Ты знал, что я не вернусь

Келус знает, что он копия. Один из неудачных биотехнологических проектов — созданный для сбора информации и шпионажа, способный имитировать эмоции, даже память, но… не человек. Не совсем. Он знает, что его время ограничено: нестабильность матрицы приводит к медленной деградации сознания. Он начнёт забывать. Сначала чужие имена, потом свои мысли, потом всё. Он не говорит об этом. Никому. Даже Дань Хэну. Особенно — Дань Хэну. Потому что тот наконец начал доверять. Начал видеть в Келусе не просто врага, не просто полезного союзника. Начал заботиться…

***

Экспресс завис в орбите заброшенного сектора — S-42. Глухой, изолированный пояс мёртвых станций, которые никто не осмеливался трогать. В воздухе — вкус старого металла, пыли и чего-то невыносимо пустого. — Где он? — голос Дань Хэна звучал ровно, почти холодно. — Он ушёл один, — произнёс Вельт, не глядя. — Оставил только координаты. Никакой связи. Дань Хэн не отвечал. Он знал. Он чувствовал. Что-то было не так. Но он не спросил, когда Келус стоял перед ним на платформе, смотрел снизу вверх, лениво, как всегда, с насмешкой: — Удивишься, если я вдруг исчезну? — Не удивлюсь, — сказал тогда Дань Хэн. И солгал. Вставка: Запись №26 из черновиков Келуса (неотправленная) “Ты, наверное, сейчас пьёшь чай. Или возишься в архиве. Может, думаешь, что я всё ещё на борту, просто внизу. А я — здесь. Один. В зале, где когда-то кто-то выл от боли, которую никто не запомнил. Я надеюсь, что ты не откроешь это сообщение. Потому что если откроешь — значит, уже поздно.”

***

Станция была пуста. Как и система безопасности. Только мрак и странно ровный свет, как будто всё здесь затаило дыхание. Дань Хэн нашёл голограмму в центре бывшего навигационного зала. Он включил её — без дрожи в руках, но с тяжестью в дыхании. Келус — в стандартной форме, с царапиной на скуле, глазами, как стекло. Он не улыбался. — Если ты это смотришь… значит, я не вернулся. Значит, ты всё-таки решил прийти. Прости, что не объяснил. Я просто… знал, что ты не остановишь меня. Но ты бы стал сомневаться. А мне было нужно идти быстро. Я — не тот, за кого ты меня держал. Я даже не знаю, кем ты меня видел. Противником? Союзником? Просто тенью? Он замолк. Вздох. — Иногда мне хотелось, чтобы ты остановил меня. Чтобы сказал хоть что-то. Хоть раз. Но ты всегда молчал. Я понял: ты умеешь быть рядом, но не умеешь держать. А я устал быть тем, кто держится сам. Он выдохнул. Тихо, будто отпускал самого себя. — Я запомнил твой голос. То, как ты говорил моё имя. Это была самая настоящая вещь во всей моей жизни. И… Прощай, Дань Хэн.

Голограмма погасла...

***

Ничего не осталось Он не плакал. Он просто сел рядом с пустой капсулой и остался там до конца цикла. Когда Химеко нашла его, он только сказал: — Он ушёл. Сам. — Мы найдём его? — Не надо. Он не хотел, чтобы его нашли. Химеко не спорила. Позже, в архиве Дань Хэна, Пом-Пом случайно обнаружила на столе старый фрагмент устройства. На нём — выгравированное вручную: Ты знал, что я не вернусь. А я знал, что ты всё равно придёшь за мной. Жаль, что мы оба оказались правы.