в высоком терему
лиза красивая.
ужасно невероятно нежная.
любящая.
тёплая.
светлое каре в сочетании с брекетами и веснушками.
тёмные брови ниточки, как и губы.
и нос курнос.
она смеётся и прикрывает рот.
ест и прикрывает снова.
целуется, зажмуривая глаза.
и засыпая издаёт нелепые звуки.
олег подхватывает её на руки,
хватая крепко за аппетитную задницу.
перекидывает через плечо, пока та смеётся,
в псевдо попытках отбиться и выбраться.
– волков, пусти!!
болтает ногами, и заливается румянцем.
сдаётся.
– люблю тебя, викторовна.
– ну пёс проклятущий, пустиии!
– после такого??
– олеж, голова уже крутится..
ласково ставит.
аккуратно.
она в его руках хрупким хрусталём.
с ним рядом – как за стеной китайской.
это вам не берлинская, так просто не сломаешь.
рядовой поход на прогулку.
олег вечно вытаскивал её продышаться.
к тому же, она что-то ещё должна была ему рассказать.
последний раз олег испытывал это чувство почти десять лет назад.
он не понимает.
чувствует.
напрягается.
не видит.
взрыв накрывает волной, сбивая людей вокруг с ног.
олег стоит.
шатается, но стоит.
он стоит не моргает, глядя на место взрыва.
глядя на то, как на месте входа в пекарню теперь зияющая дыра.
на то, как оттуда никто не выходит.
шаг.
шатает.
звенит.
тошнит.
пыль столбами вверх.
крики.
кровь.
так много крови..
дети.
животные.
машины.
шаг.
не видит.
кричат о помощи.
тянут руки.
конечности.
клочки одежды.
кровь.
блять, как же много крови.
пыль.
ёбаный питер с его знойной жарой.
запах крови режет.
людей тошнит.
шаг.
кажется, кто-то выходит.
девушка.
она ползёт.
за ней плетется нога.
второй не видно.
руки..
то, что от них осталось,
но она выползает через груды камня.
“помогите..”
шаг.
секунда.
вывеска.
чей-то вскрик.
она больше не движется.
олег и раньше видел такое количество папок на столе.
и лампу эту выжигающую зрачки.
и даже похожих ментов встречал сотню, а то и тысячу раз.
– оставьте нас.
этот, бородатый, с несуразным шрамом над бровью сразу бесит.
– здравствуйте, меня зовут игорь.
игорь гром.
в гробовой тишине слышно то, как трещит лампочка.
– скажите, игорь, как долго мне ещё здесь находиться?
– простите за задержку.
я попросил..
в общем..
олег очень часто видел это.
то, как нужно донести что-то,
что абсолютно точно не понравится человеку.
он лично приезжал домой к тем, кого не стало.
к семьям своих товарищей, которых больше здесь нет и никогда не будет.
да только новостью о том, что лизы не стало его уже не удивить.
тогда к чему это?
– пожалуйста, товарищ.. майор, да?
– да, я..
– послушайте, я устал.
я думаю вы понимаете, что день сегодня.. не задался.
мне нужно подготовить всё к похоронам,
у лизы осталась только пожилая мама, и..
– олег, простите. елизавета викторовна была беременна.
беременна.
лиза.
– простите, игорь, повторите, что вы сказали? лиза что?
– петровна елизавета викторовна была на втором месяце береме..
олег не слышит.
не видит.
не дышит.
слёзы сами текут по его лицу.
заливают стол.
грязную одежду.
пыльное лицо.
– надо же.
хрипит он.
– я не знал.
ком в горле проваливается свинцом в глотку.
душит.
всё.
стены.
стул этот проклятый.
лампа.
комната.
игорь.
сам проклятый волков себя душит.
хватается руками за горло и вонзает ногти в кадык,
то ли в попытке тот вырвать,
то ли не заорать.
крепкие руки обхватывают как ангел.
игорь сжимает его что есть силы и шепчет что-то.
волкову плевать.
он не слышит этих “тише”, “простите”, “хотите воды”.
и на кладбище гром появляется, но не отсвечивает.
стоит у березоньки, подпирая ту, и понуро смотрит.
будто бы он виноват.
будто бы он мог как-то изменить это.
предотвратить.
спасти.
словно их кровь теперь на его руках.
– почему, сержант дубин?
– и-игорь константинович п-просил его н-не бес-спокоить..
– но он сам сказал мне при..
– олег! здравствуйте, простите. проходите.
дим, ну ты чего?
говорят же тебе.
– и-игорь, я..
– да, молодец, спасибо.
и снова кипы документов.
какие-то с брифом, какие-то явно написанных громом впопыхах.
– значит разумовский?
– всё верно.
– игорь, скажите мне, пожалуйста, почему вы так уверены?
я так понял, что в делах ещё был и дагбаев, верно?
– да, но юмжит, сестра дагбаева, была постоянницей в этом кафе.
– значит месть ради мести?
с фотографии на столе смотрит серёжа, каким он никогда не был.
нет больше щуплого неуверенного в себе мальчишки.
огненные прядки касаются переносицы и широкой оправы очков.
он улыбается, глядя на синий экран “вместе”.
чёрные широкие брюки, таби, широкая рубашка,
приоткрывающая острые ключицы и кадык.
– вы же были в одном детдоме?
каким он был?
олег молчит.
он просто не может сказать майору:
он был нежным.
в его воспоминания серёжа вечно в крови.
своей.
чужой.
измазанный.
мокрый.
грязный.
с разорванной одеждой.
ссадины.
синяки.
кровоподтёки.
разум всегда был тихим и спокойным,
но пытался за себя стоять как мог.
ровно до тех пор, пока на горизонте не появился олег.
– другим.
морда белобрысая лыбится так, как в старые добрые.
– ну я ж те говорил, поварёшкин, ещё увидимся.
у вадика руки крепкие и грубые.
вадик весь такой.
неприятный.
отталкивающий.
хамоватый.
невоспитанный.
– соскучился?
а, ладно, күтләре сегелсен [похуй].
лиза значит?
олег не удивлён.
скрывать что-то от дракона сродни тому, чтобы врать богу.
у них это, по сути своей, ахуеть как взаимно.
они были созданы и натренированы на всё это дерьмо.
– дагбаев, получается?
а вот вадика ответка улыбает.
– деньги, сам понимаешь.
– нет, вадим, не понимаю.
давай без сцен?
мне просто нужно знать.
– да, волче, годы идут, люди меняются, а ты..
каким был камнем бесчувственным,
таким и остался.
бесчувственный.
слышать такое от дракона – на вес золота.
– а может я просто не тот, да?
олег стоит у парадного входа третий час.
стоит.
курит в затяг.
выдыхает шумно.
у него, по правде говоря,
будто бы сил не осталось на эту встречу.
ещё вчера он держал в руках могильную землю.
целовал ледяное тело.
гроб.
а сегодня..
– олег?
внешность может меняться как угодно,
но [глаза, чико, они никогда не врут]
– здравствуй, сергей.
– сергей..
разум хмурится.
он к нему так никогда.
ни единого раза.
– я ведь всё это время думал, что ты..
– мёртв?
да, удачно получилось.
– удачно?
волч, я не понимаю..
серёжа подойти пытается.
коснуться.
но чувствует лишь запах,
который никогда и ни с кем бы не перепутал.
глаза горят желтизной, а в грудине что-то сжимается с болью.
– ты убил мою невесту.
– твою..
мы всегда слышим то,
что хотим.
– убил?
о чём ты, волков?
– я о взрыве, который ты совершил.
– какой взрыв? олег, о чём ты?!
– разумовский, хватит.
у них достаточно доказательств твоей причастности.
я думаю ближайшие дни ты окажешься там..
где и должен быть, да, волче?
ну скажи же.
ну скажи!
– олег, ты же меня знаешь.
я никогда и мухи не обидел.
волков хорошо помнит ту арматуру торчащую из горла.
[он приставал ко мне
он..
олег, я не знаю что делать..]
помнит, как он собственноручно сжёг сарай.
как внутри оказалась собака,
которую он не успел спасти, потому что..
[волков, пожалуйста,
не уходи
я не могу быть один
прошу тебя]
бесчувственный.
– знаю.
именно поэтому я сегодня здесь.
волков вытаскивает глок из пиджака
и направляет его на разума.
– олеж..
гром в этой вечной идиотской “таксистке”,
и пахнет от него горьким табаком,
шавермой,
улицей.
сырой.
мокрой.
грязной.
плесневелой.
– вы правильно сделали, что позвонили.
– вы правильно сделали, что приехали.
волков впервые кривит губы в подобие улыбки.
гром впервые отвечает обнажая зубы в ответ.
– пчёлкина, значит?
– да, но мне она звонить не стала.
– и он её..
– застрелил.
голова.
грудь.
– дважды?
– мгм.
чувство вины за молчание у волкова никогда не пропадёт.
он мог ещё тогда,
в детдоме,
сделать с этим всё возможное.
не смог.
оказался чувственнее.
человечнее.
сострадал так, как никто и никогда больше.
– как думаете, почему он оказался таким..
– бесчувственным?
– да.. наверное.
– наоборот.
в нём было слишком много чувств.
рубенштейн таких как он холил и лелеял.
пичкал таблами.
водил на группы.
обхаживал.
ухаживал.
– не ожидал вас здесь увидеть.
волков одёргивает рукава водолазки,
оттряхивая руки от сырой земли.
игорь бороду трёт, выдыхая сизый в сторону.
– да я тут.. мимо проходил..
– или навещали кого?
– или навещал.
– холодно сегодня.
– да, есть такое.
– у меня дома ещё остался вкусный сирийский кофе.
– и вы молчали?
– вы и не спрашивали.
лизонька с плиты им улыбается.
ветер гонит ворон с берёзы.
игорь ведёт олега к бобику.
время идёт.
