Всё могло быть иначе (?)

             «Мы выйдем отсюда вместе.»

«Пойдем пить соджу, как раньше.»            

      «— Умрешь раньше меня — я тебя убью.       — Не беспокойся, уж тебя-то переживу.»

«Я сдаюсь.»            

      «Ки Хун…» Сон стоял у знакомого дома уже больше десяти минут, сжимая в руке ремень спортивной сумки, набитой пачками купюр. Вес тянул плечо вниз, но эта тяжесть была ничтожна по сравнению с тем, что давило изнутри. За этой дверью женщина, которая когда-то называла Чон Бэ мужем, и ребенок, который остался без отца. Оттуда доносились приглушенные звуки: чьи-то шаги, голос, смех. Обычная жизнь, в которую Сон вот-вот ворвется со своей ношей. Ки Хун поднял руку к звонку, но пальцы замерли в сантиметре от кнопки. Что он им скажет? Он думал об этом весь путь, который проделал, чтобы добраться сюда. Стоит ли говорить правду? Имеет ли он право соврать? Поверят ли ему? Сон глубоко вдохнул и нажал на звонок. Он должен был это сделать. Где-то внутри раздалась ненавязчивая мелодия, и сразу же послышались торопливые шаги. Ки Хун выпрямил спину, ему нужно было собраться. Щелчок замка. Дверь приоткрылась, за ней показалась бывшая жена Пака. Ее глаза расширились в удивлении, она заглядывала за плечо Ки Хуна, пытаясь разглядеть стоит ли кто-то за ним. — Здравствуй, — негромко произнес Сон. — Здравствуй, Ки Хун, — она осмотрела его с ног до головы, удивление постепенно сменялось легким пренебрежением. У них никогда не было теплых отношений, — Выглядишь паршиво. Не говори, что пришел сюда, чтобы занять денег. — Нет, я здесь по другой причине, — он снял с плеча сумку и протянул ее женщине, — Это от Чон Бэ. Бывшая жена Пака с недоверием приняла сумку, та неожиданно для нее оказалось тяжелой. — Почему он послал тебя? — она фыркнула, — Неужели этому бессовестному самому стыдно показаться? Даже ребенка увидеть не хочет? — Он…, — где-то вдалеке дома послышался детский смех. Ки Хун оперся рукой о дверной косяк, как будто ему резко поплохело, — Чон Бэ погиб. Женщина напротив захлопала глазами, ее рот приоткрылся от шока. — Это какая-то ужасная шутка? — она надеялась, что это был дурацкий розыгрыш, но голос уже выдавал подкатывающую к горлу истерику, — Что ты такое говоришь, а? — Его убили на моих глазах, — Ки Хун поднял взгляд на несчастную, в его глазах стояли слезы, — Я ничего не мог сделать… Женщина торопливо поставила сумку на пол, дрожащими руками открыла замок. Она хотела увидеть какое-то опровержение слов Сона, что угодно, что могло помочь. Увидев набитые под завязку стопки денег, она неверяще посмотрела на друга своего бывшего мужа. Ее подбородок дрожал, глаза блестели из-за влаги. — Ки Хун, что произошло? — Прости, — голос дрогнул, слезы все же сорвались вниз: две тонкие, неровные линии оставляли на щеках влажные дорожки. Ки Хун резко развернулся, почти побежал к выходу. Он слышал, как кричат его имя, пытаясь узнать еще хоть что-то, как в рыдании раздаются ее нервные судорожные вздохи, детский обеспокоенный голос, который спрашивал у мамы о случившемся и пытался успокоить. Он шагал быстро, пытаясь убраться прочь как можно быстрее. Грудь сдавливало, в висках стучало. «Прости» — какое это все-таки дурацкое слово. Оно ничего не исправляло, не могло вернуть Чон Бэ.

***

Путь до «дома» был неблизкий, но Ки Хун прошел его пешком. Он мог бы взять такси, но нужна была эта усталость в мышцах, это онемение от долгой ходьбы. Мысли налетали, как порывы колючего ветра — резкие, беспорядочные. Смеркалось. Городские фонари растягивали тень Сона, то догоняя, то отставая, как немые свидетели его состояния. Стоило ногам Ки Хуна ступить за порог своего мотеля, на улице забарабанил дождь. Редкое явление для этого времени года, но так странно подходящее сейчас под настроение, будто сама природа решила разделить его тоску. Как только Ки Хун поднялся к себе, раздался знакомый пронзительный звонок, сейчас заставивший вздрогнуть. Сон бросил взгляд на мониторы: у входной двери стоял смутный силуэт, но лицо было не разглядеть. Человек находился в слепой зоне камер, то ли случайность, то ли расчет. Ки Хун напрягся. Звонок повторился. Вариантов было немного: чтобы узнать, кто к нему явился на этот раз, нужно было открыть. Ки Хун быстро спустился обратно вниз. Рука легла на дверную ручку. Последняя секунда перед тем, как узнать, кто так настойчиво нарушает его покой. Дверь открылась. На пороге стоял Ин Хо. — Здравствуй, Ки Хун, — он слегка улыбнулся. — Я сейчас не в настроении, чтобы играть в ваши игры, — Сон устало вздохнул, отводя глаза. Он даже подумал о том, чтобы просто закрыть дверь. — Вы обещали мне соджу, когда мы выберемся. Ки Хун резко выдохнул в возмущении, возвращая взгляд на Ин Хо. — Я обещал это Ён Илю! — Поэтому я принес сам, — Ин Хо поднял одну руку, демонстрируя пакет из ближайшего круглосуточного магазина, внутри звякнули бутылки, — К тому же вы должны понять то, что Ён Иль — это я. Точнее, часть меня… Ки Хун поджал губы. Конечно, он это понимал. Как бы ни хотелось ему разделить эти личности, оставив всё светлое и теплое для Ён Иля, всё страшное и плохое — для Фронтмена, он не мог. Собрал воедино этот образ еще тогда на острове, когда его враг снял маску и показал лицо друга. Сплетаясь, всё вместе образовывало одного единственного человека — Хвана Ин Хо. — Разве я не заслужил хотя бы разговора? — Ин Хо не сдавался, изучал каждую микроэмоцию на лице Ки Хуна. Сон уперто молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь правая бровь едва поползла вверх. Почти издевательский жест. На секунду в его глазах мелькнуло что-то. Осколок эмоции. За каменным взглядом начинал разгораться пожар, который Хван пока увидеть не мог. — Я остановил игры ради вас…, — Ин Хо не успел договорить, Ки Хун вспыхнул. — Меня? И что, я должен упасть тебе в ноги и быть бесконечно благодарным? — глаза, до этого холодные и отстраненные, внезапно зажглись, зрачки сузились, — Ты убивал людей, манипулировал…, — его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, — Лично пристрелил моего друга. Ин Хо начал заводиться: резко вдохнул через нос, глаза сверкнули сталью, сжалась челюсть, заиграли желваки. Он сделал паузу — намеренную, выверенную. Медленно выдохнул. Глаза не отпускали Ки Хуна. Ему нужно было оставаться спокойным, ледяным, чтобы не сгореть в пожаре эмоций Сона и не сделать хуже. — По правильному я и вас должен был убить. Но не смог… Глаза, всегда такие расчетливые, теперь горели странным огнем: не яростью, а чем-то более уязвимым. Ин Хо был жизненно необходим этот диалог. Он свято верил в то, что Ки Хун — единственный, кто сможет его понять. И, возможно, принять. — Именно поэтому нам нужно поговорить. Они смотрели друг на друга какое-то время. Борьба без слов, точь-в-точь как иногда происходило между ними на играх. Каждый пытался отыскать нужные ответы на дне зрачков другого. Минута за минутой Ин Хо промокал под проливным дождем все больше и больше: у мотеля почти не было навеса над входом. Ки Хун отвлекся, заметив, как на кончиках челки Хвана начинают появляться и срываться вниз капли. Внутри что-то дрогнуло. Он сдался. — У меня нет закусок. — Их я тоже принес с собой, — Ин Хо поднял другую руку и потряс второй пакет, наполненный едой из того же магазина. Ки Хун отступил на шаг, наконец-то пропуская его внутрь. Дверь закрылась, дождь остался снаружи.

***

Ки Хун предоставил Ин Хо полотенце, чтобы обсушить мокрые волосы. Тяжелое от влаги пальто осталось обтекать в коридоре. В номере было тепло, приглушенный свет не давил, оставляя места для темных сторон каждого. Ин Хо небрежно вытер намокшие пряди. Вода с них накапала на плечи, оставляя темные пятна на ткани рубашки. Его волосы теперь торчали в разные стороны и слегка вились от влаги. Бросив полотенце на спинку стула, он опустился напротив Ки Хуна, его взгляд скользнул по столу: закуски, две стопки и пара бутылок соджу, остальные отправились ждать своего часа в холодильнике. Первые стопки были опустошены без слов. Алкоголь жег горло, но не давал желанного облегчения. Его мог принести только честный и открытый разговор. Но это лишь вероятность, Ин Хо не был уверен в этом полностью. Из-за этого начать, подобрать нужные слова было еще тяжелее. Как будто он не прокручивал их по сотому кругу перед тем, как заявиться сюда. — То, что я говорил на играх было правдой. Про болезнь и беременность жены, — голос звучал ровно, но в глубине тона пряталось что-то хрупкое, что-то, что ему было сложно показывать, — Правдой девятилетней давности. Именно тогда я стал игроком двадцать восьмых игр. И победителем. — Как вы могли стать одним из организаторов игр, когда пережили это сами!? — Ки Хун почти ударил кулаком по столу, он вспыхивал быстро, когда цепляло за живое. Сон не понимал, как человек, который прошел через Ад, может решить стать его частью. Не то, что частью, а во главе? И делать с людьми то, что когда-то сделали с ним. С ними. — Я был когда-то таким же как Ён Иль…, — содержимое еще одной стопки было опрокинуто внутрь, — Но на играх я увидел худшую часть человечества. Никому не было дела до того, кто ты и почему ты здесь. Люди превращались в зверей, стоило им учуять запах денег и крови. Тогда я испытал отвращение, разочарование… Я верил, что благая цель: спасение моих близких, оправдает любые средства ее достижения. Я был там не ради себя, а ради них. Наплевал на всё и просто начал выживать. Звучавший сначала ровно голос, постепенно начинал дрожать. Ин Хо сделал паузу, сглатывая ком в горле. Было тяжело выворачивать душу, он сразу ощутил себя уязвимо. Хван никому не рассказывал о том, что с ним стало на играх и после них, а собрал все это и похоронил в самом дальнем уголке. Но он понимал, что эта исповедь необходима, чтобы Ки Хун смог поверить ему. И кто если не Сон сможет его понять. Пусть не сразу, но ведь сможет. Пришлось собирать всю свою волю в кулак, он должен сейчас довести это до конца. Открываться было сложнее, чем смотреть на смерти людей. Но это было важно. Для обоих. Ки Хун не перебивал, больше не задавал вопросов. Старался дышать как можно тише, впитывая каждое слово. Он понимал, что и так получит все ответы, просто слушая. — После того как я выиграл и вернулся домой с кучей денег, оказалось, что уже было поздно. Я не успел. А она умерла, думая, что я оставил ее, бросил с этим всем одну. Всё было зря, — в уголках глаз заблестела влага, но слезы так и не упали, он не позволял себе эту слабость, — После всего я не смог потратить ни воны, цель моего существования казалась сомнительной, — с губ сорвался нервный смешок, — В этом мы с вами не сильно различаемся. Ин Хо наконец-то решился поднять взгляд на Ки Хуна. Глаза Сона, до этого холодные, теперь были широко раскрыты, блестели в полумраке. Там отражалась целая буря эмоций — не ярость, не ненависть, а нечто более глубинное, более тяжелое — но тело застыло в странном оцепенении. Между ними повисала густая тишина, было слышно, как за окном стучат капли дождя по подоконнику. Ин Хо давал время: Ки Хуну — переварить услышанное, а себе — на небольшую передышку и обуздание эмоций. — Но как вы…, — Сон решился прервать тишину, устранить оставшуюся недосказанность, но остановился на полуслове, закусив губу. Ин Хо понял его и так. — Перед финалом мне дали выбор, и я его сделал: предал свои принципы, замарал руки по локоть в крови. Стал монстром, которого так желал получить Иль Нам. Когда моя скорбь начала утихать, но внутри по-прежнему плескалось отчаяние, он вернулся ко мне с предложением — стать Ведущим игр. Я согласился. Думал, что будет лучше помогать выбрасывать мусор, который лицезрел на играх, чем волочить свое бессмысленное существование вне их. Моя жизнь застряла там. Снова пауза. Но уже не чтобы перевести дух, а принять решение о следующих словах. — Возможно, если бы во время моих игр были вы, то всё сложилось бы иначе, — Ин Хо снова выпил, избегая зрительный контакт после этой фразы, — Надо сказать, что я тоже раздумывал о том, чтобы поставить вас перед подобным выбором, как меня старик когда-то… Но проводя вместе время и наблюдая, понял, что вы так не поступите. Предпочтёте другой вариант, — пальцы беспокойно сжимали и разжимали собственное запястье, — И если я продолжу, то потеряю… всё. Руки Ки Хуна, до этого сжимавшие стопку, вдруг расслабились. Глаза медленно закрылись, веки дрогнули, словно под тяжестью внезапно нахлынувших мыслей. Осязаемая правда теперь висела в воздухе между ними. Сон чувствовал, как его сердце бьется странно: не учащенно, а какими-то тяжелыми, глухими ударами, отдающимися в висках. Когда он вновь открыл глаза, что-то в них безвозвратно изменилось. Зрачки расширились, отражая тусклый свет лампы и, что гораздо важнее, фигуру Ин Хо, сидящего напротив. Сон Ки Хун не был бы Соном Ки Хуном, если бы не поверил ему тогда и сейчас. — Всё что происходило на играх… с нами…, — Ки Хун подбирал слова с осторожностью, будто ступал по тонкому льду: без лишних намеков и подтекстов, придавая выражению безопасную форму. Ему важно было знать, — … было настоящим? — Да, — Ин Хо даже не задумывался над ответом, просто выстрелил им в упор, целясь прямо в сердце. В груди Ки Хуна что-то перевернулось. Что-то сложное и многогранное. Все частички мозаики складывались в единую картину. Это было не прощение, но понимание. Да, он понимал, знал, видел Ин Хо. Они оба просто были сломанными людьми, которые пытаются себя починить, склеить по кусочкам. Ки Хун смотрел на него словно в отражение: видел трещины и сколы от попыток собрать себя заново, падений и новых попыток. Хрупкое. То, что может разлететься от неловкого движения и никогда больше не собраться. Живое. То, что Ин Хо до этого привык прятать за масками.

***

Дальнейший диалог клеился неважно, но спокойно. Они в основном молчали, просто позволяя себе быть. Ин Хо не давил, давал время и пространство Ки Хуну, чтобы принять новую реальность и решить что делать с ним. Сон потянулся к очередной бутылке, чтобы наполнить свою опустевшую стопку, но Ин Хо оказался на полсекунды быстрее. Их пальцы встретились. Теплая кожа против прохладной поверхности стекла. Ки Хун резко отдернул руку, смутился. Это было забавно и глупо: оба помнили, как на играх он сам тянулся с прикосновениями к Ён Илю Ин Хо. В уголках глаз Хвана обозначились едва заметные морщинки. Он медленно, с преувеличенной осторожностью, взял бутылку и налил Сону, давая тому время собраться с мыслями. Его движения были нарочито плавными, будто он говорил без слов: «Я понимаю. Мы никуда не торопимся». Когда очередь дошла до его стопки, Ки Хун взял бутылку уже более уверенно. Их пальцы снова едва не соприкоснулись, но на этот раз он не отпрянул — лишь сделал паузу на долю секунды, чувствуя контраст температур. Ки Хун чувствовал, как тепло алкоголя медленно разливается по телу, смягчая острые углы сознания. Тело охотно отпускало до этого натянутые вожжи: плечи стали легче, сжатые челюсти расслабились, складка между бровей разгладилась. Он не заметил этого сам, но Ин Хо — да. Хван наблюдал за этими изменениями, медленно потягивая свой напиток. Он считал, что в какой-то мере выработал толерантность к алкоголю, постоянно прикладываясь к стакану на работе. Спиртное прекрасно помогало заглушать остатки человечности Фронтмена. Иронично, что его роскошная коллекция элитных виски и вин, которую он так тщательно собирал, взлетела на воздух вместе с островом, и теперь он пил банальное соджу. Зато вместе с Ки Хуном. — Вы собираетесь и дальше жить здесь? — Ин Хо кистью руки описал полукруг в воздухе, очерчивая пространство вокруг. — Не знаю, я пока об этом не думал, — Ки Хун пожал плечами. — Это место разве… не давит? Не напоминает обо всём? — А разве я имею право забыть? Диалог прервал вибрирующий звук от телефона, который лежал на столе подле Ки Хуна. Он бросил взгляд на экран: уведомление из мессенджера. Сон потянулся к устройству. Разблокировав, увидел сообщение от Джун Хо. Джун Хо: «Ки Хун, вы совершенно случайно не знаете где Ин Хо?» Уголок губ Ки Хуна дернулся вверх, он бросил взгляд на Хвана-старшего. — Это мой брат? — тот пытался аккуратно заглянуть в телефон. Ки Хун быстро набрал ответное сообщение: «Знаю. У меня.» — Да, — Сон положил смартфон на прежнее место, — Кстати, почему вы не хотите ему объясниться, поговорить? — Он не поймет. — А вы пробовали? — Я просто знаю. Он не проходил через то, что прошли мы. — Но он же был на острове. — В форме солдата, а не игрока. Телефон снова пиликнул, отвлекая. Джун Хо: «Мне его забрать?» — Что он хочет? — в голосе Ин Хо зазвучали нотки недовольства. — Спрашивает, забрать ли вас, — губы Ки Хуна наметили легкую издевательскую ухмылку. — А меня нужно забрать? — Ин Хо ответил таким же тоном, возвращая усмешку. Он слегка наклонил голову, во взгляде читалось любопытство. Ки Хун пожал плечами: — Мы находимся в мотеле. Можете выбрать себе любую целую свободную комнату и отоспаться там. Взгляд Ин Хо задержался на Ки Хуне. Нечитаемый, глубокий. Едва заметная перемена, и на его лице расцвела легкая улыбка. Он встал, и шаги его были бесшумными. Подойдя к Ки Хуну, он замер на мгновение, его пальцы слегка дрогнули, выдав желание, которое так и не осмелилось стать действием. Вместо — лишь еле ощутимое касание плеча кончиками пальцев: легче ветра, быстрее вздоха. Ки Хун не отстранился. В ответ он просто молча наблюдал. — Уже поздно, — голос Ин Хо звучал странно мягко в тишине комнаты, — Я пойду. И он ушел. Ки Хун остался сидеть, глядя на пустое пространство, где только что стоял Ин Хо. На его плече осталось призрачное ощущение прикосновения. Он медленно провел ладонью по тому месту, будто пытаясь сохранить след чужих пальцев. За окном стихал дождь.