Damn

Субин вскрикнул и бросил пистолет. Сбежал в другую комнату, оставив его бездыханное тело. Едва он вышел, Бомгю судорожно вдохнул, цепляясь за жизнь. В голове плыло, мир казался чистым и звонким, будто все, кроме него, было из стекла. Голоса из соседней комнаты он слышал так четко, будто Тэхен и Субин стояли рядом с ним. — Я… Бомгю… Тэхен, вызови полицию! И доктора! — Но у нас же документы… — Плевать! Ты идешь? Я сам пойду, если ты… — Уже поздно, Субин. — Но я… — Поздно. Он мертв. Бомгю хотел издать протестующий стон, но в голосе Тэхена было что-то странное, заставившее его притаиться. — Тэхен?.. — и Субин, кажется, тоже это почувствовал. — А ты как думаешь? На этот раз голос был совсем чужим, и Бомгю напрягся изо всех сил, чтобы подползти поближе. — К-кто ты? Он слышал, как Субин попятился к двери. Скрипнула кровать — это Тэхен или тот, кто назвался им, решил присесть. — Ты не помнишь? — С чего мне… — А так? Бомгю не понял, что произошло, но в комнате надолго воцарилась тишина, а затем вновь послышался скрип кровати. — Что ты сделал с Тэхеном? — Это допрос? — чужой голос был вальяжным. — Расслабься, ничего. — А с остальными? — К ним я отношения не имею, — усмехнулся неизвестный. — Нет! Постой… — Они мертвы, Субин. — Нет… — Я не ожидал, что ты сам убьешь Бомгю. — Нет, я не… он не мертв… Было странно слышать это о самом себе, но Бомгю все равно полз ближе к комнате, из которой доносились голоса. — Все еще не хочешь умереть? — Что тебе нужно? — Условия не изменились. Твою душу. — И тогда ты вернешь их? Послышался долгий раскатистый смех. — Нет, конечно. Они мертвы. Мерт-вы. Никто не сможет вернуть их, но я могу избавить тебя от страданий. — Это ведь ты… Ты все это подстроил… — голос Субина был безэмоциональным, сломленным. — Всего лишь угостил твоего друга ягодами, — в тоне незнакомца читалась улыбка. — Соглашайся. Разве ты не устал жить? Субин молчал, а Бомгю затаил дыхание. — Это она тебя подослала? — Я уже отвечал тебе. Нет. Да и как бы она смогла, все давно мертвы, Субин. Все, кого ты когда-либо знал. — Может, она прокляла и тебя. — Демона невозможно проклясть. Бомгю вздрогнул. Он понимал, что слышит что-то невероятно важное. Настолько, что даже боль поблекла. Его знания о демонах были весьма ограничены — эти существа воспевались в легендах, но по законам мира не могли напрямую вмешиваться в жизнь людей. “Но вполне могли опосредованно”, — осознал Бомгю, но кое-что все еще оставалось непонятным. Что привело к ним демона? Откуда он знает Субина и почему притворился Тэхеном? Что сделал с ним? — Жаль, — тихо говорит Субин. — Я никогда не отстану, — усмехается незнакомец. — Почему ты продолжаешь цепляться ко мне? Не надоело? — Прости, но ты единственный знакомый мне бессмертный. Несмотря на боль, картина в голове Бомгю начала проясняться. — Я не сдамся тебе. — Ты правда надеешься когда-нибудь умереть сам? Скольким там людям тебе осталось помочь? — Не твое собачье дело. — Ты вообще считаешь? Или сам понимаешь, что в этом нет смысла? Ты никогда не умрешь. — Заткнись. — И всегда будешь помнить, как потерял всех из-за своего упрямства. — Из-за тебя. — Хорошо-хорошо, отчасти из-за меня. Это что-то меняет? Повисла долгая пауза, прежде чем Субин отозвался. — …это больно? — Не больнее, чем жизнь, которая тебя ждет. Субин снова смолк, и Бомгю напряг руки, чтобы перевалить себя через порог, шлепнуться в комнату, как выброшенная на берег рыба. — Ты жив, господи, ты жив… — посеревшее лицо Субина озарилось, и он вмиг подбежал к нему, попытался зажать кровоточащую рану на боку, но взамен сделал только больнее. — Живи, живи, пожалуйста! — Ты просто оттягиваешь неизбежное, — лениво протянул незнакомец в одежде Тэхена. Бомгю никогда прежде не видел его — высокого и прекрасно сложенного, с длинными черными волосами. — Если начнем сейчас, то тебе не придется видеть его смерть. Или могу помочь вам уйти вместе, если захочешь. Но они оба его не слышали. — Субин, прокляни меня, — прохрипел Бомгю. — Нет, ни за что, от проклятия невозможно избавиться, — пробормотал Субин, пытаясь куском хаори перевязать его рану, но кровь не останавливалась. Бомгю слышал о таких проклятиях от Енджуна, сам встречал в кельтских мифах. Клятвы и проклятия — две простейшие единицы магии, на которых держалось большинство древних историй. — Иначе я сейчас умру, — он не хотел произносить это, но иного выхода не было. Субин зажмурился, сдерживая слезы. — Я не могу поступить так с тобой. В его голосе звучала такая глубокая и искренняя усталость, что Бомгю больше не мог просить. Силы постепенно покидали его, и на пороге лимба он вдруг осознал, что может сделать. — Переживать мне этот кошмар снова и снова! Чтоб я помнил всю боль в мельчайших деталях! — Что ты делаешь? — Если только не сумею сберечь Тэхена, Енджуна и Кая! — Бомгю, ты… — Черт меня возьми! Заберите меня бесы! Чтоб я в аду горел! Будь я проклят! И наступила чернота. Он брел в ней, не зная, ад это или чистилище и двигается ли хоть куда-то, хоть на шаг, пока не добрался до зеркала, зависшего посреди тьмы. В нем Бомгю увидел себя — глупого, счастливого. Живого. Он заколебался, но вспомнил Енджуна за столом, Кая, который исчез для него за дверью комнаты. Сломленного Субина. Настоящего Тэхена. Протянул руку к зеркалу и слился с ним.

***

Они сидят в саду и пьют чай, любезно приготовленный хозяйкой дома. Она вышла на их возгласы и застала испуганного Тэхена, готового обороняться секатором. К счастью, кровопролития удалось избежать. — Он появился в наших краях несколько недель назад, — рассказывает она, не забывая подсовывать им печенье. — Не помнил, как оказался на острове. Смешно болтал на французском. Она толкает притихшего Тэхена локтем. Тот все еще настороженно смотрит на них, не решаясь даже коснуться чашки. — И вы приютили его? — Да. Я одна живу, мне лишние руки всегда нужны. А он еще и фокусы такие выделывает, что даже соседи приходили посмотреть. Субин кивает с сентиментальной улыбкой. — Это правда. Его фокусы с картами легендарны. И с платками. — И жонглирует он неплохо, — вклинивается Кай. Тэхен слушает их с каким-то унылым любопытством. — Ты совсем ничего не помнишь? — спрашивает Кай на французском. Он удивляется, услышав родной язык, и сбивчиво отвечает. — Вы кажетесь знакомыми, но когда я пытаюсь вспомнить, где мы могли увидеться, голова начинает раскалываться. Кай печально улыбается, но кивает с пониманием. — Мне жаль, — отзывается Тэхен.

***

Бомгю дергает поводья, и дилижанс приходит в движение. Субин цепляется за край сиденья возницы. — Ты хотел поговорить? — Я знаю твой секрет, — говорит Бомгю, глядя вдаль, на путь, который их ждет впереди. Субин долго не отвечает. — Ты убил не Тэхена, — наконец говорит он. — Поэтому тебе и был нужен стилет из серебра. Поэтому его не было там, когда Кай открыл дверь… — А я сбежал через окно, — коротко отвечает Бомгю. — Откуда ты узнал… как? — начинает он, но не получает ответа. Видит, как Бомгю красноречиво открывает и закрывает рот, но из его горла не вырывается ни звука. Опускает взгляд в землю. — Я понимаю. Бомгю кивает. Тогда, столкнувшись с демоном, он еще не знал, что проклятия и клятвы не просто так остались только в легендах прошлого. Они не могут быть произнесены. Они — аномалия, разрывы во времени, их не должно существовать, их нельзя облечь в слова. Их следствий так же не может существовать, так что и о них рассказать не получится. — Не говори никому, — просит Субин. Бомгю не понимает его, но снова кивает, ведь на самом деле и не может никому сказать. Хочет спросить, каково это — жить без возможности умереть? Сколько веков у него за плечами? Но молчит, потому что Субин все равно не способен ответить. — Как ты вообще нашел настоящего Тэхена? — А чем еще мне было заниматься все эти недели? — смеется Бомгю.

***

Субин заглядывает в дилижанс. — Уже закончили? — удивляется Енджун. — Ага. Он подсаживается к Каю. Енджун выдерживает ровно минуту, прежде чем сам себя ссылает на козлы. Дверца закрывается за ним. Субин удовлетворенно улыбается и прижимается поближе к Каю. — Правильно ли было оставлять его? — спрашивает тот, глядя в потолок кабины дилижанса. — Не знаю, — честно отвечает Субин. — Я рассказал ему, как нас найти. — Как думаешь, он вернется? Субин пожимает плечами. — Я и сам до сих пор не уверен, что ему стоило бросать ремесло фокусника. Да и садовник из него неплохой… — Но как… как он выжил? — Бомгю убил не его. — То есть? — не понимает Кай. — Я уверен, это был Тэхен. — Это все, что Бомгю смог рассказать. Ты когда-нибудь слышал о проклятиях? — Енджун что-то рассказывал? — Они не могут быть произнесены, — с плохо скрываемой горечью объясняет Субин. — Я думаю, с Бомгю случилось что-то такое. — Погоди, ты считаешь, что они существуют? — усмехается Кай, поглядывая на него, но у Субина на лице написано, что он не шутит. — Эм-м. То есть Бомгю проклят? — Думаю, да. — И в чем его проклятие? — удивляется Кай. — Оно же не может быть произнесено, — Субин дергает уголком рта, умиляясь его растерянности. — Но кого тогда убил Бомгю? Он молчит, потому что не может рассказать. Знание о том, что демоны могут менять личины — тоже следствие его проклятия. Субину остается только надеяться, что Кай как-то сам сложит этот пазл в голове. И, кажется, тот справляется, потому что вдруг смеется. — Получается, предсказания Тэхена так никогда и не сбывались? — Ни разу, — посмеивается в ответ Субин. — Но в шатре же найдется место и для фокусника? — Конечно. Они замолкают, и Субин нашаривает руку Кая. Переплетает их пальцы. После пережитого ему хочется только тихого путешествия домой. За возницу теперь пусть отрабатывает Бомгю, который пусть и помог разоблачить самозванца, но проблем доставил не меньше. Субин не злится. Он лучше всех понимает, каково это — не иметь возможности быть услышанным. — Субин. — М? — Сколько тебе лет? Субин сглатывает. — Почему ты спрашиваешь? — Мы уже много лет знаем друг друга, а я до сих пор не могу понять. И ты никогда не отвечаешь. Он молчит. Этот разговор не раз происходил в его долгой жизни: с другими людьми, в иных обстоятельствах. — Раньше ты ощущался гораздо старше меня. Сейчас… иногда мне кажется, что ты даже младше? Субин невольно улыбается, думая, как вырос Кай. Прежде он едва доставал до его плеча, теперь они практически одного роста. Восхищенный взгляд снизу-вверх сменился на равный и жадный. За долгую жизнь Субин привык терять, но в последние годы круг его близких только рос. Он и забыл, что за встречей всегда следует расставание, что какими бы ни были отношения, однажды они приходят к этому разговору. — Ты можешь и прямо сказать мне, что я хорошо сохранился, — привычно отшучивается Субин. — Так сколько тебе? — не отстает Кай. — Попробуй угадать? Кай отстраняется немного, чтобы хорошенько разглядеть его лицо. — По моим подсчетам должно быть около 30. Но выглядишь ты на 20. — А ты все еще утверждаешь, что курить вредно… — говорит он и осекается, когда Кай касается его щеки. — Как ты можешь совершенно не меняться? Субин видит: Кай заворожен. Прикрывает глаза. Все верно. За короткую жизнь Кая он не успеет измениться. Пройдет еще несколько лет, и они вернутся к этому разговору. Тогда разница в возрасте станет абсурдно очевидной, и он уже не сможет отшутиться. Субин хотел бы все ему объяснить, дать шанс уйти, пока чувства не проросли слишком глубоко. Но чертово проклятие не может быть высказано… Нет, на самом деле он сам не хочет ему говорить. Даже если речь идет всего о нескольких годах с Каем, Субин не готов от них отказаться. Да, в конце будет очень больно, но об этом он подумает в моменте. Сейчас их занимают поцелуи. Впереди долгая дорога. Субин не помнит большую часть своей слишком долгой жизни, но она всегда была на колесах. Бесчисленная череда новых впечатлений, затирающих прежние, устаревшие, будто их и не было никогда. Так проще — не останавливаться, не привыкать, не пускать корни. Если уж его выбросило из времени, то он сам выбирает существовать вне пространства. Вне всего и абсолютно свободным, но с Каем. Противоречиво и глупо, но так можно описать всю его жизнь. Субин прижимает его ближе к себе, наслаждаясь тем, как тот пропах им. Вот бы Кай был частью его тела — такой же выпавшей из времени и пространства, для него созданной, ему подходящей. Когда они возвращаются в шатер, без Тэхена он кажется пустынным. Бомгю без лишних слов перетаскивает свои пожитки в комнату к Енджуну и закрывает дверь. Они с Каем так и остаются вместе после того странного обмена комнатами. Но даже в тишине, глубокой ночью, Субин не может отделаться от паранойи, поселившейся в его мыслях после разговора с Бомгю. Есть только одно существо, способное прикинуться Тэхеном — демон, с которым он столкнулся впервые сразу после того, как был проклят, а затем еще множество раз на протяжении сотни лет. Их встречи были короткими: предложение и отказ. Демон появлялся в болезненные моменты его жизни, но вскоре Субин осознал, что вечность не тяготит его, и с тех пор они больше не пересекались. Он никогда не боялся, ведь демоны не могут причинить вред людям, но… Тэхен явно находится под гипнозом. Бомгю убил (?) нечто, притворившееся им. Все это — опосредованный, но вред. А значит некто все еще следит за его жизнью, все еще где-то рядом. Субин садится в кровати. Долго смотрит на мирно спящего Кая и выходит из комнаты, не вынеся веса темноты. В гостиной он включает лампу и садится за стол. Роняет лицо на ладони, зарывается пальцами в волосы, будто рассчитывая вырвать их и взамен посыпать голову пеплом. — Ты все еще здесь? — тихо спрашивает Субин. Тишина в ответ. Потому что он сошел с ума, если всерьез разговаривает с пустой комнатой. “Может, Бомгю и правда убил его?” — надеется Субин, лишь бы не допускать, что жить с ним, быть ему близким — опасно. Когда-нибудь и Кай может пострадать. А он не встречал Кая раньше. Пусть не помнит почти никого из былых знакомых, но уверен — Кай с ним впервые. Прежде Субин не цеплялся за кого-то, не пытался заводить друзей и играть с ними в обретенную семью. — Не спится? Субин резко поднимает голову и оборачивается на Кая, протирающего заспанные глаза. — Угу. Кай кивает и садится напротив. Наливает себе остывший чай. Ничего не спрашивает, сонно моргает, оглядывая комнату, зависший на небе за окном полумесяц. — Странно без Тэхена, правда? — все же подает голос. — Угу, — отзывается Субин. — А ведь когда-то были только мы вдвоем, и этого было достаточно. Субин усмехается и кивает, вспоминая свои первые годы во Франции. Он неприлично надолго задержался в Париже и уже неплохо знал язык, когда повстречал Кая. Того нельзя было и юношей назвать, скорее переросшим подростком — лишним ртом, которого отправили на заработки в столицу. — Тогда ты был рад любой крыше над головой. — Мне было, где жить! Просто я никогда не бывал в том районе, и велосипед сломался… — Ах, тогда почему же ты был так рад моему приглашению? — шутливо обижается Субин. — Я… — Кай уже не ощущается таким сонным, скорее — смущенным. — Ты был похож на настоящего волшебника и так искренне заботился обо мне… — То-то же. — Кстати, — Кай опускает взгляд. — А почему ты вообще позвал меня к себе жить? Ты правда подумал, что я бездомный? Субин смолкает. Он отлично помнит причину — яркое видение, в котором они с Каем путешествовали вместе. Его предсказания всегда сбываются, поэтому было ясно, что их пути еще пересекутся. Субин просто предпочел не ждать этого момента. — Увидел, что мы будем вместе, — решается он. — То есть, ты не можешь видеть будущее близких, но мое — можешь? — Кай звучит уязвленно. — Нет, просто тогда ты еще не был мне близким, — ласково улыбается Субин, любуясь им. — То есть… это была судьба? — Кай встречается с ним взглядом. — Не знаю, — пожимает плечами Субин. — Просто будущее? — Судьба. Я всегда так думал, — продолжает Кай, проигнорировав его. — В тот день все было странным. Меня послали с поручением туда, где я прежде никогда не был. Мой велосипед сломался прямо около твоего шатра. На улицах не было никого, кроме тебя. — К чему ты?.. — Субин ощущает странное смятение. — Я должен был встретить тебя в тот день. Вся моя жизнь до этого вела к тому моменту. В этот миг Субин понимает, что опоздал со своими мытарствами, кому и как без него будет безопаснее. Кай уже выбрал быть с ним. — Кай, я… — Я знаю, что с тобой творится что-то странное. Мне все равно, — пылко объявляет тот. Субин замирает, осознав, как много должен объяснить ему. Он знал, что когда-нибудь ему придется сбежать или рассказать о своем проклятье, но казалось, что впереди еще очень много лет. Теперь же ощущалось отвратительным и двуличным скрывать правду и дальше. Поэтому он поднимается из-за стола и уходит в свою комнату. Среди кучи книг находит одну — потертую — и возвращается с ней в гостиную. Кай вопросительно смотрит на него, но Субин берет карандаш, по памяти открывает ее на нужной странице и начинает строчить.

***

Кай растерянно смотрит в протянутую ему книгу. Она написана на незнакомых ему иероглифах, но вдоль некоторых столбцов он видит карандашные подписи — перевод на французский. Это совсем короткая историческая справка, в которой повествуется о событиях многовековой давности. История про юного бастарда, который был изгнан из страны за соучастие в убийстве единственного законного сына императора. Читая дальше, Кай выясняет: бастард не помог умирающему кронпринцу, за что был проклят императрицей и обречен… — “Предвидеть страдания каждого, но не тех, кто по-настоящему ему дорог…” — шепчет Кай. — “Жить, пока не искупит свой грех перед людьми”. На этом подписи на французском заканчиваются. Кай поднимает глаза на Субина, который так же внимательно наблюдает за ним. Он смотрит на век, отмеченный в книге. Снова на Субина. Это не имеет смысла и в то же время объясняет все. — Ты боишься, что мы разойдемся во времени? У Субина глаза блестят. Тот кивает, и слеза чертит по его щеке. Кай качает головой и закрывает книгу. — Время не имеет значения. Субин моргает и закрывает глаза. Шепчет. — Я устал. — Я рядом. — Когда-нибудь умрешь и ты. — Это мы еще посмотрим. Он блефует, и Субин прекрасно знает это, но все равно улыбается, утирая слезы. — Вместе? — Вместе. — Навсегда?