное. Она едва держалась в сознании. Из живота — рваным потоком — вырывалась ало-оранжевая чакра, закручиваясь в дикий, злобный вихрь, уже начавший принимать вид огромного лиса с девятью хвостами. Его силуэт мерцал в воздухе, будто выныривал из другого измерения. Каждый его хвост рождался из всполохов ярости, а глаза — два багровых колодца — открылись первыми. Алый Шаринган незнакомца горел в сумраке ночи. Мужчина в чёрном плаще сдержанно наблюдал за тем, как срывается печать джинчурики. Девятихвостый был уже почти на свободе. Вспышка. Пространство смялось, как лист бумаги. Раздался треск воздуха. И на поляне появился Четвёртый хокане. Минато Намикадзе. Его взгляд — тихий, собранный — но в нём горела сталь. Плащ Хокагэ развевался за его спиной, как знамя. В его руке — кунай с меткой Летящего Бога Грома. Глаза мгновенно оглядели обстановку, находя Кушину. — Отойди от неё. — проговорил он ровно, без лишних эмоций. Мужчина в маске повернул голову в сторону светловолосого. Спокойно. Без удивления. — Быстр... — его голос прозвучал почти одобрительно. — Четвёртый Хокагэ. Ничего другого я и не ожидал — наконец нам удалось встретиться лицом к лицу. — Зачем тебе всё это? — голос твёрд, сдержан, но за ним — буря. —  Я пришёл, чтобы вернуть должное этой прогнившей деревне. — Ты... — догадка срывается с губ. — Ты знал всё с самого начала. — Верно. А ты — слишком поздно всё понял. — маска была всё так же нечитаема. Минато шагнул вперёд. Медленно. Предупреждающе. — Ты тронул мою жену. И пытался убить мою дочь. — его чакра начинала вибрировать, бегая под кожей тонким ознобом. — Если сможешь меня остановить... — голос незнакомца стал тише, хриплее. — Но боюсь, ты не сможешь спасти даже тех, кто тебе дорог. — Он резко выхватил из широкого рукава пару кунаев, метким движением отправляя их в сторону лежащей на алтаре алаволосой. Минато рванулся с места, исчез. Вспышка — и он уже возле Кушины, подхватывает её с камня алтаря и исчезает в спышке Хирайшина. Она всхлипывает, слабо сжимая его руку. — Минато... — Я здесь. Всё в порядке. — шепчет он ей, прижимая к себе. Его сердце колотится в груди, как барабан. Он бросил последний взгляд на фигуру в маске. — Я вернусь за тобой. — проговорил Четвёртый, после чего исчез, унося Кушину в спасительную тьму. На выжженной поляне тишину теперь прерывало лишь хищное рычание, гулкое, древнее. Девятихвостый наконец завершил формирование своей оболочки. Его силуэт окончательно принял форму — исполинская туша из чакры уже стояла на четырёх лапах. Он вознёс морду к небу и издал первый за долгие годы заточения рёв — настолько мощный, что сама земля под алтарём начала дрожать. И скоро все жители деревни удостоятся чести узреть, как в глазах самого сильного биджу закрутиться узор додзютсу клана Учиха. — Пришло время мести, Деревня скрытая в листве — — Минато появился в их спальне, где ранее уже оставил Наруми. Маленькую, едва дышащую, укутанный в тёплый плед. Её крохотные пальчики сжаты в маленькие кулачки, а дыхание было ровным и спокойным, словно она ничего не знал о том, что происходило снаружи. Минато опустился на колени, аккуратно укладывая Кушину рядом. Он действовал бережно, почти с благоговением, будто боялся её ранить одним неверным движением. Её тело дрожало, но дыхание постепенно выравнивалось. — Мы дома... — прошептал он почти неслышно, больше себе, чем ей. Кушина с трудом подняла веки. Её взгляд — мутный, но живой — скользнул по комнате и остановился на свёртке рядом. Ребёнок. Их дочь. Её губы дрогнули. — Наруми...— шёпот сорвался с её губ, как молитва. Собрав последние силы, она потянулась рукой, и Минато, не говоря ни слова, помог ей дотянуться до ребёнка. Она прижалась к дочери щекой, словно боясь что та в любой момент пропадёт прямо из её рук. — Маленькая... и такая хрупкая... Её руки обвили её, крепко, но нежно. Грудь вздымалась тяжело, но в её взгляде уже не было боли — только любовь. Минато присел рядом, не отводя глаз от этой сцены, как будто пытаясь сохранить её в памяти на века, в каждом мельчайшем движении. Мир на мгновение застыл. Только тихое дыхания новорождённой и редкое потрескивание лампы напоминали о реальности. Но он чувствовал… Рульсирование воздуха. Волны чакры. Чудовищное давление, пробирающееся сквозь стены. Девятихвостый уже там. Его рёв эхом отзывался в груди. Минато медленно встал. Пальцы скользнули по покрывалу, которым он накрыл Кушину и малыша, словно прощаясь. — Я должен идти. — сказал он тихо. Кушина не ответила сразу. Лишь сильнее прижала Наруто к себе, будто пыталась удержать и дочь, и мужа одновременно. — Минато... — её голос был слаб, но цепок. — Вернись... Он подошёл ближе, склонился, коснулся губами её лба. — Я постараюсь. — взгляд мягкий, но в нём уже была стальная решимость. — Но если что-то случится…— он на мгновение замолчал, подбирая слова, — ты должна быть рядом с ней. До конца. Кушина кивнула, сжав зубы. Её глаза блестели от слёз, но она не позволила им упасть. Минато задержался ещё на секунду. Его взгляд скользнул по лицу дочери. Такая крошечная… такая беззащитная. Он протянул руку, погладил крошечную ладошку — и та, словно в ответ, сжалась вокруг его пальца. Он выдохнул. Почти улыбнулся. Затем развернулся. Белый плащ с алыми иероглифами «Четвёртый Хокагэ» взметнулся за его спиной. В следующую секунду — вспышка. Он вновь переместился, на этот раз навстречу долгу. — — Ночь над Конохой горела кроваво-красным светом. Спокойный, ничем не предвещающий вечер в одно мгновение превратился в кошмар многих. Девятихвостый появился внезапно, взревел, его хвосты сразу же смели десятки домов поблизости. На стене деревни стоял Третий Хокаге, Хирузен Сарутоби. Его старые, но крепкие руки сжимали посох Конгони, а рядом шиноби, уже готовые умереть за деревню. — Держите его, пока Минато не закончит! — громогласно приказал Хирузен, и его голос прорезал грохот разрушения. Анбу и Джонины выскочили вперёд. Один использовал Дотон, возводя стены, другой метнул цепи с печатями, пытаясь на мгновение зафиксировать лапу чудовища. Девятихвостый взревел, ударил хвостами, и земля дрогнула. Хирузен рванул вперёд, его посох увеличился, ударив по морде Кьюби, отвлекая того от центральных кварталов деревни. В это время Чунины занимались эвакуацией мирного населения. Минато как раз заканчивал с расстановкой печатей. Он стоял на крыше одного из зданий, ловя короткий момент тишины внутри собственной головы. Сжав кулак, он активировал Хирайшин. Вспышка молнии — и он исчез. Следующее мгновение — безмолвная поляна за пределами Конохи. Минато появился на её середине. Он чувствовал запах дыма и пепла. Плащ Хокагэ развивался за спиной, кунай в руке. Он смог телепортироваться в точку, где оставил метку ранее (когда патрулировал местность и расставлял фуин печати перед родами жены) — на одной из деревьев недалеко от деревни. И тогда перед ним из воронки появился он. Мужчина в маске стоял на другом конце поляны, на его запястьях - цепь. В единственном видном глазу лениво закручивалось алое доудзютсу. — Ты... — голос Минато был сдержан, но холоден, как сталь. — Ты контролируешь девятихвостого. — "Такой силой глаз обладал только пара человек, единственный, кто приходил на ум" - подумал Минато. Фигура в маске медленно повернулась к нему. — Я же говорил, что мы ещё встретимся, Хокагэ. — Мадара.. Короткая пауза. Ветер принёс запах пепла и крови. Хоть это и было странное предложение, ему нужно было услышать подтверждение или опровержение своему предложению. — Ты как всегда умён. Всё же придётся раскрыть некоторые из своих карт. Верно, я — Учиха Мадара. Минато не дрогнул. Его разум был острым, как клинок. Нет, это невозможно. Настоящий Мадара мёртв… но этот человек… он использует Мангекё. Он подчинил Девятихвостого. И он опасен. — Ты лжёшь. — Может быть. А может — ты просто не хочешь принять правду. — голос маски был ровным, почти насмешливым. Минато не отвечал. Он исчез. И появился за спиной врага — заранее брошенный кунай уже летел в сторону масочника. Но тот исчез раньше, чем лезвие коснулось его. Пространственный скачок. Он тоже умел телепортироваться. — Хирайшин? — пронеслось в мыслях Минато. Нет. Что-то другое. Искажённое. Иное. Следующий миг — атака с воздуха. Минато отскочил вбок, цепи прорезали воздух, разрывая камни. Минато метнул кунай в сторону, исчез — и снова появился в другой точке. Контратака. Расенган формируется в руке. Мужчина в маске вынырнул из искажения пространства, и в тот миг Минато понял — он не уязвим. Он не здесь, когда ты его атакуешь. Но он здесь, когда ему это удобно. Хоть атака и не прошла, но он успел оставить метку. Прямо на враге. Один шанс. — Проверим, как ты уйдёшь от этого... Вспышка — и он появляется прямо над ним. Незнакомец резко смещается, изменяя направление цепи, но Минато оказался быстрее. Расенган обрушивается точно между лопаток, вбивая масочника в землю. Маска трещит, воздух разрывается. Минато телепортировалсч чуть в сторону, используя метку с первого брошенного куная. — Попался... — выдыхает Минато. На мгновение всё стихло, лишь огонь вдали продолжал жечь тьму. Минато стоял на краю воронки, тяжело дыша. Плащ Хокаге колыхался на ночном ветру. — Ты проиграл, — тихо произнёс он, выхватывая кунай чтобы закончить своё дело. Но пыль разошлась, а незнакомец уже оказался на другой стороне кратора, держась за предплечье своей руки. Его маска была треснута, а голос звучал холодно и ровно, хоть и чуть более хрипло, чем раньше. — Ты быстр, но уже поздно. Пока ты тратил своё время на сражение со мной, Кьюби крушил всё, что тебе так дорого. Минато рванул вперёд, надеясь закончить начатое, но пространство вокруг незнакомца исказилось, и он исчез, растворившись в спирали телепортации. — Чёрт — Минато стиснул зубы, но он не мог больше тратить время. Надо было спешить. — — В это время, на крышах ещё уцелевших зданий Канохи Третий Хокаге, окружённый Анбу, отражал удары Девятихвостого, стараясь не подпустить его к центру деревни. В спышке молний рядом появился Минато. — Минато! — Хирузен перевёл дыхание. — Где тот человек в маске? — Ушёл. Но времени нет. Хирузен-сенсей, выведите Девятихвостого за пределы деревни. Я подготовлю печати для запечатывания. Хирузен нахмурился, взгляд его был тяжёлым. — Значит, ты собираешься… Минато кивнул: — Это единственный способ спасти Коноху. Я должен вернуть его в сосуд. На мгновение старый Хокаге отвёл взгляд на ревущее чудовище. Потом кивнул, отдавая распоряжения Анбу. — — Дом, в котором пряталась Кушина с дочерью. Минато влетел внутрь, и его сердце сжалось от вида: Кушина смогла сменить позу, теперь полусидя на кровати, она прижимла к себе новорождённую девочку. Она была бледна, но глаза горели упрямым светом. Красноволосая подняла на супруга глаза, но тут же осеклась - поняла всё по его скорбному выражению лица — Минато! — её голос дрожал. — Не говори мне, что ты собраешься… — Кушина, выбора нет. Ты не выдержишь повторного запечатывания. Если мы не запечатаем его вновь, деревня падёт. — В НАШУ ДОЧЬ?! — в глазах Кушины блеснули слёзы и ярость. — Посмотри на неё! Она не должна нести такую ношу! Ты испортишь ей жизнь! Минато опустился на колени перед ними, сжимая кулак. — Я знаю… но только наша дочь сможет удержать его. И я… я сделаю всё, чтобы она не была одна. Кушина отвернулась, слёзы катились по её щекам, она прижала дочь к себе, ещё крепче обнимая. — Я ненавижу тебя за это… но я знаю, что ты прав… В этот момент раздался очередной рёв Кьюби — Хирузен и Анбу уводили чудовище из деревни. Минато поднялся, внутри него кипела боль, но взгляд был стальным: Время действовать. — — На пустой поляне, освещённой только светом пожаров вдали, ревел Девятихвостый, сражаясь с Хирузеном и Анбу. Его хвосты сносили деревья, земля дрожала от ударов огромных лап, но деревня была уже позади. В вспышке Минато появляется на поляне, держа в руках свиток и кунай. Рядом — Кушина, опирающаяся на него одной рукой, а в другой прижимавшая к груди их дочь. Ребёнок тихо сопел, будто и не обращая внимания на шум, поднимавшийся вокруг. — Минато! Всё готово! — крикнул Хирузен. — Мы больше не сможе сдерживать его! Минато кивнул. Он взял дочь из рук жены и аккуратно положил её на заранее расстеленный защитный фуин-масив, руки его дрожали, хотя движения были точными. — Кушина, ты должна удержать Кьюби хотя бы на мгновение. Я проведу запечатывание. Кушина закрыла блестящие от влаги глаза, и из её спины вырвались цепи Ада, алые, как кровь и сияющие чакрой Узумаки. Они пронзили воздух и оплели Девятихвостого. Чудовище завыло, дёрнулось, земля задрожала. Его рык разносился по всей округе. Кушина очена наземь, но цепи не ослабли. Минато уже складывал печати, потоки чакры обвивали его руки. — Шики Фууджин! — его голос разнёсся эхом. Показалось, что температура на поляне упала на несколько градусов. За спиной Минато появилась полупрозрачная, но отлично узнаваемая фигура - Шинигами. На лице бога растягивалась широкая клыкастая улыбка. В руке было танто. Символы вспыхнули на земле и быстро начали стягиваться к каменному возвышению, быстро складываяст в печать на животе ребёнка. Чакры Девятихвостого уже начинала медленно вливаться в печать. Кьюби рванулся, и на мгновение его злобные глаза встретились с глазами Минато. В этот раз он взревел ещё громче, яростнее. Он всё понял. Кушина вскрикнула, кровь пошла из уголка её рта — удерживать чудовище становилось всё тяжелее. С каждой секундой Кьюби начинал вырываться всё отчаяние. Запечатывание уже подходило к концу, когда Девятихвостый вдруг вырвал одну из своих лап из цепей Кушины. Его глаза горели чистой яростью. Он понял, что его силу отнимают, и нацелил свои острые когти прямо на ребёнка, лежащего на фуин-масиве. — Нееет!!! — крик Минато прорезал ночь. В одно мгновение он и Кушина бросились вперёд, закрывая собой ребёнка. Время словно замедлилось. Лапа Кьюби зависла над ними, тень её накрыла поляну. Минато чувствовал тепло маленького тела под ними. Его сердце билось так, что отдавалось в висках. Он посмотрел на Кушину, и их взгляды встретились. В них не было страха — только решимость. — Минато… спасибо, — прошептала она. — Я… всегда… защищу вас обеих… Удар. Острый коготь Девятихвостого пронзил их насквозь. Боль была мгновенной и всепоглощающей, но Минато и Кушина не дрогнули — они непоколебимо стояли на ногах, прикрывая дочь своими телами. Коготь прошёл сквозь них обоих, немного не добравшись до тела их совсем крошечной дочери. На мгновение всё вокруг стихло. Лишь слабый детский плач пробился сквозь рев Кьюби и грохот ночи. Пара горячих капель упали на живот малышки. Кушина улыбнулась сквозь кровь на губах: — Можно я.. Скажу ей своё последнее наставление? — прошептала лна Минато кивнул, чувствуя, как жизненные силы медленно покидают его. Дыхание аловолосой было прерывистым, губы дрожали, но глаза горели теплом. Слёзы текли по щекам Кровавой хабанеры, но она продолжила, улыбаясь сквозь боль. — Моя… милая девочка… — прошептала она. — Прости нас… что мы оставляем тебя одну… Малышка всхлипнула громче, будто чувствовала, что происходит. Кушина перевела взгляд на Минато, потом снова на дочь. Голос её становился слабее, но каждое слово было наполнено любовью: — Ты… наша гордость. Помни… в тебе течёт кровь клана Узумаки… и воля огня Конохи… — Люби деревню… но живи для себя… не позволяй судьбе сломать тебя… — И когда станет тяжело… знай… мама и папа всегда с тобой… в твоём сердце. — Мы тебя очень-очень любим, малышка. Запоминай всё, что тебе сказала твоя мама. — грустно улыбнулся Хокаге. Минато приобнял жену со спины, они оба понимали, что смотрят на свою дочь в последний раз. Остатки чакры Кьюби втянулись в печать, Ширигами довольно облизал танто, радуясь полученной плате. Как только лапа хвостатого исчезла, два тела безвольно упали на выжженную траву, а над поляной ещё долго висел детский плач и эхо рёва Девятихвостого.