весна исцеляющая

      Весна в Арлатане — светлая, звонкая, невыносимо живая.       Она течет сквозь лес, как река, разливается меж стволами деревьев золотом солнца и пением птиц. Тихо шелестит трава, когда шальной теплый ветер проносится над ней, — словно мягко приглаживает невидимой ладонью, — и смешливо журчат вдалеке ручьи, наполнившиеся водой после недавнего дождя.       — Я так рад, что вы согласились пойти со мной, — Тиан заправляет за ухо непослушную вьющуюся прядь. — Если честно, я уже давно хотел предложить вам устроить нечто подобное, но…       …как оказалось, не так-то просто найти время для свидания в лесу, когда восставшие древние боги пытаются утопить мир в хаосе.       — Я тоже очень рад, душа моя, — Эммрик мягко улыбается ему в ответ. — Пикник — чудесная идея, особенно сейчас, в самый разгар волноцвета. Работа в Некрополе, — он вздыхает, — крайне увлекательна, но из-за нее мне в последние годы редко удавалось выбираться на природу. Я почти забыл, каково это, представляете?       Тиан усмехается и разводит руками.       — Я же долиец, Эммрик. Мне тяжело такое представить.       До встречи с Завесными Странниками вся его жизнь была бесконечной дорогой под открытым небом: леса сменялись полями, поля — горами, и только шелковые навесы аравелей неизменно алели над головой. И пускай Тиан и находил определенное очарование в Некрополе — особенно в столь любимых Эммриком Садах Памяти, — спустя пару часов, проведенных там, он неизменно начинал тосковать по солнечному свету и свежему ветру и среди одинаковых каменных коридоров ему становилось невыносимо душно. Как члены Дозора Скорби могли проводить в такой атмосфере годы и не испытывать неудобств, до сих пор оставалось для него загадкой.       Впрочем, вероятно, они бы сказали примерно то же самое и про жизнь долийцев.       Тиан качает головой и переводит взгляд на Эммрика — непривычно расслабленного среди этой поющей, сверкающей весны. Он сидит, опершись локтем о колено, его волосы не уложены, и несколько седых прядей падает на высокий лоб, рукава рубахи закатаны до локтей, а ворот — расстегнут на две пуговицы. В темной глубине зрачков дрожат золотые отблески солнечного света, тонкие губы слегка приоткрыты. Так и манят поцеловать.       Тиан вздрагивает всем телом.       Они провели вместе на Маяке целую зиму, но он по-прежнему не до конца верит, что ему — можно. Можно касаться, можно переплетать их пальцы, можно утыкаться носом в шею, вдыхая уже ставший родным аромат парфюма — цветы и мох, — можно обнимать и прижиматься к груди, можно засыпать, устроив голову на плече.       Можно все то, о чем еще полгода назад было боязно даже думать.       — Земля в Арлатане необычайно быстро оправляется от влияния эванурисов, вы замечаете? — Эммрик тем временем задумчиво осматривает обступающие их тонкоствольные деревья, яркие венчики цветов, словно бусины, рассыпанные по ковру травы, и густые заросли кустарника; а после снова поворачивается к нему. — Это просто чудесно.       Его слова отзываются в груди резкой, внезапной болью — словно раскаленное острие, кольнувшее сердце. Тиан сжимает руки в кулаки и рвано выдыхает.       — Да, — отвечает сдавленно. — Вот бы… — в горле встает ком, и ему приходится сглотнуть, — люди тоже так могли.       Взгляд Эммрика замирает на его лице, разом становится серьезнее и тяжелее, и Тиан тут же виновато прикусывает губу, запоздало подумав, что, вероятно, не стоило ему это говорить. Не стоило портить их свидание неуместной тоской, которую у него никак не получается побороть в себе вот уже многие месяцы.       Они ведь пришли сюда отвлечься. Хорошо провести время.       Более того — он сам это предложил.       Эммрик тяжело вздыхает. Осторожно протягивает руку, касается большим пальцем щеки Тиана. Ведет линию вниз, очерчивая скулу.       — Раны, нанесенные людям, глубже и значительнее, чем ущерб, который получила природа, — он слегка хмурится. — Чтобы они затянулись, нужно гораздо больше времени. К несчастью. Но… — его рука замирает в воздухе, — душа моя, неужели вам совсем не стало лучше с тех пор?       Вопрос бьет под дых, несмотря на нежный тон, и Тиану мучительно хочется отвернуться.       Он понимает, о чем его спрашивает Эммрик. И не знает, как ответить, чтобы не солгать.       Сейчас — в последние пару месяцев, — он хотя бы снова может спать. Сны, в которых Даврин с пробитым на груди доспехом бесконечно долго падает в алую бездну, или едва живая Беллара вываливается из кокона пульсирующих щупалец, или Варрик лежит на холодных камнях у подножия лестницы, и кровь тонкой струйкой стекает по его щеке от уголка губ, время от времени все еще возвращаются — но уже не каждую ночь. Они приходят реже, если по вечерам Эммрик читает ему вслух заумные неваррские книжки о магии, а Манфред заваривает чай с арлатанскими травами от Страйфа.       Сейчас Тиан хотя бы не проводит большую часть своих дней в лазарете на той самой койке, на которой на самом деле никогда не лежал Варрик, укрывшись его курткой, как одеялом, и глядя в стену. И не сидит часами в кресле Даврина у камина, вспоминая — снова и снова, снова и снова, — все их разговоры — о грифонах, Вейсхаупте, Мрачной Плакальщице, о том, что, возможно, после смерти последних эльфийских богов Стражи перестанут слышать Зов и его жизнь окажется не…       Не такой короткой, как он привык думать.       Сейчас Тиан хотя бы не чувствует беспочвенный, всепоглощающий страх, когда Эммрик отлучается по делам в Неварру больше, чем на несколько часов, и в одиночестве на него не накатывает внезапный, пробирающий до костей ужас от мысли, что все вокруг — ненастоящее, что он на самом деле так и не выбрался из тюрьмы сожалений и это просто Тень бесконечно играет с его разумом, рисуя иллюзорные картины жизни, которую он никогда не сможет прожить.       Многое начинает налаживаться.       Постепенно. Робко. По чуть-чуть.       И все же…       — Стало, — тихо признается Тиан на выдохе. — Но у меня никак не получается почувствовать себя… как раньше. Понимаете?       Когда шутки срывались с языка будто бы сами собой даже во время серьезных бесед. Когда улыбаться было не труднее, чем дышать. Когда собственное сердце не ощущалось камнем, тянущим ко дну. Когда другие члены команды смотрели на него с благодарностью и теплом, а не с сочувствием и страхом.       — Возможно, у вас уже и не получится, — Эммрик наклоняется к нему ближе; мягко дотрагивается до подбородка, вынуждая поднять голову. — Некоторые раны слишком глубоки, чтобы, заживая, не оставить шрамов. Однако это все еще исцеление. И все еще вы.       На последних словах его голос падает до вкрадчивого шепота.       Тиан мелко вздрагивает, когда их губы соприкасаются. Но не отстраняется. Замирает, втягивает носом воздух, покорно закрывает глаза и позволяет Эммрику вовлечь себя в поцелуй — долгий, щемяще-нежный и осторожный. Поцелуй-обещание, что рано или поздно все обязательно будет хорошо.       В этот момент на грудной клетке как будто разжимаются тиски.       Эммрик отстраняется, напоследок почти невесомо скользнув ладонями по плечам, и Тиану стоит всей своей выдержки подавить детский порыв обхватить его лицо руками и требовательно притянуть обратно.       — Вам непременно полегчает, душа моя, вот увидите, — говорит Эммрик, и тон его при этом столь уверенный, будто речь идет не о будущем, знать которое не дано никому, а о чем-то однозначном и широко известном, вроде правил чтения заклинаний. — В конце концов, несмотря на ужасы, которые пришлось пережить миру из-за действий Эльгарнана и Гиланнайн, весна в нем все-таки наступила. И здесь, и в Неварре, и в Тревизо. И даже в Минратосе.       Тиан слабо улыбается и вместо ответа еще раз окидывает взглядом лес.       Косые лучи солнца проходят сквозь узорную резьбу древесных крон, и, точно стрелы, вонзаются в черную, изрытую нагами землю. Среди молодой зелени кустарника виднеются совсем еще мелкие бутоны — к середине джустиниана они раскроются и превратятся в благоухающие цветы. В теплом воздухе плывет звонкая мелодия птичьих трелей.       И всюду, куда ни посмотри — ни следа скверны, хотя еще полгода назад она была везде и казалось, что полностью от нее не избавиться никогда.       — Спасибо вам, — выдыхает Тиан и тянется к Эммрику; несмело касается его руки, переплетает их пальцы, кожей чувствуя приятный холод колец. — За то, что согласились прийти сюда со мной, и вообще… — он растерянно качает головой. — Наверное, мне стоит почаще выбираться из Маяка, чтобы видеть… как все меняется.       Эммрик слегка склоняет голову набок, смотрит на него внимательно и нежно, улыбается одними уголками губ.       — Если у вас появились на это силы, душа моя, — непременно.

***

      Весенние дни — тягучие, долгие, пьяняще сладкие, но в какой-то момент неизбежно начинают клониться к закату. В этом они ничем не отличаются от летних, зимних и осенних.       Тиан разочарованно прикусывает губу, когда над Арлатаном сгущаются легкие вечерние сумерки. Полупрозрачной вуалью они опускаются на лес, остужают горячую землю, крадут сочную яркость молодой листвы и фарфоровую голубизну неба, добавляют в ласковые порывы ветра отрезвляющую прохладу.       Будто говорят без слов: «Вам пора уходить».       Эммрик неторопливо собирает в большую плетеную корзину их вещи, оставшиеся после пикника, и, наблюдая за ним, Тиан рассеянно отмечает, что сейчас, когда солнце опустилось за горизонт, его седина серебрится особенно красиво. И венок из незабудок, ветреницы и листьев полыни, который он сплел пару часов назад, необычайно хорошо подходит к ее оттенку.       «В следующий раз», — думает он, — «надо будет попробовать лютик. И щитовник. Они должны подчеркнуть цвет глаз».       Главное — чтобы Эммрик согласился выбраться вместе с ним в Арлатан еще.       — Душа моя, вы готовы? Будет славно, если мы успеем вернуться в лагерь Завесных Странников до того, как станет совсем темно.       Тиан тяжело вздыхает и поднимается на ноги. Эммрик прав — им пора идти. Вот только...       Почему-то ему совсем не хочется возвращаться обратно на Маяк — в вяжущее бездвижие Тени, в ее холодное безмолвие.       Здесь, посреди Арлатанского леса, он впервые за полгода чувствует, что время не стоит на месте. Что жизнь продолжается — так или иначе. Что пришла весна, что раны мира мало-помалу затягиваются и на месте гнойников скверны вновь распускаются цветы.       В Тени же ничего не меняется.       Молча шагая рядом с Эммриком по узким тропкам, вытоптанным Завесными Странниками, Тиан думает, что не хочет вновь проходить мимо опустевших комнат друзей и вспоминать, вспоминать, вспоминать... бесконечно вспоминать прошлое. Однако на Маяке воспоминания поджидают его повсюду — в оранжерее Хардинг, когда он заходит полить растения, на кухне, когда раскладывает продукты на полках, в кабинете Нэв, куда время от времени заглядывает проверить, не устроили ли погром огоньки, в комнате Даврина, когда смахивает пыль с деревянных игрушек, в лазарете, где...       Прошлое следует за ним, как навязчивый призрак, и лишь сейчас, проведя один день вдали от этого всего, Тиан находит в себе смелость признать, что он устал.       Единственное место, где ему не тяжело находиться — это комната Эммрика. Там, среди тянущихся от пола до потолка книжных шкафов, всегда спокойно и дышится легче, чем в остальных частях Маяка. И даже периодические колкие возмущения Йоханны не раздражают — от них, если она вдруг становится уж чересчур надоедливой, всегда можно спрятаться на втором этаже. Ну, или просто обновить защитные чары.       — …душа моя?       Тиан вздрагивает, резко возвращаясь обратно в реальность. Трясет головой, поспешно поворачивается к Эммрику. Тот смотрит на него внимательно и слегка обеспокоенно — и, судя по выражению лица, зовет уже не в первый раз.       Mythal'enaste. И когда только он успел так глубоко задуматься?..       Внутри все разом скручивает от стыда.       — Простите, — Тиан прикусывает губу и виновато опускает взгляд. — Я… отвлекся.       — Ничего страшного, — Эммрик чуть замедляет шаг, перекладывает корзину из одной руки в другую. — Мне показалось, что вы погрустнели. Все хорошо?       Тиан судорожно выдыхает. Он не хочет лгать, но не представляет, как сказать правду.       — Я… — слова комом встают в горле, и ему приходится прокашляться. — Все в порядке. Я просто уже давно не был за пределами Тени. И мне… кажется, очень этого не хватало.       Эммрик понимающе кивает, тянется к нему, мягко приобнимает за плечи.       — Чрезмерно долгое пребывание в Тени и правда может тяготить, душа моя, — произносит вкрадчиво; на мгновение сухие губы ласково прижимаются к виску. — При всей моей любви к ней... мы все же не созданы для этого. Но если жизнь на Маяке перестала быть для вас комфортной, то почему бы вам не...       — Уйти? — Тиан резко замирает на середине шага и бессильно прижимается лбом к лацкану его плаща. — Я не могу. Я же долиец, Эммрик, — повторяет второй раз за день. — Мне некуда. Маяк — это...       ...не дом. И близко нет. Но это единственное место, куда он может прийти, не спрашивая разрешения, и где может оставаться столько, сколько пожелает, не опасаясь, что его выгонят.       — ...все, что у меня есть.       Эммрик отвечает не сразу.       Некоторое время они стоят молча. Тиан не смотрит на него — почему-то не решается, — но чувствует руки на своей спине, расслабленно блуждающие вверх-вниз вдоль позвоночника, и слышит глубокое, размеренное дыхание над ухом. Проходит пара минут, прежде чем он замечает, что дрожит всем телом — как будто от холода.       Вот только ему не холодно.       — Душа моя, — наконец говорит Эммрик, и его тон — спокойный, мягкий, чуть приглушенный, — словно бы пробирается Тиану под кожу. — Кажется, я не упоминал об этом, но, вообще-то, у меня есть дом в Неварре. Недалеко от Большого Некрополя. Он просторный. Возможно, даже излишне просторный для нас с Манфредом. И поэтому, если вы когда-нибудь пожелаете... его двери для вас всегда открыты.       — Ч-что?..       Тиан не может поверить тому, что слышит. Неверяще вскидывает голову, сильнее стискивает в пальцах лацканы плаща. А Эммрик смотрит на него сверху вниз — покровительственно и мягко, не размыкая объятий, и от этого взгляда у Тиана переворачивается и перекручивается все внутри.       За свою жизнь он привык ко многому. Привык всюду чувствовать себя чужим. Привык, что дом — это всегда для других, но никогда — для него. Привык к презрительным взглядам и к тому, что ему нигде не рады. Привык к недружелюбию мира за пределами родного клана.       Но совершенно не привык тому, чтобы его вот так запросто, как желанного гостя, приглашали стать частью чьей-то жизни.       Просто потому, что хотят.       Просто потому, что с ним — лучше, чем без него.       Дыхание предательски сбивается. Тиан не знает, что говорить, и лишь сильнее вжимается в грудь Эммрика. А тот неторопливо гладит его по волосам, осторожно заправляет за уши и убирает со лба спутавшиеся пряди.       — Вы правда не против?..       Тиан адресует этот вопрос больше его жилету, чем ему самому. Но Эммрик слышит — и без промедления отвечает:       — Иначе я бы не предлагал, душа моя. Я хочу верить, что вам понравится Неварра. Я живу в довольно тихом районе. И рядом есть большой парк. Он, конечно же, ни в какое сравнение не идет с Арлатанским лесом, но...       Тиан поднимает на него глаза и улыбается — слабо, по-прежнему не до конца веря, что все эти слова — всерьез.       — Думаю, с элувианом в Некрополе я смогу как-нибудь это пережить, — он хмыкает, растерянно качает головой. — Спасибо вам, Эммрик. Я правда...       Закончить мысль ему не дает палец, мягко прижавшийся к губам.       — Не нужно, — коротко говорит — почти шепчет — Эммрик. — Просто пообещайте мне впредь постараться держать в памяти, что вы больше не один, душа моя. Что бы ни случилось.       Горло будто сдавливает невидимая рука. Тиан судорожно втягивает носом воздух.       — Я... Я обещаю.       Эммрик одаривает его довольной улыбкой и делает шаг в сторону, размыкая объятия. А Тиан медленно выдыхает и оглядывается по сторонам. Со смущением отмечает, что за время их разговора небо из сине-серого сделалось совсем черным. Под кронами деревьев сгустилась чернильная мгла, и теперь в ней были едва различимы стволы, кусты, камни и петляющие узоры дорожек.       Какая неприятность — кажется, им все-таки придется добираться до лагеря Завесных Странников в темноте.